Нино и её призраки

Глава 27

Утром страшное существо оказалось всего-навсего сползшим с вешалки платьем. Я надела его и впервые пришла к Николаю Васильевичу на рассвете. Привычка сформировалась: теперь и в субботу я поднималась с первыми лучами, хотя мне не нужно было идти на работу. Я шла по центру и пила остывший кофе: в Питере все быстро становится холодным. Размышляла о муже, о том, что кофе из турки в сто раз вкуснее, о Фросе и Воробушке, мысли о Нике гнала прочь.

Николай Васильевич тоже был мною доволен, скупо улыбнулся моему свежему виду, с ходу начал атаковать:

— Давайте поговорим о ваших галлюцинациях.

— Можно.

— Они вас пугают?

— Скорее, моего мужа. Он так и не привык к тому, что я могу встать посреди ночи, ходить по квартире с открытыми глазами, разговаривать, искать несуществующие предметы или видеть других людей. Прямо напротив нашей кровати, вместо телевизора, висит большая семейная фотография — я, Алексей Александрович, Давид и Матвей. В момент глюков изображения оживают, становятся уродливыми, я даже могу говорить с ними. Иногда они пропадают, поэтому я называю их ночными призраками. При этом мужу не сразу становится очевидно, что я сплю.

— Так вы и не спите.

— А… так я просто сумасшедшая?

— Нет. Любой человек может испытывать галлюцинации, а не исключительно больные люди. Вы верите в привидения?

Верю ли я? Да я живу среди них. Я уже подумывала рассказать ему, как ночью в подпитии возвращалась домой через канал Грибоедова и увидела девушку с синим от удушья лицом. Она остервенело махала мне платочком, а потом бросилась в реку. Теперь я это место обхожу, пусть и приходится ради этого делать огромный крюк.

— Конечно нет. Разве может взрослый человек верить в подобную чушь. Но, знаете, что интересно? Когда я выпиваю, даже самую малость, я сплю как младенец.

— То есть вы пьете, чтобы лучше спать?

— У меня нет проблем с алкоголем, потому что у меня дома он всегда в большом количестве. — Я весело посмотрела на Николая Васильевича, но он шутку не оценил. — Ладно. Вообще да, можно и так сказать.

— Зря. У спиртного сложные взаимоотношения со сном, Алкоголь нарушает структуру и фазы сна и снижает его качество.

Брехня, доктор, где же снижает? Когда нажираюсь до потери сознания, то храплю, как свинья, до полудня.

— Вы стали пить до или после первого случая гипосомнии?

Я точно знала, что серьезно стала пить с четырнадцати лет, я поглощала крепкие напитки в непомерных количествах, и мало что доставляло мне большее удовольствие. А когда появились глюки, было не ясно. Я нахмурилась:

— Не помню.

— Было бы интересно понять, из-за чего возникло формирование дезадаптивного паттерна при злоупотреблении алкоголем. Многие начинают с желания получить удовольствие, другие пьют от страха. Страха одиночества, стыда, подавленности, отверженности… С зависимостью можно бороться, определив место, куда она уходит корнями. Корни вашего сегодня кроются в прошлом. Чтобы вспомнить это, нам надо еще сильнее разделить сознательное и бессознательное. Сегодня я запланировал вот что: мы отправимся на поиски самого первого приятного воспоминания. Зачем?

— Зачем? — повторила я как попугай.

— Чтобы вы вспомнили субъективное ощущение счастья, пережили его еще раз и смогли осознанно повторить в вашем настоящем.

— Звучит неплохо.

— Объясню поподробнее. Ваша гипосомния — это состояние, а не устойчивая характеристика, я связываю нарушения сна с тревожно-депрессивным расстройством. Для меня очевидно: если мы нормализуем ваше психическое состояние, парасомнические галлюцинации сократятся, а со временем могут исчезнуть насовсем. Самостоятельно вам не удается справиться с проблемой, но есть бессознательное — ваша часть, которая сможет. Дайте ему поработать, Нино. Бессознательное — это огромный склад ресурсов. Получив к ним доступ, вы станете буквально всемогущей, будете способны решить практически любую проблемную ситуацию, которая на первый взгляд не имеет прямой корреляции с прошлым. Это называется перераспределением ресурсов.

Николай Васильевич поглядел на меня, погладил свои тонкие пальцы и ушел в себя — я прямо по лицу угадала, что сейчас он будет рассказывать мне об «одном случае из врачебной практики».

— У меня был пациент, который страдал от клаустрофобии, — начал он точь-в-точь по моему сценарию. — Бедный парень боялся войти в лифт, даже если там было много людей, и, как ни парадоксально, особенно в том случае, если лифт был стеклянным. Мы разговаривали с ним несколько часов, и я не видел ничего в его счастливой жизни, что могло служить причиной такого потрясения. Несмотря на то что исследовательская терапия не воздействовала на него должным образом, он согласился попробовать гипноз: я убедил его, что это может способствовать поиску глубинных причин испытываемых эмоций. Мы решили практиковать возрастную регрессию, я отправил его в шестилетний возраст, и оттуда он поведал мне о странном случае. Оказывается, в детстве у него был кролик, и каждое воскресенье они с мамой чистили клетку. Однажды мама заболела, и мальчик решил выполнить привычный ритуал самостоятельно. Он посадил кролика в банку, поменял опилки, оттер лоток, посадил животное обратно, а когда через несколько минут вернулся в детскую, то увидел, что кролик сдох.

— Химикатов, наверное, объелся.

— Выйдя из состояния гипноза, пациент выглядел сильно потрясенным и подавленным. История показалась мне странной из-за поведенческой реакции моего пациента, он плакал по кролику во взрослом состоянии, но как ребенок проявлял тревогу, беспокойство и страх. Я стал расспрашивать его и через несколько часов добился совершенно новой картины: оказывается, ребенком он отвлекся на мультики, а когда через несколько часов вспомнил про кролика, увидел, что животное задохнулось в закрытой банке. — Ужасно. Получается, он убил кролика.

— Да. Но что он делает? Вытаскивает мертвого кролика из банки, кладет в клетку, чтобы мать ни о чем не догадалась, и дальше «забывает» о своей вине, замещает воспоминание новым, будто бы кролик умер сам.

Это называется вытесненным воспоминанием.

Я помолчала, обдумывая услышанное.

— Травмирующие воспоминания могут быть подавлены. Но то, что произошло в прошлом, влияет на наше будущее, даже если мы не замечаем этого. Вот и у взрослого мужчины развился ярчайший пример клаустрофобии — боязнь лифтов. Более того, поскольку он скрыл от самого себя, а потом и в самом деле забыл про травмирующий случай с кроликом, он никак не мог докопаться до истоков страха.

— И как вы помогли ему?

— Я понял, что проблема в том, что он боится задохнуться, как кролик в банке. Мой пациент купил акваланг и целый месяц ездил в лифте только со снаряжением.

— Классно, доктор! Вы молодец. И как он сейчас поживает? Ездит в лифте?

— Нет. Он вышел из окна с девятого этажа, но это отношения к нашему случаю не имеет.

Клаустрофобию-то мы победили.

Мне стало очень смешно, но я подумала, что смеяться над этим при Николае Васильевиче неудобно. Я уже догадывалась, что чувство юмора не было сильной стороной доктора, по опыту я знала, что занудство и остроумие — редкие соседи. Вообще история парня заинтересовала меня.

— То есть теоретически можно заменить исходник воспоминания?

— Это контрпродуктивно. Нужно хорошо уметь обманывать себя и иметь на то вескую причину. В любом случае, бессознательное оставляет нестыковочки, по которым можно восстановить реальную картину произошедшего. Давайте все-таки к нашей теме.

— Давайте.

— Я прошу вас мысленно отправиться на поиски приятного воспоминания, такого момента в вашей жизни, когда вы впервые испытали настоящую радость. Попробуйте нащупать такое состояние и погрузиться в положительную эмоцию целиком. Когда вы впервые почувствовали себя легко? Уверенно? Вспомните. В семь лет? Или еще раньше, в четыре? Что вызывало улыбку? Вам может показаться, что в этих вопросах нет никакого порядка, но он есть и, надеюсь, логика их построения позже станет более очевидной. Хотя если нет, то и ладно. Я хочу протестировать вашу чувствительность к восприятию счастья, продегустировать ваш коктейль нейромедиаторов, − Николай Васильевич самодовольно усмехнулся и сложил губы трубочкой.

Снобизм был его визитной карточкой. Наверное, в молодости девочки по нему с ума сходили.

— Для нас лучше всего, чтобы вы были незрелой: в детском возрасте испытываемые эмоции чище и сильнее. У вас есть необходимое время, чтобы позволить ощущению прийти. И действительно, очень приятно находиться в этом легком состоянии поиска, ведь так? Проживите ощущение удовольствия, дифференцируйте его. Задержитесь в нем, дышите полной грудью, вот так. Воспоминание придет, когда вы будете к нему готовы.

Я закрыла глаза — опять тот же коридор и бесчисленное количество дверей. За ними вся моя жизнь. Старые, полузабытые и новые яркие, бесцветные тонкие и полупрозрачные воспоминания были вывернуты передо мною и звали меня пережить их заново. Я побродила по коридору: я очень плохо помню детство, какие-то обрывки — квартира с видом на круглый сквер, зеленый парк Мтацминда, строчка «Где облака над Мцхетой всплакнули…», Тбилиси вспоминается совсем немного, но всегда тепло. Там у меня было все чудесно, а потом мы переехали в сумрачный Петербург, и все испортилось. Кстати, почему в детстве всегда хорошая погода, а в настоящем одни дожди?

— Подумайте внимательно, Нино, подойдите к выбору со всей ответственностью. Ваше бессознательное поможет найти правильную дверь.

Из его речи я запомнила, что память — это, по сути, кладовка, к которой обращается интеллект. То есть выудить оттуда можно все, что угодно, воспоминания расставлены по мнемоническим (вроде это слово) полочкам и только и ждут, пока мне понадобится информация. Я смотрела только на ковер, мерила его шагами, а когда подняла глаза, то увидела деревянную дверь, выкрашенную желтым, с маленькими стеклышками и кованой витой ручкой. На входе два огромных тутовых дерева. Дверь приоткрыта, потому что никто в «Ксани» никогда их не закрывал, а на самих дверях не было замков.

— Нино, оставайтесь в этом приятном воспоминании как можно дольше, не торопитесь, проживите все заново. Нам нужно зафиксировать это состояние и научиться воспроизводить в нынешних и будущих жизненных ситуациях.