Нино и её призраки

Глава 60

Когда я очнулась, то сразу поняла, что вырвало меня по-настоящему. Едкий привкус тошноты обволок рот, от боли я сжала зубы. Видимо, находясь в трансе, я перекинулась через ремешки и исторгла из себя все содержимое. Николай Васильевич скользящим шагом, так не шедшим к его длинному росту, устремился к столу и извлек из его недр бутылку воды, которую я осушила в два глотка. От горя кружилась голова, а глаза жгло от неодолимой печали.

— Я в жизни не чувствовала ничего подобного. Это было так страшно. И я не знаю причину этого, понимаете? Что это за письмо, мне кто-нибудь может сказать?

Суровые темные глаза врача смотрели пристальнее обычного. Мне почудилось, что он может многое скрывать от меня, я же полнейший профан в гипнологии. Я была уверена, что этого не происходило никогда ни со мной, и ни с кем из моих знакомых, отчего же я реагирую так, как будто когда-то была замешана в чем-то подобном? Откуда я знала текст письма? Я засела дома.

Валентина Григорьевна наведалась к нам в четверг, и, не обнаружив никакого сопротивления, зачастила. Она сделалась ко мне гораздо ласковее, видя, что я перестала пить и часами валяюсь в своей комнате. После страшной красной двери я отходила примерно неделю.

На восьмой день я стала поактивнее и иногда выползала на кухню, выпить кофе или просто сидеть за столом и пялиться на Фонтанку, которая в этом в сезоне выглядела еще мрачнее обычного.

Слова Ии про Алексея Александровича не выходили у меня из головы. Она была уверена, что он не подпустил бы к себе Эстер, но мое шестое чувство изнывало от неизвестности. Этим же вечером, как только муж переступил порог, я требовательно вытянула вперед руку с открытой ладошкой.

— Что? — не понял он.

— Немедленно дай мне свой телефон.

Он удивился, но телефон отдал. Журнал звонков, сообщения, приложухи, история браузера. Я в отчаянии пролистывала страницы. Он, облокотившись на дверной косяк, хмуро следил за мной.

— Да иди ты к черту! — крикнула я и бросила телефон на диван в гостиной. — Я знаю, что у тебя ктото есть, я знаю!

Я позорно разревелась и обхватила руками лицо. Алексей Александрович не удостоил меня и взглядом, вышел из комнаты, но через некоторое время, когда я уже потеряла надежду, вернулся, держа в руках бумажные полотенца. Я лежала на спине и смотрела немигающим взглядом в потолок. Я нарушила главное правило: нельзя устраивать истерику, лежа на спине, слезы затекают в уши и вид в целом так себе.

— Ты уже успокоишься? — он глядел на меня большими усталыми глазами.

— Ну извини, извини, я не знаю, что не так! — я плакала и прижималась к его плечу. Он гладил меня по голове и успокаивал. Я целовала его в шею, щеки, нос, он вытирал мои слезы, но казался отстраненным. Сказал очень нетипичную для себя фразу:

«Я муж твой и люблю тебя».

У меня паранойя. Кажется.