Нино и её призраки

Глава 44

Мы стояли и смотрели на заснеженный дом. Это было то время, когда повсюду в городе стоял комом черный снег, образуя на обочинах стены разной интенсивности серого, но здесь, за Зеленогорском, было белоснежно. Грузинский праздник дня судьбы Бедоба я и Ия с детства отмечали вместе, он шел после Нового года, который мы вынуждены были проводить отдельно друг от друга из-за семейных традиций, казавшихся нам безнадежно устаревшими. Из-за этого второе января было определено под совместное времяпровождение. Теперь, когда мы выросли, нам приходилось отмечать Бедобу с собственными мужьями. Я все вспомнила: на выходные они пригласили нас к себе за город.

Алексей Александрович держал меня за руку, рядом суетилась Ия со своим первым мужем. Двухлетний Давид бегал кругами. Мы поехали вместе и дулись на своих мужей, Ия — потому что Джаник пропустил вначале первый поворот, а потом и второй, из-за этого нам пришлось сделать петлю, потратив на нее не меньше двадцати минут, я — потому что Александр Александрович проявил мужскую солидарность, поддержал Джаника и сказал нам: «Девочки, успокаиваемся». Теперь мы обе в раздражении молчали, смотрели в разные стороны.

Пока мужчины разбирали багажник, мы пошли в дом. Ия распахнула двери и направилась на кухню.

— Сад арис чагара мтацминда[31], — пропела она и с ходу начала: — Нет, ты видела, ну не кретин ли? Два раза проехать поворот, где только таких мужчин выдают.

— Нам с тобой без очереди с самого конца выдали, — поддакнула я.

— Будешь кофе? Эта поездка вымотала меня.

— Давай. Если получше ничего нет.

— Вина нет вроде, хотя подожди… нет. Мы тут сами несколько месяцев не появлялись. Не волнуйся, я уверена, что отец сейчас все привезет.

Я встрепенулась:

— Гела тут?

— И мама. А где же им быть? Их дом напротив ремонтируется, а эта сладкая парочка каждые выходные привыкла проводить на природе.

— А. Я не знала.

— Не переживай, дом огромный, поместимся.

Вошли Алексей Александрович с Джаником, чертыхаясь и отпуская шуточки, они потащили чемоданы по лестнице на второй этаж.

Кое-как раздев разрумянившегося от мороза Давида, мы с Ийкой стали пить кофе, обсуждая нелегкую женскую долю. Дверь распахнулась, и на пороге появилась Лейла с пакетами в руках.

— Привет, доченька, — она обняла Ию и сухо кивнула мне. — Нино. Давно не виделись.

— Да, тетя Лейла, целую вечность.

— Где папа?

— Сейчас придут, они с Леваном паркуются.

Лейла выглядела не лучшим образом: постарела, под глазами залегли темные круги, тело расползлось, грудь обвисла. Но характер остался тот же, боевой. Помыв руки, она тут же принялась разбирать сумки с вещами и продуктами.

— Кофе гоняете? А зря. Вы уже знаете, что на обед?

— Мам, ну мы же отдыхать приехали…

— Не каждая соринка желудку витаминка.

Ох уж эти присказки от Лейлы. Пришел Гела, довольно холодно поздоровался со всеми, увидел меня и сказал:

— А, Нино, привет, — коснулся легко моей щеки губами. — Как поживаешь? Это Датошка так вырос?

Просто красавец.

Пока мы разговаривали Лейла с подозрением глянула на мужа. Взгляд у того был рассеянный.

— Где ты Левана забыл?

— Пытается самостоятельно освоить парковку.

Втроем мы стали делать заготовки для обеда. Лейла рассортировала продукты, нарезала овощи для салата, поставила суп на огонь. Мне поручили приготовить маринад для шашлыков, Ия с обреченным видом чистила грецкие орехи.

Пришел Леван, я тепло поздоровалась с ним, но он лишь скривился, словно я была тем человеком, которого он не рад был видеть. Чего это ты? Мне казалось, он всегда относился ко мне хорошо, радовался, когда я приходила, с удовольствием рассказывал о своей жизни. Угрюмая красота Левана расцвела окончательно — тут ему уже двадцать лет.

Наконец спустились со второго этажа мужчины, и Ия заныла: «Мам, мы пойдем погуляем!»

— Иди, иди. Все равно от тебя пользы никакой.

Я осталась помогать Лейле. Мы стали наводить порядок на кухне, распахнули все окна и впустили в дом воздух. Лейле срочно понадобилось перемыть все пыльные сервизы и антикварные штучки на самых верхних полках. Прекрасный дом, запущенный молодой хозяйкой, кажется, неимоверно раздражал ее, поэтому она с рвением встала на табурет — я с присущей себе злобой отметила отекшие толстые лодыжки, — и заглянула в каждую щель. Она с самозабвением рабыни бралась за уборку и готовку, отдавая всю себя заботе о доме. Несносная хлопотунья. Я уже поняла, что все это для нее было первостепенно важным.

Мы перемыли все тарелки и кастрюли. За все это время она не произнесла ни слова. Не знаю, зачем я осталась с ней, наверное, таким образом я извинялась, а она меня наказывала. Знаю, звучит глупо, но в глубине души я чувствовала именно это: «Да, я трахалась с вашим мужем несколько лет, но теперь я стираю пыль и паутину со старинных кубков, оттираю ржавчину пемолюксом. Извините меня». Когда она стала присматриваться к пыльным занавескам, меня захлестнуло отчаяние. «Только не это, Лейла, камон, это уж слишком». Немного подумав, она махнула рукой и пробормотала что-то вроде «в следующий раз».

На кухню с любопытством заглянул Леван, прервав наш сакраментальный процесс. Мы заговорили, и Лейла повеселела, слушая, как я расспрашиваю ее сына об успехах в учебе. «Что думаешь делать в следующем году?» Ему тут всего ничего, но он всегда говорил очень серьезно, никогда не шутил и любил сыпать цитатами.

— Я хочу съездить в Тбилиси, — твердо сказал он, не глядя на мать. Я помнила, что еще мальчишкой он учился этому безапелляционному тону, хотя от природы был робок и застенчив. — Мы никогда не возвращались, но знаешь, звук родного города всегда со мной. Я его слышу и здесь, Нино, тихо-тихо.

Это я прекрасно понимала, мы взглянули друг на друга, и взрослая я ощутила с ним близость духа. Мы практически одной крови, думаем в одном направлении, хотя особо никогда не общались. Почему я никогда не думала о Леване в романтическом ключе? Из нас бы получилась отличная пара, хоть я и старше на пять лет. «Ты прекрасно знаешь почему, — сказала я себе. — Ты слишком была занята его отцом, а потом Алексеем Александровичем и остальными любовниками».

В эти выходные, как я помнила, произошло несколько знаменательных событий. Сначала Ия, проводив взглядом родителей, спросила у меня:

— А почему у тебя с мамой такие плохие отношения?

— Плохие? Мне казалось, нормальные.

— Нет. Я ее хорошо знаю. Мне кажется, она тебя на дух не переносит. — Посмотрев на мое смущенное лицо, она добавила: — Может, конечно, климакс у нее.

В пять мы сели обедать. Стараниями Лейлы за стол было не стыдно, мы с Ией вряд ли справились бы с чем-то сложнее овощного салата. Алексей Александрович сидел рядом, а я прислушивалась к своим ощущениям: не было сомнений, что в то время во мне жила любовь. Да, она подпитывалась близостью Гелы, но муж говорил, и я с удовольствием отмечала, какие у него умные и нетривиальные мысли. Даже Ия не отрывала от него взгляда. Я стала сравнивать Алексея Александровича и Джаника. Муж Ии был безусловно очаровательный, но, как по мне, абсолютно тупой и бесперспективный. Джаник — сын богатых родителей, хорошая партия для Ии. Его отец владел сетью магазинов техники, и он начал карьеру с позиции продавца. Через несколько лет он дорос до директора магазина, только все жаловался, что отец не дает ему развернуться. Ия говорила, что в последнее время дела у отца тоже идут не сладко, поэтому партия с Ией была для них выгодным вариантом — денег у Гелы все еще было завались. Вот Джаник за Ией бегал, а Ия все фыркала.

Гела спросил моего мужа, почему он выбрал карьеру военного. Мне показалось, что голос Гелы стал еще более властным за те годы, что я его не видела, или, может быть, то было проявлением реакции на моего мужа. Я стала слушать, что говорит муж. Алексей Александрович увлеченно рассказывал о своей работе.

— Последний год я часто ездил в Европу, но сейчас нашего руководителя Макса переместили в более закрытое подразделение, теперь наш отряд отвечает за сирийское направление.

— Это значит, что теперь он еще больше времени будет проводить вне дома, — вставила я и многозначительно глянула на Гелу.

В этот момент я увидела, что Леван поймал мой взгляд, нахмурился и уставился в тарелку. Молодая я ничего не замечала, кроме своих эмоций. Они оба хотели бы мной обладать. Из всех женщин тут я самая востребованная, не иначе. «Вот так да, ну ты и играешь с огнем, детка», — подумала я.

— Оно того стоит, — отвечал Алексей Александрович. И дальше, немного захлебываясь от амбиций, подчеркнул, что обязательно дождется повышения, а затем и еще одного, внеочередного, чтобы к сорока двум годам стать полковником. Он обожал это настоящее, трясся над своей работой, над делом своей жизни. Он досконально разбирался во внешней политике государства, знал наперед, где и когда будет горячо. Я вдруг поняла, почему мой муж никогда не был бабником, ни одним взглядом не заставлял меня усомниться в своей порядочности, ни разу не проводил взглядом ни одну мою подругу, даже Ию. Возможно, его не особо интересуют отношения между людьми, потому что он заинтересован более масштабными задачами, отношениями государств друг с другом.

Гела слушал его с насмешливым выражением лица, но иногда в его больших выразительных глазах проскальзывала настороженность. Мой муж не чувствовал опасности, он рассказывал, как попал на работу в спецслужбы. Его тон и низкий голос мне очень нравились. Я прильнула к нему и под столом сжала его руку, что не укрылось от внимательного взгляда Гелы.

— Вы же себе не принадлежите, Алексей. Не обидно, что приходится выполнять чужие распоряжения? — выдал Гела явную провокацию.

Только муж не участвовал в соревновании, потому что не догадывался о нем, не смотрел на Гелу оценивающе, не вглядывался с придирчивостью, он простодушно отвечал:

— Нет. Мне нравится быть частью системы, законы иерархии мне подходят, я вижу в этом простоту и прямолинейную возможность роста. К тому же у нас интереснейшие задачи регионального масштаба: обнаружить, остановить, обезвредить. Я часто ощущаю себя на грани добра и зла, а ни в одном офисе Петербурга такого не предложат.

— Военных сейчас не любят, — сказала Лейла.

— Их никогда не любили, — добавил Гела.

Алексей Александрович нахмурился, но согласился: «Такая уж профессия, ничего не поделаешь».

— Ты была бы рада, дзвирпасо[32], если бы я пошел в разведчики? — спросил Гела у жены.

Лейла промолчала, лишь кинула на него невеселый взгляд.

— У вас бы получилось, Гела. Вы в прекрасной физической форме, — сказал мой муж, и взгляд Гелы смягчился.

Пока они говорили, двадцатипятилетняя я размышляла, был бы муж такой общительный и уверенный в себе, если бы знал о ее тайной связи с Гелой. Ревность могла подстегнуть его к разговорам. А может, наоборот, в присутствии бывшего любовника и Лейлы он бы растерялся и замкнулся. Из него не вытащить ни слова, если он не захочет. Или стал бы ехидничать, отпускать неприличные шутки, всем своим видом намекал бы, что знает про нас. Хотя это совсем не в его характере. В любом случае, хорошо, что я не проболталась. Какая же я умная!

После ужина Джаник и Алексей Александрович поднялись сыграть партию в бильярд. Они звали Гелу, он кивнул и сказал, что подойдет. Лейла с Ией куда-то испарились. Давид, целый день крутившийся около Гелы, на этот раз пристал к нему и просился на колени. Гела подбросил его в воздух и, когда мальчик залился хохотом, посадил к себе на плечо.

— Давид, посмотри. Видишь, какая красавица у тебя мама?

Я посмотрела на Гелу так выразительно, насколько это было возможно, и заговорщически расширила глаза. Затем встала и принялась собирать посуду со стола. Мне пришло в голову, что я все же нахожу его безумно сексуальным. Интересно, если долго пребывать в прошлом, может ли былая страсть вспыхнуть вновь? Я была уверена, что может. Назойливое перебирание прошлого может зажечь даже самую мертвую почву.

Второе событие произошло ночью. Утомленный Алексей Александрович заснул мгновенно, а мне не спалось. Большой дом ночью жил, вздыхал, шумел. Мой муж тоже двигался и громко дышал. Проворочавшись в кровати около часа, я, стараясь сильно не скрипеть половицами, спустилась вниз. Ночная рубашка, которую приготовила мне Ия, оказалась слишком короткой, в ней не стоило задирать руки.

В желтом свете ночника дом показался мне лучше, чем днем. Этот дом Гела построил для своей дочери. Светлый и с огромной кухней, обставлен с большим вкусом. Слава богу, он ни капли не был похож на их квартиру на Пушкарской. Ия рассказала, что Гела занимался отделкой и выбирал мебель самостоятельно, не подпуская никого к этому ответственному делу. Он сам ездил на выставку в Италию, чтобы купить потрясающей красоты дизайнерский комплект из дивана и двух кресел с глубокими спинками.

Легким шагом я прошла на кухню и включила чайник, потерла одну босую ногу о другую, на цыпочках потянулась за чашкой, они теперь стояли на самой высокой полке.

— Ох, Лейла, черт бы тебя побрал, — полушепотом сказала я, подпрыгнула, захватила пальцами дужку и чуть не упала, поймав кружку двумя руками. Я рассмеялась и развернулась.

Здесь, за столиком, все это время сидел Гела.

— Гела, ой, что ты.

Я поправила руками ночную рубашку, которая задралась от моих взмахов и прыжков.

— Выглядишь прекрасно, как и всегда, — сказал он.

Щекочущее удовольствие пронзило меня, но я не подала вида. Я ушла от него ровно четыре года назад, когда познакомилась с мужем, и ни разу не пожалела. Все это время мы не просто не общались — так получилось, что мы и вовсе не встречались.

— Садись, поболтаем. Нино, Ниноша… Давно не виделись.

Ниноша. Как мне нравилось, что он называет меня так. Мне как будто бы снова пятнадцать лет.

— Сделать тебе чай?

— Лучше я тебе.

Звук кипящего чайника разрядил обстановку, стало еще уютнее.

— Твой Алексей Александрович интересный тип. Мы сыграли несколько партий в бильярд, у него глаз-алмаз.

— Конечно. Им же стрелять положено, по долгу службы.

— Кто он? Капитан?

— Майора получил.

Гела постучал костяшками по столу.

— Молодец. Далеко пойдет.

— Что у тебя нового?

Он налил чай и заговорил. Мне нравилось слушать его. С Гелой все было иначе, не так как с мужем. Его непререкаемый авторитет давил на меня. Он был для меня всем, отцом, любовником, мастером, но только не другом. Я уважала его позицию силы, она заводила меня, хотелось ему подчиняться и ощущать себя бесправной. Такая позиция была возможна только в постели, стоило признать, как бы я ни мечтала об этом, наши отношения не могли перерасти ни во что большее. Они ограничивались только размерами кровати. Им не было места в реальной жизни.

Мы обменивались сигналами, он прощупывал меня, подстрекал, подначивал, выяснял, счастлива ли я в браке, а сам держался на расстоянии, на мои вопросы отмалчивался и менял тему. Мы беседовали около часа и из этого разговора, даже если бы ктото стал его невольным свидетелем, сложно было угадать, что когда-то мы были любовниками. Слушая, как он рассказывает о Леване, я задавалась вопросом: «Действительно ли с этим человеком я провела столько ночей?»

Только раз, когда я с неожиданной для самой себя храбростью спросила, есть ли у него девушка, он ответил прямо:

— Нет.

— А что за девушка была у тебя, когда мы расстались?

— Разве это имеет значение?

— Она была беременна.

— Больше нет.

— Понятное дело… И как Лейла отнеслась к тому, что у тебя ребенок от другой?

Гела не ожидал от меня такого напора. Он замешкался, но ответил:

— Это не мой ребенок.

— Правда?

От этих вопросов у меня во рту появилось странное ощущение, будто теперь я не имею на них никакого права.

— Все равно, кроме меня ты, как минимум, спал с еще одной девушкой.

— Это не та причина, по которой ты ушла.

Всю молодость мне казалось, что я люблю его больше всех на свете. Но сейчас я чувствовала, что этой двадцатипятилетней женщине было безразлично, что он делал с той девушкой, чей это ребенок. В моем времени я знала, что и Лейла устала его любить. С годами она превратилась в комок недовольства: ее раздражали Гела, Ия и даже Леван. Утешение она, как и раньше, находила только в домашнем хозяйстве, но из-за возраста быстро уставала. От ее прежней красоты не осталось и следа.

— Я спать, — сказала я, подошла к нему и поцеловала в щеку. От него пахло так же, как и раньше:

парфюмом с примесью запаха табака и кожи.

— Нино?

Я обернулась.

— Если я буду тебе нужен, в любое время. Ты знаешь.

— Спасибо.

— Я никогда не говорил тебе, но ты значила для меня все.