Восьмая жена Синей Бороды - 2

Глава 24

Вечером того же дня, когда Энни послала письмо герцогу, возле домика Ханны остановилась роскошная карета с гербом герцога Уэйна. Два грума соскочили с задка кареты и затарабанили в дверь. Когда Ханна отворила им, мужчины представились и сказали, что прибыли для того, чтобы доставить графа де Рени домой.

Шарль, услышав их слова из соседней комнаты, встрепенулся и приподнялся на подушках.

— Ремонт закончили, — проговорил он и закашлялся.

Доктор Норрис с улыбкой кивнул ему и похлопал по руке, успокаивая.

— Собирайтесь не спеша. Мы подождем, — сказал один из нежданных гостей.

Ханна принялась метаться по всему дому, собирая вещи графа.

— Вам тоже нужно поехать с нами.

— Почему это? — сначала Ханна подумала, что в суде наконец-то разобрались, что ее хозяин ни в чем не виноват и вернули ему имущество, а теперь в ее душу закрался червячок сомнения.

— Потому что так решила невеста герцога Уэйна, графиня Эниана де Рени.

Ханна осела на вовремя подвернувшуюся лавку, беспомощно глядя на говорившего.

— Как это невеста?

— Собирайтесь, нельзя оставлять графа де Рени без присмотра.

Ханна поднялась с шумным вздохом, бормоча под нос:

— Ничего не понимаю. Когда это она успела?

Через четверть часа они уже тряслись в карете, двигаясь в сторону поместья де Рени

На каждой кочке Шарль разражался кашлем, но на его губах блуждала блаженная улыбка.

Как только карета на подъездной дорожке, грумы распахнули двери и помогли выйти графу и ошарашенной Ханне.

Подхватив графа под обе руки, они повели его в дом.

Войдя, граф стал осматриваться по сторонам:

— Ремонт? Сделали ремонт?

Грумы синхронно кивнули.

— Да. Я вижу, — удовлетворенно пробормотал граф, — все стало намного лучше.

Следом за графом семенил доктор Норрис. Он указал слугам, в какую комнату вести графа. За ним по пятам ступала Ханна, таща узел с вещами. Ее не покидало беспокойство — что подумают Энни и Жан, когда увидят пустой дом. Догадаются ли, где искать ключ.

Что порадовало Ханну, к приезду графа дом протопили заранее. Пыли и грязи ее наметанный взгляд не обнаружил. Заглянув на кухню, она увидела двух молоденьких служанок в форменных платьях, сидящих за столом. Заметив Ханну, они подскочили со стульев и почтительно поклонились:

— Доброго вечера, госпожа Ханна. Все комнаты подготовлены к возвращению хозяев. Будут ли какие-то указания?

Ханна покачала головой, позволила им сесть и стала расспрашивать девочек, кто они и откуда. Звук скрипящих колес заставил ее сорваться с места и броситься к входным дверям. Сердце ее успокоилось только тогда, когда Энни и Жан вошли в дом.

— Я боялась, что вы не догадаетесь. Дверь хоть замкнули или нараспашку оставили? — пробормотала Ханна.

— Как отец? — спросила Энни, развязывая тесемки плаща.

— С ним доктор Норрис.

Энни прошла в спальню отца. Шарль де Рени дремал. Доктор Норрис сидел в кресле и читал книгу.

— Как он?

— Получше. Жар спал. Но он очень слаб. Но будем надеяться на лучшее. Дома и стены помогают. Вы приняли правильное решение, иначе вы его просто потеряли бы. Кстати, вам послание, — доктор взял конверт со столика.

— От герцога Уэйна, — прочитала Энни надпись на конверте. Вскрыв письмо, она пробежалась глазами по строчкам.

«Драгоценная Эниана, с возвращением домой! Я сделал все, чтобы ваше пребывание здесь было комфортным.

Церемония бракосочетания назначена на субботу на этой неделе. Церемония будет скромной, в тесном семейном кругу, потому особая подготовка не потребуется. Платье я вам пришлю. По традиции все мои жены дают брачный обет в платье моей первой жены.

Я выполнил вашу просьбу. Обратите внимание на второй лист моего послания. Это заверенное нотариусом разрешение на проживание графа де Рени в этом поместье на правах хозяина, но без права отчуждения имущества, вплоть до последних дней его жизни. Кроме того, ежемесячно Ханне будут выделяться деньги на содержание поместья. Я не назначил управляющего из чувства уважения к женщине, не оставившей своего бывшего хозяина в беде и приютившей его у себя. Если в силу возраста, эта задача будет непосильна ей, то управляющий будет назначен.

Я не стал требовать от вас письменных обязательств. Верю в силу вашего слова».

В пятницу Энни сообщила отцу, что завтра ее свадьба. Старик обрадовался и удивился, почему Кристиан до сих пор не пришел к нему обговорить детали.

— Не Кристиан, моего жениха зовут герцог Уэйн, — сдерживая слезы и пытаясь улыбаться, ответила Энни.

— Я все перепутал, да?

Энни кивнула.

— В последнее время я все забываю и путаю, — удрученно заметил граф. — А кто такой Кристиан?

— Твой знакомый.

— Ах, да. Точно. Вспомнил. Мой знакомый.

Через пару минут граф озабоченно спросил:

— А почему этот Уэйн не обсудил со мной детали?

— Церемония будет очень скромной. Мы так решили.

— И правильно. Счастье любит тишину, — глубокомысленно заключил граф и зашелся в приступе кашля.

На церемонии со стороны Энни присутствовали отец, Ханна, Жан и доктор Норрис. Со стороны герцога не было никого. Погода в тот день была под стать настроению Энни — такая же угрюмая и мрачная. С низкого серого неба срывались хлопья снега. Лужи покрылись ледяной коркой. Такой же лед сковывал сердце Энни.

Удушающее платье пахло пылью и пудрой. Грубый воротник царапал кожу. От каждого движения платье похрустывало, как белье, вывешенное на мороз. Предыдущая жена была выше Энни, поэтому подол платья пришлось подрубить. От осознания, что это платье до нее надевали семь разных женщин, ей было не по себе. А от мысли, что после нее это платье, возможно, наденет кто-нибудь еще, между лопаток проходил холодок.

Только жених и граф де Рени выглядели счастливыми. На лице доктора Норриса застыло его обычное выражение, когда нельзя было догадаться, о чем он думает. По остальным казалось, что они пришли провожать Энни в последний путь. Даже отец Дарион был полон скорби, будто читал заупокойную мессу.

Время от времени речь священника прерывалась хриплым кашлем графа де Рени. Граф изо всех сил пытался сдерживаться, его лицо багровело от натуги, но получалось только хуже.

В церкви было сумрачно и стыло. По коже пошли мурашки то ли от холода, то ли от близости герцога Уэйна. Тайком она посматривала на него. Права была Абель. За столько лет он ничуть не изменился. Его лицо выглядело свежим и молодым. Но это было лицо не юноши, а молодого уверенного в себе мужчины. В ее голове промелькнула странная мысль, что герцог выпивает жизнь своих жен, чтобы сохранить свою молодость.

Энни вспомнила тот вечер, когда она, испуганная до смерти, сидела напротив него в кресле у камина. Тогда ей показалось, что в нем есть что-то хищное. Теперь она была уверена, что перед ней настоящий хищник, сильный и опасный.

Она, маленькая, глупая горлица, добровольно отдалась в когти черного, страшного коршуна.

Будто прочитав ее мысли, герцог повернул голову к ней. От его взгляда по спине пошел холод. Энни поспешно отвернулась.

С этого момента она словно пропала. Слова священника долетали до нее издалека, звучали гулко, отдаваясь эхом от высоких сводов церкви. Она не помнила, как говорила слова клятвы и говорила ли их вообще. Единственное, что врезалось в память бледное, вытянутое лицо Жана и его сверкающие глаза.

Что было потом, Энни вспоминала с трудом. Вроде отец раскашлялся, и доктор Норрис не медля вывел его на свежий воздух. Ханна обнимала ее, то ли поздравляла, то ли оплакивала. Жан тоже подходил к ней и, воспользовавшись тем, что все отвлеклись на графа, оставил на ее виске невесомый поцелуй. Что еще она запомнила? Белую метель, застилающую вид, за окном кареты и выросший перед ней высокой черной громадой замок герцога.

Ей казалось, вот сейчас она ступит за порог и окажется в сыром, холодном склепе. Но нет. В замке было тепло. Сразу же возле нее засуетились горничные, помогая снять меховую накидку, переданную герцогом накануне свадьбы вместе с платьем.

Недалеко от входной двери стоял сундук с ее вещами, на крышке которого возвышалась клетка с Каргой. Видимо, вещи привезли недавно и их еще не успели отнести в ее спальню.

Следом за ней вошел герцог, запустив поток холодного воздуха. Энни невольно поежилась.

— Это твой новый дом. Здесь почти ничего не изменилось с того момента, как ты пыталась обокрасть меня.

Щеки Энни загорелись от стыда.

— Я помню. А вы дали мне кольцо, чтобы потом вернуть его себе, но уже вместе со мной.

Энни ждала, что он отшутится, но он только усмехнулся, будто так оно и было на самом деле.

— Сейчас накроют на стол, и мы отпразднуем это событие.

— Я не голодна. Мне хотелось бы отдохнуть. Я очень устала.

— Тереза, Мия, сопроводите госпожу Эниану в ее покои.

Горничные, стоявшие как статуи у стены, синхронно кивнули.

Энни подхватила клетку с Каргой и последовала за девушками вверх по резной лестнице. Возле одной из дверей девушки остановились, отворили дверь и грациозно изобразили приглашающий жест.

Комната оказалась не такая роскошная, как в замке Беатриссы, но такая обстановка привыкшей к простоте Энни нравилась больше. Из-за цвета мебели комната казалась темной, но зато по глазам не били декоративные излишества.

Энни сразу обратила внимание на боковую дверь, притаившуюся за массивным платяным шкафом. Поставив клетку с Каргой на низкий столик, она подошла к двери и дернула за ручку. Как она и предполагала, там оказалась ванная.

Сама ванна была такая большая, что запросто вместила бы несколько человек. Она не шла ни в какое сравнение с деревянной лоханью, в которой Энни купалась всю свою сознательную жизнь. Когда она садилась в нее, колени упирались в подбородок.

Поодаль от ванны Энни заметила ширму. За ней оказался странный предмет, похожий на большой вазон, накрытый крышкой. Сверху стоял бак, как оказалось, наполненный до краев водой. Энни сдвинула крышку на вазоне. В зауженной части вазона тоже была вода.

— Что это такое? — спросила Энни у горничных, но ни одна из девушек не ответила, хотя Энни была уверена в том, что они ее прекрасно слышали.

Сначала Энни подумала, что это чаша для умывания. Но чтобы умыться над ней, нужно было присесть на пол и склониться в три погибели. Да и черпать воду из узкого основания вазона, куда только одна ладошка пролезет, было неудобно. Энни решила проверить правильность выводов и сунуть туда руку, но, заметив расширившиеся глаза обеих служанок, передумала.

— Ясно. Не для умывания, значит.

Одна из девушек указала ей на резной деревянный шкафчик, похожий на высокий стул со спинкой. На «сидении» была установлена чаша с отверстием по центру. А из «спинки» торчала металлическая фигура пузатой рыбы с открытым ртом и поднятым хвостом. Горничная покрутила хвост, и из рыбьего рта полилась вода.

— А куда девается вода? — спросила Энни.

Горничная отворила дверцу шкафчика, и Энни увидела ведро, в которое стекала вода из чаши.

Пока Энни разбиралась в устройстве умывальника, в комнате появились горничные с ведрами и в несколько заходов наполнили ванну. Тереза и Мия помогли ей снять тяжелое, ненавистное платье. Когда оно упало к ногам, ей стало легче дышать.

Одна из служанок принесла полотенце и ночную сорочку и положила на тумбу рядом с ванной. А сама встала у стены. Остальные девушки ушли.

Энни поболтала рукой в ванной, вода была приятная, не горячая и не холодная. Служанка стояла у стены, не шевелясь, как стражник. Купаться при посторонних Энни не собиралась. Женщина ни намеков, ни прямых фраз не понимала, и удалилась только после того, как Энни повысила голос.

Теплая вода расслабила скованные мышцы, сняла раздражение непонятливостью служанки и усталость от трудного дня. Для полного счастья ей оставалось только выспаться на мягкой постели. Приятные ощущения после ванны портило осознание того, что спать ей сегодня не дадут. Энни надеялась, что все закончится быстро. Ханна рассказала ей, что обычно долго не бывает. Мужчина пыхтит, потом заваливается набок и тут же засыпает. На вопрос, что нужно от нее, Ханна, подумав, ответила, что от женщины требуется лечь на спину, а дальше мужчина сам разберется.

Энни усомнилась в словах Ханны, ведь у нее с Францем было по-другому, были поцелуи, нежные прикосновения и объятья. Осторожно, чтоб не вызвать подозрения своей осведомленностью, Энни поинтересовалась, а когда же будут ласки во время исполнения супружеского долга. Ханна удивилась ее вопросу и сказала, что это лишнее. Милуются да целуются молодые, а супругам это совсем ни к чему.

С чувством страха Энни прошла в спальню и легла на кровать, ожидая прихода мужа. Как только скрипнула дверь, Энни раздвинула согнутые в коленях ноги и крепко сжала кулаки, зажмурившись и сморщившись, будто в ожидании страшной пытки.