Восьмая жена Синей Бороды - 2

Глава 14

Это было самое долгое лето. Длинные дни и не менее длинные ночи неторопливо сменяли друг друга. Если днем Энни отвлекалась на дела, то ночью она лежала в кровати, смотрела в потолок и думала о Кристиане до тех пор, пока ее не смаривал сон. Как же быстро Кристиан успел проникнуть в ее сердце! И ведь для этого ему не потребовалось складывать стихи в ее честь и побеждать ради нее чудовищ. Все оказалось гораздо проще и прозаичнее. Ему достаточно было просто находиться рядом и нести всякую нелепицу. Угораздило же ее влюбиться именно в него. Теперь сиди и жди осени.

Энни даже за шитье ради него взялась. Вышила инициалы жениха на шелковом платке. Правда, вторую букву пришлось вышивать самому Кристиану, потому что Энни, во-первых, надоело это занятие, а во-вторых, должен же был он ответить за свое бахвальство. Видите ли, все просто, тыкай себе иглой. Он долго ругался, что нитки путаются и рвутся, но конечный результат его работы вышел гораздо симпатичнее, чем у Энни, к ее досаде. Этот платочек она ему вручила при расставании, наказав не доставать его лишний раз на людях.

Почти каждую ночь ей снилась сцена их прощания. Она как наяву чувствовала его объятья, мимолетное прикосновение губами к виску. В ее снах целомудренным поцелуем дело не ограничивалось. Кристиан целовал ее по-настоящему, жарко и страстно. И просыпаясь, она ощущала вкус его губ.

Жан, видимо, смирился с ее выбором. По крайней мере, больше он не заводил разговоров на эту тему. Зато Энни заметила, что теперь он старается как можно больше времени проводить с ней. Они каждый день катались на лошадях или бродили по памятным местам их детства, бывало, заходили в гости к семейству Франца. Иногда Энни ловила себя на мысли, что будет скучать по Жану. Столько лет были не разлей вода, а после свадьбы Энни они станут встречаться лишь изредка, по большим праздникам.

Отца Энни видела редко. Он пропадал пропадом на поле, следя за тем, как трудятся крестьяне. Поздно ночью он приезжал домой, иногда с несколькими колосками, подзывал Энни и хвалился тем, какая уродилась пшеница. Сначала цвет колосьев, которые приносил граф, был нежно-изумрудным, потом стал напоминать золото. Полновесные зерна, как и обещали Шарлю де Рени, были одно к одному. Старый граф ждал не мог дождаться, когда же настанет пора жатвы. После он выгодно продаст урожай, расплатится с долгами, сыграет свадьбу дочери, а на оставшиеся деньги можно безбедно жить пару лет. Конечно, следующей весной граф снова засеял бы поля отборным зерном, но уже не привезенным из-за моря, а своим собственным.

Энни надолго запомнила его выражение лица, когда отец, зачерпнув из кармана пригоршню зерна, высыпал его на стол.

— Это не зерно я сыплю, это золото. Это твое будущее, Энни.

Однако мечтам графа не суждено было сбыться. В ту ночь Энни разбудил странный шум внизу: отрывистые крики, грохот дверей, чьи-то торопливые шаги.

Энни натянула юбку прямо на сорочку, зажгла фонарь и спустилась вниз. Она никого не застала. Входную дверь, распахнутую настежь, покачивало ветром. Энни бросилась в спальню отца. Его кровать была пуста. Смятое одеяло валялось на полу.

— Отец! — позвала Энни. — Отец!

Ответом ей было молчание.

— Жан! Жан!

Комната Жана, как и каморка Ханны оказались пустыми.

Тревога сковала сердце Энни. Почему-то она была уверена, что произошло что-то страшное.

Энни выскочила из дома и встала как вкопанная на крыльце. Небо на востоке полыхало красным заревом. Ветер доносил запах гари. У ворот она заметила фигуру Ханны. Как была босиком, задрав юбку, Энни побежала к ней.

— Поля горят, — мрачно сказала Ханна. — Боюсь, как бы деревня не загорелась.

— Отец там?

— Да, все уехали тушить пожар.

— Как узнали?

— Доктор Норрис сказал. Он возвращался от роженицы из Бенака. Как увидел, сразу же примчался, перебудил всех. Господи, хоть бы удалось потушить. Энни, куда ты? — крикнула Ханна сорвавшейся с места девушке.

— Помогу им.

— Обувь хоть надень.

Тревожный звон деревенского колокола разорвал тишину.

Энни заскочила в дом, натянула первые попавшиеся башмаки и помчалась к конюшне.

Чем ближе она подъезжала, тем сильнее чувствовала запах гари. Отблески пожара широкой полосой алели в ночном небе. По дороге она нагнала несколько телег с хмурыми селянами и бочку водовоза. Энни поторопила Грачика.

На подъезде к полю Энни увидела несколько пустых брошенных телег. Энни привязала Грачика у дерева и побежала к толпе селян. Ее тут же встроили в живую цепочку, протянувшуюся от ручья в лесу до поля. Женщины, старики, дети передавали ведра, наполненные водой. Их принимали у кромки поля и заливали пылающую пшеницу.

Все поле превратилось в огненное море. Языки пламени жадно лизали густой ночной воздух, опаляли жаром тех, кто пытался бороться с огнем. Пожар заливали водой, закидывали землей, забивали мокрыми тряпками, с трудом отвоевывая метры обугленной горячей земли. Десяток мужчин рыли канаву, чтобы не дать огню перекинуться на деревню.

Энни механически передавала полные ведра в одну сторону и пустые в другую. Спину начало ломить, руки болели, глаза слезились от едкого дыма. Но никто из тех, кто стоял поблизости с Энни, не жаловался. Все работали угрюмо и молча, даже самые маленькие дети. Энни пыталась найти глазами отца, но среди мелькавших у поля мужчин его не видела.

— Энни!

Она повернулась на голос.

— Жан!

Он подбежал к ней. В руках он держал лопаты.

— Где отец?

— С мужиками на той стороне.

— С ним все нормально?

— Насколько может быть нормально у того, кто только что все потерял.

— Кто это сделал?

Жан пожал плечами.

— Говорят, шарились по Ольстену сегодня два чужака.

— Зачем им это?

Со стороны поля недовольно окликнули Жана. Он оглянулся, махнул головой.

— Энни, мне пора. Потом поговорим.

Пожар тушили всю ночь. Лишь на рассвете, сером и холодном, его удалось потушить. Вместо золотистых тяжелых колосьев пшеницы на поле чернела выжженная земля. Кое-где рябиновыми ягодами тлели недогоревшие травы. Их добивали мокрыми тряпками уставшие мужчины. Дети спали вповалку на сене в телегах. Их матери сидели рядом на траве, прислонившись ноющими спинами к колесам или стволам деревьев.

Энни, пошатываясь от усталости, бродила вдоль поля, пытаясь разыскать отца. Наконец она нашла его. Он стоял и смотрел на то, что осталось от его надежд. Все превратилось в пепелище.

Граф де Рени выглядел жалко — пропахшая едким дымом одежда изорвана, местами подпалена, лицо измазано сажей. Казалось, он не замечал никого вокруг. Энни пришлось несколько раз окликнуть его, прежде чем он обратил на нее внимание.

Она попыталась подбодрить его.

— Нам удалось победить огонь. Ольстену ничего не угрожает.

— Нам угрожает, Энни, — граф повернул к ней лицо, и она увидела слезы в его глазах. — Мы теперь разорены.

Потеря урожая была для графа страшным ударом. Он переживал настолько сильно, что все отразилось на его лице — левый уголок рта стал косить книзу. И когда он улыбался, улыбка его выглядела пугающей. Правда, теперь улыбался он редко.

Энни все чаще видела его в кабинете, склонившимся над столом и пишущим письма. На вопросы он не отвечал, отмахивался от Энни, будто она настолько глупа, что понять не в состоянии. Часто он забывал о еде, и Ханна без всяких просьб с его стороны сама приносила поднос с едой в его кабинет, отодвигала разложенные на столе бумаги и ставила тарелки перед графом. Но он был глубоко погружен в свои невеселые мысли, что даже не ругал кухарку за самоуправство. Машинально жевал пищу, даже не ощущая ее вкуса, и отставлял пустые тарелки в сторону. Если Ханна заматывалась на кухне, то забирала посуду с намертво присохшими остатками. Ни запах, ни роящиеся над тарелками мухи, казалось, графа не смущали. Хотя это было не в его характере.

Кроме того, граф стал забывать отдавать Ханне не только ее заработок, но и деньги для похода на рынок. Благо, что-то из овощей росло на огороде усадьбы, свежую рыбу приносил Жан, а за дичью в лес ходили Тит или Оливер.

В сентябре к Шарлю де Рени зачастили посыльные. С каждым новым письмом граф становился все мрачнее. Энни не могла допытаться у него, почему письма его так расстраивают. Секрет отца она узнала, когда, воспользовавшись отсутствием графа дома, забрала у посыльного конверт, а после самовольно вскрыла его. Внутри оказалось требование кредитора к оплате векселя.

— Остальные письма такие же? — спросила она у отца, положив вскрытое письмо на полированную поверхность стола.

— Энни, почему ты это сделала? — он нахмурил брови.

— Просто ответь. Я тоже имею право знать, что происходит.

— Да. Все мои кредиторы разом предъявили векселя к оплате.

— Нельзя ли попросить отсрочку?

— Они и слышать о ней не хотят.

— Но ведь нет твоей вины в том, что случился пожар. Они должны войти в наше положение.

— Никто никому ничего не должен. Если я не рассчитаюсь вовремя, кредиторы подадут в суд и все наше имущество уйдет с молотка. Нам останется идти по миру с протянутой рукой.

— И что же делать?

— Я проеду по своим друзьям и знакомым и попробую взять у них в долг. Все они порядочные люди, и если они сами не стеснены в средствах, то непременно займут мне.

— Может, мне лучше попросить о помощи Кристиана и герцогиню де Моран?

— И думать об этом не смей! У вас свадьба на носу. Как я буду смотреть после этого в глаза будущим родственникам?

Первым граф отправился к своему другу маркизу Шарде, предложившему ему заняться выращиванием нового сорта пшеницы.

Маркиз слышал о пожаре. Однако никакого послания Шарлю не отправил и визита не нанес. Встрече маркиз был вроде бы рад и гостеприимно принял старого друга в своем доме.

Но как только речь зашла о деньгах Шарде посуровел.

— Я понимаю, что случилось. А потому пока не требую от вас вложенную мной часть денег. И не кажется ли вам чрезмерным просить у меня в долг? Мы договаривались о совместном деле. И я сделал все со своей стороны. Я договорился с поставщиками. Я нашёл хорошие семена. Я обеспечил безопасно доставку морем. От вас требовались только земля и рабочие руки. Но вы не сумели обеспечить даже охрану полю. То, что мы терпим убытки, это лишь ваша вина. А теперь вы хотите не возместить мне убытки, а усугубить их. Дружба дружбой, но ваше поведение на дружеское совсем не похоже.

От Шарде граф уехал поникший и униженный. Не думал он, что встреча пройдет таким образом. Затолкав свою гордость подальше, Шарль целыми днями ездил по своим знакомым, упрашивая их ссудить ему денег. Но везде был один ответ: графу отказывали. Правда, причины для отказа назывались разные. И только один знакомый из Сент-Клера, пряча глаза, сказал, что существуют некоторые обстоятельства из-за которых графу де Рени в долг не даст ни один человек.