Нино и её призраки

Глава 23

Знакомые названия улиц на табличках, от рваных луж идет пар. Я шатаюсь по центру, прикрывая капюшоном намокшие волосы. Люди в сумерках один за другим закрывают зонты. Один дом не похож на рядом стоящие, он, как безрукое чудище с выгоревшими окнами, зажат своими сородичами с обоих сторон — бедный, они лишили его возможности свободно передвигаться по городу. Шутки шутками, а по ночам в Петербурге нужно быть особенно осторожными — например, лучше и не смотреть в темные окна. То, что там внутри — без глаз, без лица и тела, — легко спровоцировать любопытным взглядом, оно решит, что вы приглашаете его в гости.

Бары — лучшая защита от нечисти. Не поднимая глаз, я толкнула дверь и скользнула в узкий проем, втянула носом воздух с ароматом алкашки — кажется то, что мне надо. В этом месте на Бакунина всегда куча мужиков.

Меня никогда не интересовали мужчины, которые проявляли ко мне интерес. Они вызывали у меня скуку. Стоило кому-то начать флиртовать со мной, мой взгляд становился тверже, а поведение целомудреннее, дерзкий рот нахально отказывал всем подряд. Но стоило любому — молодому или старому, красивому или на любителя, женатому или холостому — не удостоить меня взглядом или, еще хуже, посмотреть и отвернуться, внутри вспыхивал азарт. Внешне он не проявлялся, я оставалась такой же надменной, как и раньше, только теперь у этого мужчины были хоть какие-то шансы на взаимность, если, конечно, он все же подойдет знакомиться.

Я сидела в уголке и пила как не в себя. Был ли мой демарш проявлением бессильной фрустрации? Не знаю. Интересно, Ник уже заметил, что я ушла, или он до сих пор занят девчонкой? Я безразлично посмотрела на разрядившийся телефон. Чем сейчас занимается его жена? Догадывается ли она, что ее любящий муж изменяет нам обеим? Нить звенящей обиды протянулась от меня к этой женщине, которую я ни разу не видела. Он не любил ни ее, ни меня. Он пускал свое нехитрые приемчики в ход со многими девушками. Мы ничем от остальных и не отличались, просто обстоятельства сложились так, что он проводил с нами чуть больше времени, чем с ними. Несмотря на свои прекрасные качества, а может, и благодаря им, он стал человеком одержимым и беспутным. Ему было все равно, с кем провести ночь, и это как будто бы обесценивало всю нашу любовь. Решила, что буду пить до тех пор, пока не раздастся щелчок в голове; после него наступит покой.

Я обратила внимание на компанию парней, не сводивших с меня похотливых взглядов. Наконец один из них, подбадриваемый другими, подошел ко мне и пригласил «такую потрясающую женщину присоединиться к джентльменам». Ага, еще чего. Пятеро шутов будут прыгать передо мной на задних лапах. Я покачала головой.

— Мадмуазель не разговаривает?

— У мадмуазель ВИЧ.

Парень недоверчиво хохотнул, но благоразумно ушел. Вот-вот, вали на хрен к своим дружкам, дебил.

Из всех мужчин, волею случая находившихся сегодня в баре, мне понравился один. Он сидел в дальнем углу и разговаривал с блондинкой. Блондинка тянула из трубочки коктейль, громко хохотала и при каждом удобном случае висела у него на плече. Я тоже пила, но мне было не смешно. Чем он меня привлек? Мне сразу понравилось, как он ведет себя с ней: холодновато, не скрывая, что ему скучно. А еще он был хорошо одет, в Питере таких редко встретишь — лет сорока, но с хищным прищуром, моего поля ягода. Он скользнул по мне взглядом, и больше ни разу не посмотрел в мою сторону. Радуйся, тебе удалось на некоторое время заполучить мое внимание.

Я не удивилась, когда через некоторое время он подошел, подвинул ко мне стул и, еле взглянув на меня, произнес, как будто между нами уже все понятно:

— Ну привет.

«Бедная блондинка. Ее мужчина встает и без стеснения катит к другой женщине. Что же она будет делать?» Второй мыслью было: «Со мной хотят переспать все вокруг без исключения».

— И вам привет, — еле слышно сказала я и закусила губу.

— Ты прости, что я подошел, просто не мог пройти мимо.

«Ну, естественно, мой красавчик, кто бы мог… Куда ты повезешь меня трахаться?»

— Как тебя зовут?

— Нино.

— Нина?

— Нино.

— Что-то итальянское.

— Грузинское.

— Пардон. Нино, я тебе кое-что расскажу, а ты потом сама решишь, полезно или нет. По рукам?

Его интонация была лишена всякой брутальности. Начало мне не понравилось.

— Когда меня спрашивают, почему я перестал пить, я отшучиваюсь, но тебе расскажу. Перед тем как я перестал пить, у меня был запой длиною в год, мрачный и безвыходный, с кровью и рвотой, с рваным лицом и торчащими в неудобных местах костями: я пил каждый день, одну или две бутылки водки. Пару раз в месяц, когда прижимало, я ставил на место свою морду, проветривался, чтобы избавиться от запаха перегара, наряжался и шел к бывшим коллегам. Просил немного денег в долг, получал их и погружался обратно во мрак. Через год отказали почки, алкоголь уже не брал — я не становился пьяным, но меня рвало желчью, тремор тряс руки так, что невозможно было покурить. Выбор был простой: либо идти на улицу, присоединиться к питерским бомжам, либо бросать пить и жить как человек. Угадай, что я выбрал?

Я поймала состояние абсолютного шока. Моя одинокая фигура, склонившая за баром, представлялась мне силуэтом с картины постимпрессионистов, незнакомкой из жанра «ню» — размытой и сексуальной. Моя поза была тщательно выстроена таким образом, чтобы выражать временную разочарованность в жизни: «я не хочу сейчас внимания, ваше общество будет лишним». По моей задумке, к такой женщине хотелось подойти, чтобы случайно поймать ее взгляд, покрытый инеем легкой грусти. Мои движения были безупречными: как я отпивала из бокала, выгибая руку в стиле английской принцессы, как смотрела по сторонам, прикрыв глаза, податливая и томная — такой я виделась в мужском воображении. Но тут мне удалось невероятное — я протрезвела и отстранилась. По всей видимости, благодаря Николаю Васильевичу и его терапии, я теперь умею деперсонализироваться и в обычной жизни.

Лучше бы не умела. Эта перемена потрясла меня, со стороны все выглядело совсем иначе. Тело потеряло упругость и грудой навалилось на барную стойку, я будто бы признала, что у меня больше нет сил его удерживать; выгнутой, будто сломанной кистью, я подпирала щеку, потому что голову упорно тянуло вниз, она то и дело падала, а потом, покачиваясь, возвращалась на место. Под ладонью щека предательски смялась и запачкалась тушью-врушкой «Несмываемый объемный гламур», которая успела мелкими хлопьями нападать с ресниц и теперь текла по потной коже. Губы сжались в кривенькую ухмылочку, свойственную всем алкашам, а глаза я с трудом могла поднять.

Мне казалось, что я излучаю царственную скуку, отражающую мою востребованность, но я излучала только то, что пьяна в хламину. Я вдруг поняла, что нет ничего на свете более отталкивающего, чем пьяная женщина. Он отнесся ко мне с грубоватым сочувствием, и это было унизительно; я захотела сдохнуть со стыда уже во второй раз за этот отвратительный день. «Вставай, Нино, — сказала я себе. — Вставай и иди домой». — Я не спрашивала.

— Ты о чем?

— Вы начали с фразы: «Когда меня спрашивают, почему я перестал пить…»

Мужчина кивнул и глубоко затянулся сигаретой:

— Извини, что я с непрошеным советом. Мне показалось, тебе будет своевременно его услышать.

— Прошу прощения, мне пора домой. Муж ждет.

— Удачи тебе, — дружелюбно улыбнулся он, развернулся и пошел к своей блондинке.

Посмотрев ему вслед, я нетвердой походкой направилась к выходу.