Нино и её призраки

Глава 42

Был день Гиоргобы — праздник, на который все грузинские родственники собирались у семьи Беридзе; мы с Ией для приличия сидели за общим столом целый час. Леван неритмично, запинаясь, играл на пианино, собирая от теток и бабок пустые овации. Потом мы засели у телевизора на кухне, щелкали семечки и смотрели тринадцатый сезон «Холостяка по-американски». Западная культура в то время казалась нам более притягательной, чем собственная. Специфический запах химического бекона из пакета сухарей перебивал аромат томленых хинкали, казавшийся нам домашним зловонием. Прошло несколько часов, дом готовился ко сну, и только в нашей комнате горел свет.

Ия выскочила в коридор и покрутила головой.

— Пошли. Тихо только, все спят уже.

Она выскользнула и пропала в темноте. Я сгребла лузгу в кучку и в несколько приемов донесла ее до мусорного бака, чтобы Лейла наутро не зыркала на нас злыми глазами. Мне и так было не по себе за то, что я сплю с ее мужем. Удовлетворенно кивнула и погасила свет. Когда я выходила, то увидела, как Лейла зашла в спальню Гелы, затем послышались голоса. Я прислушалась, но слов было не разобрать. Из-за стенки до меня донесся их смех. Мне стало грустно. Я веду себя так, как будто я его девушка.

В гостиной нам уже расстелили раскладной двуспальный диван, я плюхнулась рядом с Ией и отвернула от нее лицо, чтобы она не увидела моего настроения. На подушке уже лежала приготовленная для меня красная футболка. Ийка болтала про своего однокурсника, но я ее почти не слушала, рассеянно переоделась и легла, рассматривая потолок. Я все ждала, когда хлопнет дверь и раздастся шарканье шагов Лейлы по коридору. Уходи уже к себе. Что ты к нему пришла? Что тебе там надо? Я этих мыслей не помнила. Сейчас-то было смешно, но, оказывается, в молодости я на полном серьезе ревновала Гелу к его жене. С ним у нас обозначилась дистанция с самого первого дня близких отношений. Я никогда не задавала вопросов о его отношениях с женой: мне казалось, что между ними уже давно ничего нет. Сам Гела никогда о Лейле не заговаривал, а получается, что он спит и с ней. Ну а что ты думала? Что ты его большая любовь? «Да, так и думала», — грустно признала я.

— Андро очень симпатичный, — Ия пальцем водила по монитору большого компьютера. — Его брат учится на заочном.

Я накрылась одеялом с головой. Вот Ия молодец, в самом деле, она всю жизнь рассматривала только кавказских мужчин, это я застряла меж двух культур.

— Эй, ты чего? — окликнула она меня. — Иди посмотри, какая ава у него ВКонтакте.

Я вынырнула из-под одеяла. Ия разглядывала фотографию, на ней парень, развернувшись от камеры, смотрел вдаль, хитро сощурившись.

— Тут даже лица не видно, Ия.

— Других фоток все равно нет. Мне кажется, он похож на Дата Туташхиа.

— Господи, ты кого вспомнила… Я смотрела всего пару серий.

— Вот ты даешь! Отар Мегвинетухуцеси, я его обожаю.

— По-моему, ничего красивого. Пойду умоюсь.

Босиком в полутьме, ежась от холода, я поплелась в ванную чистить зубы и смывать макияж. Прошла чуть дальше по коридору, озираясь по сторонам, как форточник, задержалась у спальни Гелы, чтобы определить, ушла оттуда Лейла или нет. Дверь была плотно закрыта, за ней раздавались приглушенные голоса. Значит, она все еще там. Я тихо отошла назад и юркнула в ванную, пригладила пушистые волосы и уставилась на себя в зеркало, разглядывая прыщи, потерла одной босой ногой другую, вздохнула, нехотя выдавила пасту и лениво повозила щеткой по зубам, сплюнула.

«Я хозяйка своего сознания», — сказала взрослая я и отпустила свою осознанную часть, чтобы прочувствовать собственные эмоции. Незаметно для себя я раздвоилась: была Нино веселая и открытая, неразлучная Ийкина подруга, — и была какая-то другая женщина, любовница грузинского авторитета, взрослого женатого мужчины. Одновременно с гордостью за свой новый статус я почувствовала себя толстой и некрасивой. Наше поведение не стало обиходным, вся моя жизнь наполнилась стыдом и горячечным волнением. Мы с Гелой спали друг с другом чуть меньше года, но эмоции не угасали, наоборот, становились все жарче, потому что мы оба знали, чем рискуем. Он еще больше, потому что, в отличие от меня, терял все. Соблазнил несовершеннолетнюю дочь лучшего друга? Что ему будет за это? Позор. Это в лучшем случае, а в худшем — тюрьма или вообще смерть. Я не знала, как далеко мой отец ушел от патриархального кавказского выяснения отношений, насколько он обрусел.

Лейла, наверное, разведется с ним, мечтала я. Иногда закрадывалась преступная, неправильная мысль. Я рассказываю все Лейле, она с горестным видом собирает манатки и уходит из дома. Я переезжаю в квартиру на Большой Пушкарской и живу там, прямо в спальне у Гелы, готовлю вместо Лейлы обеды и ужины, воспитываю Ию. От этой мысли мне становилось очень смешно. Я была любовницей Гелы, но совершенно не представляла, во что могут перерасти наши отношения, если я стану его женой. Об этом думать было менее приятно, я пугалась от одной мысли, что будет с Ией, когда она обо всем узнает, и молчала дальше.

После того как мы переспали впервые, я долго думала, но в итоге приняла сознательное решение молчать о произошедшем. Кто я такая, чтобы подвергать опасности другого человека? Имею ли я право говорить за него? Если бы что-то сделала только я, сомнений нет, все было бы доложено лучшей подруге самым подробным образом, только тут я выглядела жертвой, ведь так? Иногда страх просто наваливался, и я думала: может, лучше рассказать самой, чем она узнает от других людей? Тут же приходила следующая мысль, спасительная: «Но откуда она может узнать?»

Мы с Гелой решили встречаться вне дома. Толчком к этому событию послужил неприятный случай. Когда я по обыкновению выходила из спальни Гелы, закрывая дверь, придерживая ее за край и приподнимая вверх, чтобы она не заскрипела, в коридоре я нос к носу столкнулась с Леваном.

— Нино? — он удивился, сонно щурясь, смотрел через мое плечо в темную спальню отца. — Что ты там делала?

— Я искала книгу.

Это было первое, что пришло в голову, и мне некогда было размышлять, насколько этот предлог может показаться правдоподобным тринадцатилетнему мальчишке.

— Нашла?

Я отрицательно помотала головой и побежала по коридору в нашу с Лейлой комнату. Память об этом заставляла меня содрогаться от стыда. Только когда я укрылась одеялом с головой, меня настиг ужас. Какая я дура! Мы с Гелой рисковали, встречаясь по ночам в его спальне. Мы оба понимали: стоит Ие проснуться и не обнаружить меня рядом, она пойдет на поиски и нигде меня не найдет. Несложно будет догадаться, где я провела ночь. Эти мысли пугали, но не были достаточно серьезными, чтобы сподвигнуть нас на решительный шаг.

В глубине души я надеялась на Гелу. Мне казалось, что если он позволяет этому происходить, то он ситуацию контролирует, а оказалось, что нет. Он, как и я, просто плывет по течению. Это напомнило мне, что в любую минуту все это может сломать жизнь сразу семерым людям.

Как-то днем я поехала за кремом на улицу, что тянется вдоль Ботанического сада, и потом долго бродила по таким улочкам, о существовании которых и не подозревала. Я живу в Питере двадцать пять лет, хожу по одним и тем же дорогам, дышу одним и тем же пыльным воздухом, смотрю в это чужое небо. Это город институтов и парков, дворцов и ангелов на шпилях, соборов, внушающей ужас «Галереи» и странных магазинов с классными шмотками от питерских дизайнеров, районов с непоэтическими названиями — Невский, Фрунзенский, Московский, Красносельский… почему бы чиновникам не сесть и не придумать для всего это более подходящие названия: «Эрмитажная ротонда», «Петродворцовая линия метро», «Места обитания сфинксов и грифонов»?

Хотелось думать обо всем и ни о чем — голова наполнилась множеством подробностей, на фоне которых реальная жизнь побледнела. Я теперь витала в раздумьях, наслаждалась забытыми впечатлениями, деталями, которые по незрелости даже не замечала. Столько было интересного в моей жизни! Ноги сами понесли меня в сторону Большой Пушкарской. Теперь я могла пересмотреть многие моменты с позиции взрослого, оценить их и сделать выводы. Эта мысль последнее время постоянно возвращалась и уже успела надоесть мне до невозможности. Пока я смотрела на парадную, значившую для меня так много, кто-то меня окликнул. Это был Леван, младший брат Ии, с большой мятой коробкой в одной руке и растением в другой. За то время, что мы не виделись, он сильно возмужал, раздался в плечах и стал сантиметров на двадцать выше меня.

— Нино! Что ты тут делаешь?

Почему-то я засмущалась, будто он застиг меня врасплох за чем-то неприличным. Мне показалось стыдным, что спустя столько лет я здесь, рыскаю в поисках давно забытых эмоций, как старый пес, пытавшийся уловить их рассеявшийся след.

— У меня тут недалеко подружка живет, — соврала я. — А ты почему здесь? Здесь же была ваша квартира, так?

Будто бы я не помню.

— Почему «была»? Она и есть, я теперь тут живу.

Чудесный у него голос, спокойный и мягкий.

— Серьезно?

Леван добродушно улыбнулся и кивнул.

— Я думала, вы продали ее.

— Папа ее заложил, — неохотно сказал он. — Но потом смог выкупить. Родители окончательно переехали за город, а я пытаюсь делать ремонт. Вот, перевожу с дачи некоторые вещи.

— Какой ты молодец! И как получается?

— Честно говоря, хреново, — признался Леван. — Хочешь посмотреть?

Его глаза лучились доброжелательностью. С возрастом он стал сильно похож на Гелу, хотя напрочь лишен той хищности, которая составляла сущность его отца и которая меня так привлекала в юности. Он взял от него лучшее, был спокоен и мужественен, умен, умел улыбаться мягко и открыто. Тут я вздрогнула: именно таким я представляла брата Гелы Давида в годы лихой буйности моей неуемной фантазии. Я забрала у Левана куст:

— Давай помогу тебе.

— Это мамины цветы, она мне целую машину напихала, — пробурчал он.

— Знаю, — сказала я. — Каланхоэ.

Мы поднялись по старой лестнице, и я смотрела, как он, поставив коробку, возится с ключом, прежде чем открыть дверь из моего коридора.

— Заходи.

Это был будто бы призрак квартиры, которую я любила. В ней уже не было души Гелы, Ии, Левана или Лейлы, она была пустая, и это чувствовалось. Пропало наше зеркало из холла, дурацкие статуи и турецкие ковры. Я заглянула на кухню: без тарелок и Лейлиных безделушек она тоже пришла в запустение, у раковины красовались новомодный чайник и фарфоровая пепельница в виде сердца. В гостиной одиноко висела золотая люстра, лишь напоминая о былом величии этой комнаты, роскошные диваны, кресла и даже обеденный стол пропали бесследно.

— Тебе предстоит много работы, — крикнула я в коридор.

— Да уж. Здесь мало что осталось от нашей семьи, — подтвердил мои соображения его голос. — Тут целый год жил какой-то мужик с любовницей, они не слишком заботились о домашнем уюте.

Вот и вскрылась тайна фарфоровой пепельницы.

Я заглянула в спальню Гелы и вздрогнула — здесь все осталось, как было. Кровать аккуратно заправлена покрывалом, по-моему, даже тем же самым, хозяйское кресло, часы с волчьей пастью. Я привалилась к дверному косяку. Разлечься бы здесь и не вставать несколько часов.

— Ностальгируешь? — Леван подкрался так тихо, что я его не услышала и предательски вздрогнула.

— Что, прости?

Он закурил — при мне это было впервые.

— Ты что, куришь?

— Время от времени.

Он затянулся, раздувая ноздри, и я поймала себя на мысли, что мне бы не хотелось, чтобы он курил. Ему не шло. Курение придавало его образу жесткость, и сравнение с Гелой становилось нестерпимым. И тут Леван стал вдруг намного, намного старше меня.

— Ты помнишь, как мы встретились с тобой однажды на этом самом месте?

— М?..

— Ночью.

— Помню.

— Мы с тобой это никогда не обсуждали.

Молчание сначала стало гнетущим, а потом превратилось в густое тяжкое безмолвие; эта квартира редко слышала тишину в былые времена, но теперь мы здесь с ним только вдвоем.

— Я всю жизнь ненавидел его за грязь. Я смотрел на тебя, как на недосягаемую высоту. — Пепел падал прямо на пол, но Левана это вряд ли волновало. — Ты была не такая, как Ия. Женственная, целеустремленная и недоступная, непорочная.

Я?! Непорочная?

— Это тебе так в детстве казалось, — сказала я.

— Возможно. А потом я понял, что он и до тебя добрался.

— Гела?

— Отец.

— Ты знал?

— Все время. Когда ты оставалась у нас, я ночами не спал.

Картина, в которой Леван, тринадцатилетний подросток, не может уснуть, прислушиваясь к моим торопливым шагам, показалась бы волнующей, если бы мне не было перед ним так стыдно.

— Я думал, что вот я вырасту, и ты меня разглядишь, ведь я похож на отца.

Он стоял очень близко, и я чувствовала его запах, который не смог перебить даже вонючий сигаретный дым, я вдруг поняла, как он смотрел на меня, ловил каждое слово и закладывал нас с Ией по пустякам. Я коснулась его руки, он наверняка почувствовал, как дрожат мои пальцы, но я все равно погладила его по коже.

— Ты лучше, — тихо сказала я.

Леван, прищурившись, смотрел прямо внутрь меня, момент был подходящий, мне показалось, что сейчас он придвинется еще ближе и поцелует, но он только сказал:

— Слишком поздно, Нино.

Хлопнула входная дверь и раздался голос:

— Левааааан! Ты здесь? Любимый? Я захватила еще гортензий!

Я отдернула руку, Леван извиняюще улыбнулся и, спрятав окурок за спину, вышел в коридор. Послышалась возня и женский смех: «Ты что, курил?» Пока я стояла, не зная, куда себя деть, они появились в поле зрения.

— Знакомьтесь! Нино, это моя девушка Майя, — голос Левана вновь зазвучал с прежней беззаботностью, как будто за несколько минут он выбросил из головы весь драматизм прошлой жизни и включился в светлое настоящее. — А это Нино, лучшая подруга Ии.

— Очень приятно! — У Майи был высокий голос. Майя была веселая тонкокостная умница. Мне сразу не понравилась. Еще и из-за того, что ей было не больше двадцати трех.

— И мне, Майя, очень приятно.

Быстро попрощавшись, я сбежала вниз.

Ия позвонила мне вечером и без запинки начала: — Ты знаешь что?

А затем без паузы сообщила, что вчера разбился на своей машине Тимур, с которым она крутила шашни в старшей школе: «Это очень обидно, но в наше время люди чаще всего умирают именно в автомобильных авариях, ну или от наркотиков».

— Он принимал наркотики?

Она уверена, что Тимур их не принимал. Он любил чувствовать повышенный уровень жизни в крови. Немыслимо представить, что умер такой красавчик, как Тима.

— Не такой уж он вырос красавчик, — резко сказала Ия.

— Как его фамилия?

— Не помню.

Но я-то знала, что она помнит, я тоже помнила:

Тимур Наниев.

— Ты вообще когда видела его в последний раз?

— Да не знаю, давненько, может, года два прошло. Ты представляешь, что было бы, если бы я вышла за него замуж?

— Представляю.

— Я была бы вдовой. В тридцать два года.

— Да нет, если бы ты была его женой, он бы не погиб.

— Вин ицис[29].

— А знаешь, кого я сегодня видела?

Я стала говорить про Левана, умолчав про наш внезапный доверительный разговор и сразу перескочив на обсуждение его девушки.

— А, Майя! — не удивилась она. — Так они уже почти два года вместе.

— Она грузинка?

— Хо[30].

— И как она тебе?

— Нормально. Он такой умница, что мог найти себе кого-то и получше. Хотя она учится на медицинском и обожает его. Казалось бы, что еще надо…

Даже Леван выбрал умную женщину. В этом городе одна я тупая.

— Слушай, а твой Алексей Александрович когда будет дома?

— Через три дня. Он укатил в Сирию опять. Что случилось?

— Да ничего, — она замешкалась. — У меня тут некоторые проблемы возникли.

Оказывается, один из ее подписчиков уже неделю шлет ей угрожающие сообщения.

— Меня напрягает, что половина из них на грузинском. То есть кто-то из наших.

— Обалдеть можно. Хочешь, я скажу ему это по телефону?

— Да не нужно, — она помолчала. — Не нужно. Вернется, я поговорю.

Мы еще поболтали и договорились, что я приеду к ней в гости с мальчиками на следующей неделе.