Нино и её призраки

Глава 37

Когда он ушел я горько пожалела о всех тех упреках, которыми осыпала его. Ну и дура ты, Нино. Теперь он ушел и не вернется. В глубине души я так не думала, ведь Алексей Александрович не поступал так никогда, он лишь пошел прогуляться, успокоиться. Ну а что? Разве я не права? Разве не я готовила?

За два часа я, кажется, выпила все, что содержало хоть каплю алкоголя, и вырубилась прямо в гостиной. Мне снилось, будто я жена Ника, и мы купаемся в Сиамском заливе. Когда я разлепила глаза, было пять сорок, я диагностировала у себя полуобморочное состояние из-за лютого похмелья. Прошла голая на кухню, закурила и успела грохнуться на колени перед тем, как меня вырвало.

Еле дождавшись одиннадцати, в накинутом на заспанный пеньюар пальто я побежала в магазин, ноги обула в босоножки Лоро Пьяно, прикрылась очками Шанель, чтобы скрыть синяки под глазами, и все время, что стояла на кассе, ощущала на себе неприязненные взгляды. Что уставились?

— Грузин крещен в воде, разбавленной вином, — сообщила я им. На меня посмотрели, как на сумасшедшую. Вот люди. У вас что, никогда не было говняных дней? Я скорчила гримасу, положила бутылочку «куантро», Marchesi di Barolo, цена за которую перевалила уже за девятнадцать тысяч, а потом неожиданно для себя сгребла на ленту чипсы, шоколад и газировку, всякую вредную мелочь, сверху бросила пачку сигарет.

— Документы, девушка, — неприязненно произнесла продавщица.

Несмотря на свое состояние, я обрадовалась: вот это подарок на пятнадцатое мая! Меня приняли за кого-то моложе двадцати одного года, это успех. Я стала неловко рыться в сумке и сняла очки, что оказалось роковой ошибкой. Продавщица, едва взглянув на меня, сказала: «А, нет, документы не нужны». Что ты сказала, тупая мразота?! Что значит, «не нужны»? Настроение тут же ухудшилось.

— Нет уж, подождите, я найду права.

— Как хотите, но уже без надобности. Можете оплачивать.

Настаивать дальше было бесполезно, я сжала зубы и сунула карту в терминал. Домой я поднялась, грохоча сумками. Матвей и Датоша залезли ручонками в пакеты и выгребли все особо вкусное.

— Оставьте хотя бы жевку, ну! — крикнула я им вслед, но они галдели и меня не услышали. Бурча себе под нос, я стала бренчать бутылками и раздумывать о ссоре с мужем. С двоюродными братьями и сестрами, с подругами, с матерью я ссорилась, конечно, но никогда между нами не было той особенной, ядовитой злобы, которая проявляется между мной и мужем. Честно говоря, я даже удивляюсь нашей ненависти друг к другу.

Алексей Александрович пришел в двенадцать. Лицо жесткое и непроницаемое, мириться не намерен. Чего пришел тогда, спрашивается? Я это и говорю. Он не отвечает, я делаю вздох, другой, кричу на всю квартиру:

— Да в смысле?? Ты можешь поговорить со мной? Где ты ночевал? Что все это значит?

— Успокойся, — говорит он.

— Достал со своим «успокойся»! Почему ты все время молчишь?

— А что тут сказать?

— Да мне надоело, что тебя никогда нет дома! Ты постоянно на работе! Мы никуда не ездим, мало того — из дома не выходим!

— Что ты опять заладила…

— Смотри, — я открываю соцсети и показываю ему чужие счастливые жизни. — Наши знакомые на… барабанная дробь… Мальдивах! А мы греемся на набережной Фонтанки. У нас столько денег — и что, это все зря?

— Ты знала, что я невыездной.

— Не хочу ничего слышать, — сказала я и даже сделала вид, что зажимаю уши. — Я думала, все изменится! А ничего не меняется! — И грустно тихо сказала: — Вот уже пятнадцать лет ничего не меняется. Сегодня всю ночь я провела одна с двумя детьми. Где ты был — я не имею никакого понятия. Я готовила ужин, убирала, укладывала мальчиков спать, а ты явился в час ночи и потом ушел. Это, по-твоему, похоже на семью?

У меня даже подбородок задрожал от этого невообразимого накала драматизма в финальном аккорде реплики. Отлично, Нино, тебе надо было жить на Театральной площади, а не на набережной реки Фонтанки. Я торжественно развернулась, закрыла лицо ладонями и побежала к себе в ванную. Никто не помчался следом.

Прошло не менее пятнадцати минут, а я все так и сидела на кафельном полу, обхватив колени, никто не постучал в дверь, не извинился, не подхватил на руки. Иногда до меня доносился смех Матвея. Похоже, Алексей Александрович готовил мальчикам завтрак. Отлично. Я в досаде швырнула полотенце на пол и потопала его ногами.

Я вышла из ванной, взглянула на свое подозрительно незаплаканное лицо и схватилась за кисти: выбелила лицо тональным кремом, нанесла румяна на щеки, напоследок влила в глаза ментоловые капли. Моментально защипало и веки покраснели. Для правдоподобия я быстро поморгала тридцать пять раз и вплыла на кухню.

Все было в точности как я представляла: Датоша и Матвей сидели за столом, болтая ногами, а этот наглец с лицом, на котором невообразимо было представить себе чувство вины, жарил яичницу. В отличие от остальных домочадцев, муж предпочитал скудный завтрак. В это утро он ограничился вареным яйцом и стаканом чая. Алексей Александрович взглянул на меня, отметил красноту щек и, кажется, его лицо дрогнуло.

— Будешь есть, Нино? — осведомился он.

— Нет, — прошелестела я.

Молча смотрела, как мальчишки уплетают за обе щеки, как Алексей Александрович рассказывает им про страшных террористов на Ближнем Востоке. Наконец дети убежали, пробросав ложки в белковые остатки. Муж подошел ко мне, обнял сзади и поцеловал в волосы. В глазах защипало уже понастоящему.

— Я вообще ревную к этой твоей Васе, — только и сказала я.

Наполовину это было кокетство, ведь ни во время учебы, ни на службе Алексей Александрович не завязал ни с кем дружеских отношений, у него как будто действительно не было других увлечений, кроме семьи и работы, точнее наоборот — работы и семьи. Но на другой половине никакого кокетства не было.

Подозрительно, что Вася постоянно крутится неподалеку от него.

— Во-первых, она не моя, а всего главного управления Генерального штаба вооруженных сил. Вася — капитан ГРУ. Во-вторых, она уже лет пятнадцать замужем. А в-третьих, ты ее видела?

— Видела.

— Ну и как? — он захохотал.

— Не очень, — честно призналась я.

— Вот именно. А ты у меня очень-очень.

— Все, не трогай меня, — повела я плечом. — Достала твоя работа и твои бабы.

— Да какие бабы! У нас, кроме Васи, никого в отделе и нет.

— А секретарши? — Нет.

— А кадровичка?

— Кадровик.

Я немного развеселилась. «Все-таки он мой муж, и с ним можно подружиться, — уговаривала я себя. — Нам надо чаще разговаривать и смеяться». Кому и что я пытаюсь доказать? Пришел — уже хорошо. «Ничего не хорошо, — твердила другая часть меня. — Я что, должна тут сидеть и ждать, пока мужик соизволит домой прийти? Мне что, нечем себя занять? Я не из тех женщин, которые позволят на себе ездить. И где все-таки он ночевал?» Стоило мне об этом подумать, гнев всколыхнулся вновь. Алексей Александрович даже не извинился за опоздание.

— Я извинился.

— Извинился для проформы! Не от всего сердца!

— А как нужно извиниться от всего сердца?

— Тебе все разжевывать надо?

Я отбросила стул и пошла в спальню, теперь по-настоящему я чувствовала себя одинокой и раздавленной. И что делать? Подошла к будуару и вытащила все шпильки из прически, смыла остатки макияжа, набрала ванну. Погрузившись в воду, я погладила свои бедра, полюбовалась на грудь, так красиво вздымавшуюся над горячей гладью, и снова ощутила себя роскошной. Я решила ответить Нику, и ничего, что прошло уже три дня. Написала: «У тебя есть все женщины Питера. На хера тебе нужна я?» Ответ пришел сразу: «Без тебя все не имеет смысла».