Восьмая жена Синей Бороды - 2

Глава 41

Энни перевернула последнюю страницу дневника. Переживания за Розалинду сменились тяжелым раздумьем. Могло ли написанное быть правдой? Рассказ шестой жены получился довольно подробным. Некоторые детали совпадали с тем, что своими глазами наблюдала Энни. Например, одержимость герцога идеей обзавестись наследником.

Но поверить в то, что Уэйн мог вести себя так грубо и жестоко с женщиной, Энни не могла. Ни разу он не оскорбил Эниану, не повысил на нее голос, не говоря уже о том, чтобы поднять на нее руку. Он спас ее на ярмарке, помог Жану, вернул дом ее отцу, обеспечил ему лечение и уход.

Что если Розалинда, не сумев обрести счастье в браке, решила лишить его и ту, что займет ее место? Ведь после прочтения дневника в душу любой женщины закрадутся сомнения. Каждая нет-нет да и задумается: а что если..?

Энни вспомнила день похорон Розалинды. Она была прекрасна, будто прилегла ненадолго отдохнуть. Ее кожа будто светилась изнутри. В тот момент Энни захотелось ее потрогать, настолько она казалась совершенной. Могло ли быть тело Розалинды заменено куклой, причем настолько искусной, что ни у кого не возникло сомнений, что это не герцогиня?

И куда тогда делся ее труп? Раньше ходили слухи, что тела жен закопаны в саду герцога под яблонями. В дневнике была оговорка, что тело Розалинды заберет доктор Норрис.

Как-то отец Дарион рассказывал ей, что он служит литургию по усопшим только после того, как увидит справку о смерти от доктора. Может, Дезмонд имел в виду именно это, а Розалинда перекрутила его слова? Да и вообще в голове Энни не увязывалось, как мог Уэйн с таким равнодушием относиться к смерти жены.

Но даже если бы Уэйн не просил помочь Розалинде, доктор Норрис обязательно бы приложил все усилия, чтобы спасти ее. Энни с раннего детства знала доктора Норриса. Всегда, в любую погоду он спешил на помощь страждущим. Ни разу никому не отказал. У бедняков он брал плату продуктами, а бывало и такое, что просто махал рукой и отпускал с Богом.

Как бы там ни было, принять на веру записи в дневнике Энни не могла. Больше всего сомнений вызывала история с куклой. Зачем Дезмонду было изготавливать куклу и заменять ею тело Розалинды? Смерть герцогини не была насильственной. К Уэйну у общественности не возникло бы по этому поводу никаких вопросов. Да, по описаниям Розалинды, в последние месяцы она плохо выглядела. Но разве кого-то мог смутить факт ее болезни перед смертью? Или же Уэйн был настолько эстетом, что не мог допустить того, чтобы кто-то увидел его изрядно подурневшую жену?

Нужно было найти доказательства утверждений Розалинды. Седьмая жена предостерегала от каких-либо поисков. Но что если это было продиктовано не заботой о последующей супруге герцога, а опасением, что ее слова не подтвердятся?

Единственным помещением, в которое Энни не заглядывала, была мастерская. Возможно, именно за ее дверью скрывались самые страшные тайны герцога. Но могло быть и так, что там просто хранились картины, которым не нашлось места на стенах в силу различных причин. Например, Уэйн мог не захотеть выставлять на всеобщее обозрение портреты беременных жен.

Узнать, как на самом деле обстоят дела, можно было лишь одним способом — проникнув в мастерскую. А после можно будет забыть о дневнике и спокойно жить дальше или же, напротив, строить план побега. Все зависело от того, что она там обнаружит.

Погруженная в размышления, Энни не заметила, как наступил вечер. Солнце давно скрылось за горизонтом, а она все сидела в кресле у окна, сжимая в руках дневник Розалинды.

Неожиданное прикосновение Уэйна заставило ее вздрогнуть. Надо же, она даже не слышала ни скрипа открывающейся двери, ни звука его шагов.

— Отчего ты дрожишь? — спросил он, вглядываясь в ее лицо.

— В спальне зябко, — слабо улыбнувшись, ответила она.

Почти сразу ее ноги укутал шерстяной плед.

— Так лучше?

— Да. Спасибо.

— Почему ты не спустилась к ужину?

— Я зачиталась.

— Неужели так интересно? — с недоверием спросил он.

— Кое-что мне показалось любопытным.

— Не стоит принимать написанное близко к сердцу. Цель любого автора погрузить читателя в иллюзии, заставить сопереживать событиям, которые никогда не происходили.

— Потому вы предпочитаете научные трактаты?

— Именно. Мне по душе то, что иллюзии разрушает.

Энни попыталась подняться с кресла, но за время сидения ее ноги затекли, и упала бы, если б герцог не поймал ее.

— Сиди, я сам принесу тебе ужин.

Энни благодарно улыбнулась. В сердце шевельнулся червячок сомнений. Разве мог Уэйн так чудовищно вести себя с Розалиндой? Может, дневник — изощренная месть обиженной женщины?

Сказать, имели ли место описанные в нем события, могли только их участники. Доктор Норрис вряд ли ответит на ее вопросы. А Тея могла бы.

Если, конечно, Розалинда действительно видела ее живой и невредимой.

Как узнать, есть ли среди прислуживающих ей девушек Тея, Энни не знала. Не спрашивать же каждую в лоб. Чего доброго донесут хозяину.

Эти мысли одолевали ее и в ванной комнате. Как обычно ей прислуживали две горничные. И только в этот раз Энни пристально следила за ними. Одна из них раскладывала на стуле только что снятое с хозяйки платье. Другая разбавляла холодную воду кипятком, черпая его ковшом из ведра. Если верить дневнику, Тея должна была чем-то напоминать Розалинду. Но Энни не видела в служанках сходства с нею. Розалинда была редкой красавицей, девушек было сложно назвать даже симпатичными. Наверное, искать Тею нужно в другом месте.

Девушка, которая наливала воду в ванну, после того как вылила очередной ковш, засучила рукава и стала перемешивать воду.

— Вода должна быть как парное молоко, — озвучила Энни рекомендации доктора Норриса и тут же удивленно воскликнула: — Тея?

На запястьях девушки, которые уже не скрывали манжеты, Энни заметила синеватые полосы. Они как тугие браслеты окольцовывали тонкие руки.

Сам факт шрамов ничего не доказывал, если бы не реакция девушки. Услышав имя, она вздрогнула так, будто ее огрели хлыстом.

Энни спровадила вторую растопить камин в спальне и осталась с перепуганной служанкой наедине.

— Ты знала Розалинду? — спросила Энни, не сводя глаз с горничной. Та часто замотала головой. В тишине комнаты было слышно ее прерывистое дыхание.

— Знала, — сделала вывод Энни.

— Ты помогала ей бежать?

Горничная снова замотала головой.

— Покажи свою спину.

Горничная застыла, плотно прижав руки к телу. В глазах ее еле удерживались слезы.

— Я сама посмотрю.

Энни расстегнула пуговицы на вороте платья и несколько пуговиц чуть ниже. Увиденное заставило ее сдавленно вздохнуть. На спине Теи не было живого места. Кожу покрывала паутина шрамов. Дрожащими пальцами, не попадая в петли, Энни кое-как застегнула пуговицы.

— Это сделал он, да? Мой муж? — голос Энни дрожал.

Тея снова замотала головой. Но теперь по ее щекам лились слезы. Руки, сжатые в кулаки, тряслись.

Энни обняла Тею, поглаживая ее по спине.

— Прости, прости меня, пожалуйста. Мне просто нужно было знать правду. Успокойся, я не стану тебя ни во что впутывать. Ты и так натерпелась. Я спрошу тебя только об одном, и мы забудем об этом разговоре. Ты знаешь, у кого есть ключи от мастерской моего мужа?