Нино и её призраки

Глава 26

Домой я вернулась к девяти часам, Алексей Александрович жарил мясо. Он был в чудесном настроении, что в последнее время с ним случалось редко, плавно пританцовывал с лопаткой в руке, мальчишки крутились рядом: Матвей хлопал в ладоши, а Давид барабанил ложкой и вилкой по всем предметам на столе, было шумно. Муж обернулся, когда я зашла, быстро оглядел меня и спросил:

— Ты в таком виде ходишь на работу?

— Эээ… нет, с ума, что ли, сошел?

— Ну что ж, — привычным движением он легко перевернул отбитый толстый кусок, и, надо признать, мясо выглядело на редкость убедительно. — Давай, послушаю, кто нарядил мою жену в трусы.

— Фрося. У нас есть сотрудница Фрося, она влюблена в моего начальника и еще она дизайнер.

— И?

— Ну что «и»… Ты же подполковник, дальше сам догадаешься.

— Догадался. Эту юбку я сам тебе в белье положил, чтобы ты ее не нашла.

— А-а-а…

Я скинула пальто, сняла туфли и протерла их салфеткой. Муж немного понаблюдал за мной и отвернулся к плите, перебросил крохотное кухонное полотенчико через плечо:

— Мальчики, достаньте маме тарелку и бокал, вон тот берите, из серванта. — Он подмигнул мне. — Я купил «Мукузани», к мясу — самое то.

Я поцеловала сыновей в щечки, завидев меня, они сразу стали кривляться и бегать как оголтелые, словно со мной в дом пришел беспорядок. Мужа я обняла и сказала на ухо:

— Ты же не любишь, когда я пью.

— Почему же? — он чмокнул меня в лоб. — Я люблю, когда тебе хорошо.

— Я решила, что в следующий раз пить буду только в Цинандали.

— В Цинандали?

— Это такое село в Кахетии, там знают толк в вине.

— Интересные заявления.

Матвей гонялся за Давидом, изображая зомби, до тех пор, пока Давид со всей дури не ударился головой о распахнутую дверцу шкафа, я крикнула: «Эй! У мамы Датошка один такой. Запасных Датошек мы не делали».

Когда мы все сели за стол, я рассеянно произнесла:

— Кстати, мне сегодня звонила Вася. Заметила, что ты часто опаздываешь.

Алексей Александрович помрачнел. Похоже, Вася и его достала.

— Это не ее дело.

— Может быть, мое? Чем ты занимаешься помимо работы?

— Нино, о чем ты? У меня в жизни есть только дом и работа.

— И дорога между ними.

— К чему это ты клонишь?

— Я не знаю. Просто брякнула.

Он внимательно посмотрел на меня, но ничего не сказал. Ужин прошел хорошо, муж готовил гораздо вкуснее, чем я. Моя картошка бывает недоварена или переварена, с солью то же самое: то слишком, то вообще пресно. Будто бы я не умею ни в чем находить баланс. Вот у Алексея Александровича все как надо, даже придраться не к чему.

Через час я прогнала мальчиков спать, а мы остались на кухне: муж улегся на диван, я сидела за столом, смотрела на открытую бутылку, к которой я не притронулась, и уговаривала себя сложить грязную посуду в раковину, чтобы завтра ее помыла Ольга Викторовна. О том, чтобы утрамбовать ее в посудомойку, не могло быть и речи.

— Ложись ко мне, — позвал муж.

На диване лежал клетчатый плед. Муж раскрыл его и обернул мои холодные ноги в плотной кокон. Так сидеть было тепло и удобно. Я помолчала и вдруг, неожиданно для себя, сказала:

— Помнишь, ты всегда спрашивал про мой первый раз?

Он удивленно посмотрел на меня, дружелюбно покивал и уткнулся опять в телевизор.

— Я имею в виду секс. Мне кажется, что я наконец хочу рассказать.

При всей моей любви ко всякого рода девиациям я никогда даже не намекала на нашу с Гелой связь, было подозрение, что мой муж, этот умный и тонкий в служебных делах человек, не поймет всего слепого безумия страстных отношений между людьми столь разного возраста.

— Нино, а что за подарок такой? Может, подождешь до нашей годовщины? — заулыбался он. Редко у него бывало такое веселое настроение. Ничего, сейчас я его испорчу.

Я насупилась и очень серьезно, размеренно начала рассказ:

— Мы познакомились с Ийкой, когда нам было по двенадцать лет, с той поры мы были просто не разлей вода. То, что мы учились в разных школах, было для нас катастрофой. Хотя она жила на Петроградке, а мы в центре, детям это расстояние казалось огромным, поэтому встречаться мы могли только на выходных. Мы обожали друг друга, у меня не было никого ближе, чем она. Даже более того, она была как я, а я была как она, то есть мы были одним человеком, с одинаковыми желаниями абсолютно, с одними и теми же взглядами на все, и на парней в том числе. И только в одном мы расходились. Об этом она даже не догадывалась. Ты же знаешь Гелу, ее отца? Конечно, знаешь. В то время ему было около сорока лет, может, сорок два. Он был похож на какое-то животное. Гела поглядывал на меня кошачьими глазами. Нос у него был соколиный. Я видела его в молодости на фотографиях, внешне он просто копия Нико из фильма Отара Иоселиани. Помнишь «Листопад»?

Алексей Александрович покачал головой.

— Ну как? Ладно, — махнула я рукой. — Мне нравился он, ну знаешь, такой властный и мужественный, получает все, что только захочет. Гела очень любил Тбилиси, он был одержим идеей построить родной город здесь, в Петербурге.

Муж приподнялся на локтях. Похоже, от моего бойкого начала его веселый настрой начал быстро пропадать.

— Он тебе нравился как мужчина?

— Да что ты… нет, конечно. Мне и в голову не могло прийти фантазировать о нем, то есть никаких сексуальных мыслей на его счет не было, честно говоря…

Мне было трудно формулировать: позыв рассказать мужу правду о себе был спонтанен, и я не успела вовремя сориентироваться в воспоминаниях. О чемто я могла сказать ему прямо, но кое-что следовало немного исказить, чтобы предстать перед ним в выгодном свете. Видя его взволнованное состояние, на вопрос «нравился ли он мне как мужчина?» я солгала быстро и бессовестно. «Не было сексуальных мыслей, как же. Я сама была ходячая сексуальная мысль, ничто другое меня вообще не волновало».

— Мой отец обожал Гелу. Не знаю, какими криминальными делами они занимались, но часто пропадали по ночам. В ту пору они тоже были неразлучны, как мы с Ией. И вот однажды цепные псы Гелы донесли ему, что Ия балуется сигаретами. Он позвал нас на кухню и кинул ей пачку «Беломора», кури, говорит. Ийка отнекивалась, отнекивалась, а потом взяла папиросу и выкурила. Он заставил ее курить еще.

Муж нахмурился:

— Зачем это?

— Такой метод воспитания. Нетривиальный, согласна, — усмехнулась я. — Они стали спорить, а это строго-настрого запрещено, Гела наехал на нее и запер в своей комнате на целый день, а меня оставили в одиночестве болтаться без дела. У них была грузинская библиотека: Дочанашвили, Шелашвили, Шатаидзе, особняком стояли «Дато Туташхиа» и собрание сочинений Отара Чхеидзе.

— Никогда не слышал от тебя столько грузинских слов.

Я рассмеялась:

— Это происходит со мной только тогда, когда я вспоминаю о прошлом. В общем, из всего этого я могла читать только ака Морчиладзе, и то не до конца. «Перелет на Мадатов и обратно». Вдруг сам Гела входит, начинает со мной разговаривать. Я была так удивлена, что он вообще со мной заговорил, от страха вся онемела. Так все началось.

— Началось, прости, что? Ты спала с Гелой Беридзе?

— Да.

Несмотря на профессию мужа, которая предполагает определенные способности для тренировки сложных техник контроля эмоций, обычно мне не составляло особого труда прочитать, что творится у него внутри: его лицо выдает мне все, о чем он думает. Вот и сейчас, понятное дело, он был зол, хотя старался это спрятать, казаться бесстрастным, сдержанным. Однако, судя по тому, что он немного подтормаживал, я полагала, что он вспоминает все тринадцать с половиной лет нашего брака, восстанавливает в памяти немногие эпизоды своего общения с Гелой, чтобы понять, не допустил ли он где-то постыдную для мужа оплошность.

— Сколько это продолжалось? — сухо спросил он.

Я пожала плечами:

— Года четыре.

— Ты спала с Гелой четыре года? — Спокойный Алексей Александрович вскочил и зашагал большими шагами по кухне: «Убью этого старого извращенца, ей-богу».

— Да успокойся, успокойся, не за что его убивать… уже не за что, прошло ведь столько лет.

— Ты была ребенком!

— Мне было семнадцать лет.

— И что потом? Кто-то узнал? Тамази знает?

— Да ты что! Это бы убило отца. Об этом узнала Лейла, жена Гелы. — Я подняла глаза вверх. — Не уверена на все сто процентов, но похоже на то… В какойто момент она сильно отстранилась от нас, а потом просто запретила мне у них ночевать. Под разными предлогами, то так, то эдак. Знаешь, удивительно, но это сработало! Через год у меня появился первый серьезный возлюбленный, а потом ты.

— И за все время он не пытался встретиться с тобой наедине?

Я подумала, что тут можно и соврать, но желание уязвить мужа и одновременно показать свою востребованность победило. Я сказала небрежно:

— Пытался, как не пытался... Даже было у нас пару раз где-то в гостиницах, но потом все быстро сошло на нет.

— Почему?

— Гела ужасный бабник, от него тогда залетела одна из его многочисленных любовниц, и ему стало не до меня, — вырвалась ужасная правда.

Алексей Александрович отрывисто сказал:

— Я в шоке.

— То, что узнала Лейла, — это полбеды, мне както плевать, мне было важно, чтобы не узнала Ийка.

— И она не узнала?

— Нет.

— Ты не хочешь ей рассказать?

— А что я должна ей сказать? Что я четыре года трахалась с ее отцом? Это ужасно. Раньше я до трясучки боялась, что все это всплывет, но теперь это уже как-то не актуально, ты так не думаешь?

— Если не актуально, то скажи сейчас.

— Зачем? Я не из тех, кто любит сотрясать воздух.

— Ты???

− Я имела в виду, что мне это не требуется.

− А облегчить душу?

Я рассмеялась ему в лицо: «Ты точно мой муж?

Мне нечего облегчать».

− Бессовестная, − тихо сказал он.

Когда мы с Алексеем Александровичем легли в постель, на меня накатила вполне себе реальная нежность: я придвинулась и положила голову ему на плечо, он не отреагировал — все еще дышал сурово. Через пятнадцать минут он уснул, а я смотрела в потолок и думала о том, счастлива ли я на самом деле. Из гардероба на меня пялилась отвратительная низкорослая тень. Я отвернулась и закрыла глаза.