Последняя тайна

XXXV

У отеля «American Colony» была слава прибежища шпионов всех мастей. Удобно устроившийся на диванчике Томаш ощущал себя настолько уютно, что тотчас понял, почему — это было идеальное местечко для интимных бесед. Ему по большому счету скрывать было нечего. Просто сама ситуация — расследование, в котором он участвовал, требовала определенной скрытности, учитывая характер совершенных преступлений.

Дело, естественно, в том, что он только что допустил высказывание, очень провокационное для теологически невинного слуха Валентины, и догадывался, что ее реакция будет, как минимум, несдержанной. Через долю секунды стало ясно, что предчувствия его не обманули.

— Dio mio, что вы хотите этим сказать? — вспыхнула итальянка, как будто ей нанесли неслыханное оскорбление. — Да, он был иудеем, но еще и основателем христианства, не так ли?

Португалец покачал головой.

— Мне очень жаль, но я вынужден сказать, — прошептал он, — что Иисус не был основателем христианства.

— Madonna! — Валентина буквально вскипела от возмущения, задрожав всем телом. — Что за нелепость! Конечно же, Он основал! Само слово «христианство» происходит от имени Христос! Иисус Христос! Проповеди и постулаты Христа и послужили основой религии! И как вам только в голову приходит такое говорить?! Как же можно утверждать, что Христос не основал христианство? Что за чушь?

— Иисус был иудеем, — повторил португальский ученый. — Не осознав эту основополагающую истину, мы ничего не сможем понять о нем. Иисус был иудеем. Его родители были иудеями, родили они сына-иудея, обрезание ему сделали, как иудею, и жили они в Назарете — типичном еврейском поселении Галилеи также еврейского края. Иисус говорил на арамейском языке, близком к древнееврейскому, на котором общались между собой все тогдашние евреи. У него было еврейское же воспитание, молился он иудейскому Богу, верил в Моисея и иудейских пророков, чтил иудейские законы и до того хорошо разбирался в Священном Писании и в Моисеевых законах, что даже проповедовал и обсуждал их. Люди прозвали его раввином. Этот термин использовал, например, Марк в стихе 14:45: «Равви! Равви!». Говорит Марк в 1:21: «И вскоре в субботу вошел Он в синагогу и учил». Значит, по субботам ходил Иисус в синагогу, как и прочие иудеи, и пользовался типичным для раввинов приемом обучения Священному Писанию: аллегориями. Кроме того, следовал он еврейским обычаям и даже одевался, как еврей.

— А уж это вам откуда известно? Неужели удалось раскопать его фото?

— Достаточно почитать внимательно Евангелия. В частности, Матфей указывает в 9:20, что некая женщина «прикоснулась к краю одежды Его», а Марк в стихе 6:56 пишет, что страждущие «просили Его, чтобы им прикоснуться хотя к краю [бахроме] одежды Его». К краю [бахроме] одежды? Какой одежды? Явно речь идет о таллите — еврейском молитвенном покрывале или о tzitzit — цицитах, то есть кистях, привязываемых к облачению согласно порядку, предписываемому в Числах, одной из книг Ветхого Завета. В общем, Иисус одевался по-еврейски.

— Вы рассказываете об обычаях. Допускаю, — не преминула возразить итальянка, — что они действительно самые что ни на есть иудейские, что немудрено, так как Иисус жил в еврейской среде. Но важнее другое — от прочих соплеменников он отличался своим учением!..

Томаш показал Библию, которую снова держал в руках.

— Вопреки вашим представлениям иудейские обычаи занимают центральное место в учении Иисуса. Евангелия очень часто пускаются в рассуждения о тех или иных аспектах еврейских обычаев. И одежда — лишь один из примеров. В стихе 23:5 Евангелия от Матфея Иисус критикует фарисеев, ибо они «увеличивают воскрилия одежд своих», давая тем самым понять, что его собственные филактерии, они же кожаные коробочки для рукописей, были уже, а бахрома покрывала — короче.

— Вот именно! Он был не согласен с иудеями!..

— Это абсолютно нормальный спор евреев между собой! Они обсуждали и до сих пор горячо и страстно обсуждают такие детали! Одни считают, что цициты должны быть длинными, а другие — наоборот, выступают за короткие. Одни полагают, что полоскам пергамента с цитатами из Священного Писания надлежит быть широкими, вроде бы выказывается таким образом большее почтение, а другие отстаивают скромность, представляемую узкими полосками. Никакому римлянину или другому пришлому человеку в голову не приходило и не приходит всерьез обсуждать эти никчемные подробности. А вот истинный иудей готов биться за эти, как он считает, принципы до конца. Понимаете? И то, что сам Иисус уделяет столько внимания этим дискуссиям, как раз и свидетельствует, что он еврей, иудей до мозга костей!

Итальянка подняла палец, как перед провозглашением чего-то важного с пометкой «молния».

— Постойте-ка! Были некоторые еврейские обычаи, которым он не следовал. Например, в еде. Помнится, Иисус вопреки Писанию заявлял, что не бывает пищи «нечистой»…

Томаш стал перелистывать Библию.

— Об этом читаем у Марка, — сказал он, найдя нужный стих. — Вот в 7:18–19 говорит Иисус: «Неужели вы так непонятливы? Неужели не разумеете, что ничто, извне входящее в человека, не может осквернить его? Потому что не в сердце его входит, а в чрево, и выходит вон, чем очищается всякая пища».

— Именно это я и имела в виду. Так он противоречит или нет Священному Писанию?

— Вероятно, но не обязательно, — в свою очередь, возразил историк. — Важно подчеркнуть, что есть весомые основания сомневаться в том, что Иисус объявлял чистой всякую пищу, входя в противоречие с Ветхим Заветом.

— Это почему же? Отчего вы так решили?

— Потому что декларация о чистоте не является цитатой высказывания самого Иисуса, а только комментарием Марка. Кроме того, комментарий этот противоречит другим текстам Нового Завета, — он стал искать нужный стих. — Вот, Матфей в 15:16, 17, 18 вкладывает в уста Иисусу следующее: «…неужели и вы еще не разумеете? еще ли не понимаете, что все, входящее в уста, проходит в чрево и извергается вон? а исходящее из уст — из сердца исходит — сие оскверняет человека…» Как видите, Матфей вовсе не утверждает, что Иисус объявляет чистой всякую пищу, — он пролистал пару страниц вперед. — Еще важнее другое: в «Деяниях Апостолов» Лука говорит в стихе 10:14, что, когда некий глас велит Петру (уже после смерти Иисуса) есть «нечистую» пищу, апостол ответствует: «нет, Господи, я никогда не ел ничего скверного или нечистого», то есть Петр потреблял строго кошерную еду! Если бы Иисус объявил хоть раз, что всякая пища «чистая», апостол, несомненно, ел бы ее без вопросов. Но он не сделал ничего подобного. Следовательно, и сам Иисус не ел некошерную пищу.

— А как же тогда вы объясните, что Марк описывает, как Иисус отменяет законы о пище в Новом Завете?

— Это всего лишь ретроактивность.

— Извините, а попроще?

— Дискуссия вокруг вопроса «есть или не есть» тот или иной продукт была очень популярна в ту эпоху, когда Марк писал свое Евангелие. Христианство не сильно заинтересовало евреев. Им казалась нелепой сама мысль, что бедный раввин из Галилеи, распятый на кресте как простой вор, и был тем самым могущественным Мессией из Священного Писания. Однако многим язычникам эта идея пришлась по душе. И тогда уже возникла новая проблема: обязаны ли эти язычники соблюдать все правила иудаизма? Три вопроса занимали христианскую общину: запрет на употребление нечистой пищи, отказ от работы по субботам и обязательность обрезания. Некоторые группы христиан-евреев считали необходимым сохранять эти иудейские традиции, а другие готовы были отказаться от них. Разумеется, многие язычники любили свининку, имели обыкновение работать по субботам и совершенно не желали подставлять свой пенис под нож. И поддержка этих правил могла только отвадить их от вступления в ряды христиан, куда не рвались, напоминаю, и сами иудеи. Как же тогда движению расти и крепнуть? В результате вопрос об отмене неприемлемых для язычников правил стал судьбоносным, и, в конце концов, запрет на употребление нечистой пищи, отказ от работы по субботам и обязательность обрезания перестали действовать. Но как же теологически обосновать эти поблажки? Естественно, лучший способ — вложить данные приказания в уста Иисуса. Именно это и сделал Марк.

Валентина снова нахмурилась.

— Евангелисты могли так поступать?

Томаш рассмеялся.

— Ретроактивность, что в нашем случае означает переписывание в угоду изменившимся обстоятельствам, — вещь абсолютно нормальная для Евангелий. Например, Лука от имени Иисуса пишет в стихе 21:20: «Когда же увидите Иерусалим, окруженный войсками, тогда знайте, что приблизилось запустение его». Как известно, римляне осадили и разрушили Иерусалим в 70 году, то есть события имели место до того, как Лука взялся за перо. И он, будучи в «курсе дела», сознательно дает Иисусу возможность предсказывать то, что уже случилось. Правда, неудивительно, что в таком разе пророчества и реальные события совпадают? Точно так же в Евангелиях Иисус дает ответы на некоторые вопросы, актуальные вовсе не для его эпохи, но прежде всего для времени, в котором живут и спорят сами Евангелисты.

— И дискуссия о чистой и нечистой пище из их числа?

— Именно так. При Иисусе эта тема не относилась к первоочередным, как при жизни авторов Евангелий. В Послании к Галатам Павел даже описывает свой спор с Петром по поводу кошерной еды. Вот стих 2:12: «…до прибытия некоторых от Иакова, ел вместе с язычниками; а когда те пришли, стал таиться и устраняться, опасаясь обрезанных». В 2:15 Петр оправдывается: «Мы по природе Иудеи, а не из язычников грешники». Значит, Петр, находившийся в дружеских отношениях с Иисусом, настаивал на необходимости соблюдать иудейские правила приема пищи. Следовательно, мы имеем право предполагать, что и сам Иисус был их сторонником.

Судя по выражению лица итальянки, ей было что сказать в противовес и этому тезису.

— Ладно, Петр чтил традиции кошерной еды, но причем здесь Павел? Он же не соблюдал правила «чистоты» пищи! А ведь тоже был апостолом. Почему бы не предположить, что это именно Павел следует примеру Иисуса?

Историк не удержался от улыбки.

— Потому что Павел никогда не знал Иисуса.

— Господи, опять вы со своими россказнями! — возмутилась уставшая, но непреклонная Валентина. — Как такое возможно? Он же был апостолом!..

— И, тем не менее, Павел — единственный из апостолов, который не имел чести знать Иисуса лично, — принялся объяснять Томаш. — Павел стал христианином только после того, как Иисус уже был распят и явился ему в круге света. Предположительно, это был его единственный контакт с Иисусом, но именно он и позволил ему добиться статуса апостола. После видения он отправился в Иерусалим, где познакомился с Петром и братом Иисуса Иаковом, которые и поведали ему все об Иисусе. Его сведения не результат личного знакомства. Поэтому когда Павел спорит с Петром, то скорее всего как раз последний выражает позицию Иисуса. Если Петр стыдился есть вместе с язычниками, а Павел — нет, то вероятнее, что и Иисус испытывал бы стыд. Впрочем, интересно отметить, что в этой дискуссии с Петром Павел не ставит Иисуса в пример. Если бы он знал, что тот не чтит традицию кошерной пищи, несомненно, привел бы этот аргумент в споре с Петром. А раз он этого не сделал, остается предположить, что либо он не знал мнения Иисуса по данному вопросу, либо знал, но оно было не в его, Павла, пользу.

Арни Гроссман, молча следивший за беседой гостей, решил, наконец, подать голос.

— В общем, ясно, что Иисус уважал правило кошерной еды. Но что это доказывает?

— Для начала я обращаю ваше внимание на то, что две главные дискуссии между Иисусом и фарисеями, описываемые в Евангелиях, ведутся вокруг запрета употреблять нечистую пищу и работать по субботам. Именно эти темы входят в тройку самых обсуждаемых в христианских общинах во времена создания Евангелий. Правда, любопытное совпадение?

— То есть вы считаете его не случайным?

— Конечно же, нет! Эта полемика, занимающая столь большое место в Евангелиях, отражает остроту этих проблем вовсе не при жизни Иисуса, а как раз в более поздние времена, когда надо было обратить в христианство как можно больше язычников. Поэтому перед Евангелистами стояла задача успокоить их, вложив в уста Иисуса доказательства тому, что они вправе работать по субботам и есть свою обычную некошерную еду. В противном случае можно было не только не привлечь к христианству новых, но и потерять уже ранее примкнувших к этой религии людей.

— Теперь ясно.

— Евангелисты включили в свои тексты все истории, которые могли бы от имени Иисуса отменить ограничения, введенные Священным Писанием. Проблема состояла в том, что материала было маловато. Ведь нигде, за исключением ретроактивной «приписки» Марка о кошерной пище, мы не встретим доказательств того, что Иисус ставил бы под сомнение Закон. Как и все иудеи, что его современники, что нынешние, он позволяет себе только толковать применение канонов. Поэтому Евангелистам приходилось хвататься за любую мелочь в отчаянных попытках добыть нужное. Вот они и выпячивали, что кошерную еду, что субботу.

— Да-да, про субботу! — оживился Гроссман. — Вы говорили, что Иисус не ставил под сомнение отказ от работы по субботам?

— Конечно, нет. Заметьте, Исход запрещает работу по субботам, но что мы вкладываем в понятие работа? Вот начало разногласий. Одни иудеи не считают работой сбор колосков для еды, а другие с этим не согласны. Как и у всех его соплеменников, у Иисуса было что сказать по данному вопросу. Марк описывает, как его ученики срывали колоски в субботу, что вызвало вопросы у фарисеев. Иисус при помощи Марка дал им ответ в 2:25, приведя исключительный эпизод из Писания: «Неужели вы не читали никогда, что сделал Давид, когда имел нужду и взалкал сам и бывшие с ним?». Речь шла о том эпизоде, когда Давид и его ученики работали в субботу, дабы голод утолить, то есть Иисус никогда не подвергал сомнению святость субботы. Он лишь задавался вопросом, что допустимо делать по субботам, а что — нет. Однако важно подчеркнуть и тот факт, что иудеи допускали возможность обсуждения таких, не столь уж значительных, правил. Даже фарисеи расходились в этом вопросе и некоторых других как между собой, так и в споре с саддукеями. Есть тексты древних иудейских авторов, например Филона, в которых обсуждается, что допустимо делать по субботам. Сегодня эти проблемы кажутся нам забавными и незначительными частностями, но тогда они были, скажем, в центре еврейских дискуссий.

— А развод? — встрепенулась Валентина. — В Писаниях он разрешен, но Иисус с этим не согласен. Или вы и это будете отрицать?

— Нет, не буду, — парировал Томаш, подыскивая что-то в Библии. — Он действительно запрещал разводы, но делал это строго в рамках Священного Писания. Достаточно посмотреть картину, описанную Марком в 10:2–9: «Подошли фарисеи и спросили, искушая Его: позволительно ли разводиться мужу с женою? Он сказал им в ответ: что заповедал вам Моисей? Они сказали: Моисей позволил писать разводное письмо и разводиться. Иисус сказал им в ответ: по жестокосердию вашему он написал вам сию заповедь. В начале же создания, Бог мужчину и женщину сотворил их. Посему оставит человек отца своего и мать и прилепится к жене своей, и будут два одною плотью; так что они уже не двое, но одна плоть. Итак, что Бог сочетал, того человек да не разлучает», то есть Иисус говорит, что Моисей позволил разводиться только «по жестокосердию вашему», а не потому, что развод является чем-то священным. Посчитав, что постановкой данного вопроса подвергается сомнению воля Господня, Иисус подчеркивает, что священным является союз, Богом благословенный, а вовсе не право на развод. Перед нами очередное, типично иудейское толкование. Рукописи Мертвого моря свидетельствуют, что у еще одной еврейской группировки — ессеев были похожие взгляды на проблему брака и развода. Были евреи, относившиеся либерально к данной тематике, а другие, наоборот, выражали консервативное мнение. В этом случае Иисус примкнул к консерваторам.

Валентина снова заерзала на своем месте, скрестив ноги теперь уже в другую сторону.

— Va bene, va bene, — согласилась она буквально сквозь зубы — столько нежелания признавать правоту Томаша ощущалось в ее голосе. — Иисус в своих привычках был иудеем. Пусть так, но смысл его послания нам не сводится к еде и работе по субботам, не так ли?

— Кто бы спорил! Хотя эти темы и доминировали в его дискуссиях с фарисеями на протяжении всех Евангелий, он затрагивал, безусловно, и другие вопросы. Некоторые из них, более значительные, касались этических и богословских проблем.

— Вот! Вот о чем я и твердила все это время! — не могла сдержать своей радости Валентина. — Иисус затронул глубинные проблемы! И именно в их решении он разошелся с иудеями и превратился в основателя христианства!

Томаш глубоко вздохнул и посмотрел на Гроссмана, продолжавшего невозмутимо следить за дебатами гостей. Затем он взглянул на собеседницу, прикидывая, как лучше сказать то, что у него давно уже вертелось на языке. Надо бы, конечно, подключить все свое воображение и придумать какой-либо изящно-дипломатический подход, но сил в эту позднюю пору уже не было никаких. Лучше, пожалуй, ускорить процесс, да и дело с концом. Грубиян, так грубиян.

— Вы еще не поняли, дорогая подруга, каково самое последнее следствие того, что Иисус был иудеем?

— Иудеем, основавшим христианское учение!

— Нет-нет! — возразил ученый чуть нетерпеливо. — Христос не был христианином.