Восьмая жена Синей Бороды - 2

Глава 22

На конверте витиеватым почерком значилось имя герцогини де Моран. Сердце Энни пропустило удар. Наверное, Кристиан прислал письмо для Энни в одном конверте с письмом для Беатриссы или просто в своем письме к бабушке написал несколько теплых слов и для своей невесты.

Энни с нетерпением сломала печать и достала листок, испещренный мелкими аккуратными буквами. Странно, что письмо было очень коротким. В груди неприятно похолодело от нехороших подозрений. Энни показалось, что она уже знает содержание письма: Кристиан нашел себе другую, можешь о нем забыть.

Усилием воли Энни заставила себя прочитать письмо.

«Дорогая Эниана,

Отправляю вам ваше свадебное платье. Надеюсь, вам оно когда-нибудь пригодится. Вы выйдете замуж и будете счастливы.

Мой внук, Кристиан де Бриенн, погиб по пути в Новую Францию, даже не добравшись до порта».

Ноги Энни подкосились, она пошатнулась. И если бы не крутящаяся рядом Виола, подобравшаяся поближе, чтобы рассмотреть платье, вовремя не подхватила бы ее, то Энни упала бы.

Такого просто не могло быть, чтобы с Кристианом что-то случилось. Энни еще раз перечитала скупые строки. Неправда это. Она бы почувствовала, если бы с ним что-то произошло.

Энни прожигала взглядом строки, как будто от этого они могли измениться.

Виола, поняв, что с Энни происходит что-то не то, побежала за Абель. Та оставила на прилавке заказ, который собиралась относить гостям, поспешила на кухню. Увидев застывшую как статую Энни с мертвенно бледным лицом, сминающую в кулаке лист бумаги, Абель окликнула ее. Энни бросилась к ней на шею и разрыдалась, а старая добрая Абель по матерински гладила ее по мягким волосам, не задавая вопросов.

— Давай ты пойдешь сегодня домой.

— Нет, я буду работать, — сквозь слезы ответила Энни.

Лучше уж так, чем дома стараться делать вид, что ничего страшного не произошло.

— Можно я оставлю коробку у вас? Я продам платье Анхелике. Теперь мне оно без надобности.

— Конечно, только я у несу его отсюда, чтобы ткань не пропахла луком и чесноком.

Энни кивнула. Абель вернулась к своим делам, а Энни к своим. Время от времени она смаргивала с ресниц слезы, но продолжала чистить морковь. Правда очистки теперь получались не тонкие и длинные, как раньше, а толстые и неровные.

Жан, пришедший как обычно за Энни, сразу заметил, что она выглядит иначе. Распухший нос и покрасневшие глаза выдали ее.

— Что-то случилось на работе? — спросил он, внимательно рассматривая ее.

Энни покачала головой.

— Тебя кто-то обидел?

— Нет.

— Заболела? — он потрогал ее лоб так же, как Ханна трогала в детстве, когда он болел.

— Кристиан, — она не смогла договорить и расплакалась.

— Этот пижон бросил тебя?

Энни не ответила.

Жан обнял ее.

— Ну все, не стоит из-за него плакать. Он не достоин ни одной твоей слезинки, а ты, судя по твоему красному носу, целый день льешь слезы.

— Он умер.

Жан не нашел, что сказать, просто прижал Энни крепче к груди. Как ее утешить? Здесь поможет только время — притупит боль, и на место скорби придет светлая грусть. По крайней мере, Жан так думал. Никого близкого терять ему не доводилось.

Дорогой шли молча. Жан держал ее за руку как в детстве, а она шла, не разбирая дороги, спотыкаясь на каждой выбоине. Жан знал — она ничего не видит из-за слез.

Возле дома она остановилась, вытерла глаза.

— Видно, что я плакала.

Жан кивнул.

— Ложись сразу спать, скажись больной.

— Так и сделаю.

Она юркнула в дверь следом за Жаном и легла в кровать, накрывшись с головой. Ханна сразу заподозрила, что что-то не так.

— Что это с ней? — спросила она негромко, подавая к столу похлебку для Жана.

— Заболела, — отозвался он, пододвигая стул.

— Поругались, небось, — сделала свои выводы мать.

Жан неопределенно махнул рукой.

Граф сидел на кровати в одной длинной нижней рубахе, свесив голые ноги, и поигрывал домашними туфлями.

— Как там ремонт? — спросил он у Жана строго.

— Все идет своим чередом, — ответил Жан.

— Расскажи мне, что там сделали?

— Крышу перекрывают, — Жан вспомнил, о чем ему говорила Энни.

— Хорошо получается?

— Да, стараются ребята.

— Это правильно, — граф успокоился и переключился на Ханну. — Скажи мне, я плохой отец?

— Нет, что вы! Вы прекрасный отец, — поспешно ответила Ханна, пытаясь понять, куда клонит граф.

— Почему же тогда моя дочь так мало времени проводит со мной? — тоном капризного ребенка произнес Шарль. — Целыми днями гуляет с подругами, а отцу почитать не удосужится.

— Завтра я поговорю с ней.

— Уж уважьте меня.

— Откушайте булочку, — Ханна протянула ему булку, надеясь, что это его отвлечет от разговоров.

Утром Энни еле заставила себя разлепить глаза. Ей казалось, что из нее высосали все силы и теперь она совершенно пуста. А там где раньше было сердце, у нее сквозящая холодом дыра.

Если бы не настойчивость Жана, она бы не проснулась. Но Жан теребил ее за плечо, водил пальцами по лицу до тех пор, пока она не проснулась.

— Может, дома останешься? Я предупрежу Абель, — Жан погладил ее по щеке.

Энни промычала что-то невнятное в ответ.

— Хорошо, оставайся.

При этих словах она подскочила в кровати.

— Абель не будет меня держать. А мне очень нужна работа.

Вчера она легла в постель, не раздеваясь, и теперь ей оставалось только накинуть плащ и башмаки. Боясь опоздать в таверну, она даже умываться не стала.

Когда за ними закрылась входная дверь, Жан попробовал уговорить ее остаться дома.

— Какая разница, где мне быть. Мои чувства от этого не изменятся.

Больше Энни не рыдала. Она словно выстыла вся изнутри. От нее сквозило холодом. И редкие оброненные ею слова звучали отчужденно и безэмоционально.

Шли дни. Уже на пороге маячила зима. А Энни не менялась. И Жан ничего не мог с этим поделать. Никак не удавалось ему вывести подругу из полуживого состояния. Ей нужна была встряска, чтобы она снова ощутила радость, восторг или даже злость.

Случай представился. Граф де Рени снова пропал. Ханна прибежала в таверну и, плача, рассказала о случившемся Энни:

— Я ведь и дверь чурбаном подперла, как всегда делаю, когда ухожу, а он в окно вылез. Как не застрял еще. Убежал, даже не одевшись. Я по следам на снегу шла, а потом потерялась цепочка. Ты же так его хорошо в тот раз нашла. Может, и сейчас тебе повезет.

Энни отпросилась у Абель, выхлопотала у Берзэ его теплый плащ, и, не теряя времени, отправилась на поиски отца. Граф де Рени был зациклен на ремонте, потому у Энни не возникло сомнений, где ее отец.

Они нашли графа у ограды поместья. Он стоял, взлохмаченный и почти раздетый, держась за прутья решетки. Белая рубаха надувалась от ветра пузырем. В домашние туфли, надетые на босу ногу, набился снег. Но граф не чувствовал холода. Он отчаянно спорил с привратником.

Энни побежала к нему, Ханна ковыляла следом, она заметно отстала. Граф не заметил того, что на его плечах оказался теплый плащ. Как и того, что теперь рядом с ним стоит дочь.

— Почему вы не пускаете меня? Я должен посмотреть ремонт!

— Я не пускаю посторонних.

— Я хозяин этого дома!

— Хозяин дома поставил меня сюда, дабы такие, как вы не бродили здесь. Если вы не уберетесь подобру-поздорову, мне придется спустить собак!

— Отец, пойдем домой.

— О, и ты здесь. Меня не пускают, — пожаловался граф. — В собственный дом не пускают.

— Мы придем в другой раз.

— Но мне нужно посмотреть ремонт.

— Увидишь, когда его закончат. Небезопасно ходить по полу, который может в любой миг провалиться.

— Энни, кто поставил этого ужасного человека охранять вход?

— Оливер, наверное.

— Мне он не нравится. Он грубил мне и говорил, что я здесь никто.

— Он просто ничего не знает.

— Зачем таких глупых людей берут на службу? Я поговорю с Оливером, чтобы все новые работники проходили через меня.

— Правильно.

— А этого нужно уволить.

— Вы уволены, — заявила ошалевшему привратнику Энни.

— Но он не уходит, — заканючил граф.

— Не переживай, он уйдет, как только его сменит новый.

Энни легонько потянула отца за рукав. Граф готов был уже последовать за ней, как вдруг увидел стоящую в стороне Ханну.

— Почему все отлынивают от своих обязанностей? Вместо того чтобы готовить еду и убирать дом, ты прогуливаешься по городу, — грозно напустился на нее.

— Так я это... на рынок ходила, — сообразила Ханна.

— А покупки где? — подозрительно прищурился граф.

— Так не было того, что мне нужно было. Да и дорого все сегодня. Зачем переплачивать?

— Это правильно. Переплачивать не стоит, — смилостивился граф.

Когда они добрели до дома, Энни уложила отца в кровать, а Ханна приготовила горячее питье, чтобы он согрелся.

Ночью Энни проснулась от страшного надрывного кашля. Ханна уже сидела у постели графа и отирала его лоб тряпкой, смоченной в холодной воде.

— Почему не разбудила меня? — шепотом спросила Энни.

— Не хотела тревожить, ты и так устаешь. Утром я бы сходила к доктору Норрису.

— Надо идти сейчас, — Энни вскочила с кровати.

— С ума сошла. Ночь на дворе. Человек спит давно, — зашикала на нее Ханна.

— Ничего, проснется.

На ходу Энни нацепила юбку и рубаху и скрылась с глаз Ханны в комнате, которую занимал Жан. Он крепко спал, не слышал ни раздирающего кашля, ни короткой перепалки Энни с матерью.

Энни провела рукой по его щеке. Жан улыбнулся во сне.

— Жан! Проснись, Жан.

— Энни? — удивленно спросил Жан, приоткрыв глаза, но до конца не проснувшись.

— Нужно съездить за доктором Норрисом, отцу плохо.

— Хорошо. Сейчас, — отозвался он и с трудом поднялся в кровати. Сон никак не хотел отпускать его. К тому же за день он сильно устал.

Энни вышла, чтоб дать ему возможность одеться.

— И пацана подорвала, — недовольно проворчала Ханна.

Доктор конечно же спал. Свист и крики он не слышал. Но когда что-то стало глухо бить по ставням, он поднялся с кровати. Из дверей он выглянул в длинной сорочке и ночном колпаке. Вглядываясь в темень подслеповатыми глазами, он различил две размытые фигуры, бомбардирующие снежками окно его спальни.

В Ольстене доктора уважали, и он просто не мог представить, чтобы кто-нибудь решился на подобное хулиганство.

— Что вы творите? — дрожа от негодования крикнул он.

Хулиганы вместо того, чтобы испугаться и убежать, побежали прямо на него с криками:

— Доктор Норрис! Постойте.

Только когда они оказались на расстоянии вытянутой руки, доктор понял, кто перед ним. Энни и Жан.

— Доктор Норрис, вы простите, что мы выдернули вас из кровати. Отцу очень плохо.

— Что случилось? — голос доктора стал серьезным.

— Он ушел из дома без верхней одежды. Я не знаю, сколько он пробыл на холоде. Теперь у него жар и жуткий кашель.

— Подождите, дайте мне пять минут, чтоб собраться.

Собравшись и захватив с собой неизменный чемодан, доктор Норрис не стал запрягать лошадей в свою карету, чтобы не тратить время. Он поехал с Энни и Жаном на телеге, предварительно уточнив, отвезет ли его Жан потом домой.

Над графом де Рени доктор просидел до утра. Жар не спадал. Доктор применил и обтирания особой настойкой, и клизму, и выпаивание травяным отваром, и только на рассвете тело графа перестало пылать подобно печи.

— Случай очень тяжелый, — сообщил доктор не сомкнувшей глаз Энни. — Тут два варианта. Я могу оставить вам настойку, давайте ему три раза в день, молитесь и уповайте на Господа. Либо я первую неделю буду находиться рядом с ним, наблюдать и принимать меры исходя из ситуации «здесь и сейчас». Это увеличит его шансы выжить. Но, мне неудобно говорить, зная, в каком вы положении, это потребует много денег. Потому что я вынужден буду отказывать в помощи остальным пациентам и мои потери в заработке придется компенсировать.

— Хорошо, я достану деньги, — устало ответила Энни.

Ханна растолкала Жана, чтобы тот отвез доктора. Энни поехала с ними. Уже прозвонил колокол, оповещающий о начале нового трудового дня.

Пошатываясь и зевая, доктор побрел к своему дому отсыпаться, а скрипучая телега покатила дальше по пробуждающимся улочкам Ольстена.

Когда телега притормозила у таверны, Энни сказала:

— Знаешь, а та цыганка была права. Сначала Кристиан, теперь отец. Со всеми людьми, которые мне дороги, происходят несчастья.