Восьмая жена Синей Бороды - 2

Глава 21

Сердце Энни забилось так сильно, что его удары отдавали эхом в ее ушах.

— Как это случилось?

— Мать сказала, что выходила за водой. Вернулась, дверь нараспашку, а господина де Рени нет. Она обошла все вокруг, звала его так, что сорвала голос. Потом прибежала ко мне. Сейчас она зовет Тита и Оливера принять участие в поисках. Якоб уже ждет нас под дверями таверны.

— Иди, иди, дочка, с Богом и ни о чем не переживай. Как-нибудь справимся.

Энни развязала передник и отдала его Абель.

На выходе из таверны Энни краем уха услышала мужской, хрипловатый голос:

— Да клянусь тебе, она это. Папаша ее умом тронулся из-за того, что все просрал. А девка теперь тут в прислугах корячится.

Энни будто полоснуло ножом, она обернулась и увидела за столиком двоих крестьян. Один из них, неприятный, с кудрявыми черными волосами был обращен к ней лицом и сально лыбился.

Она отвернулась и вышла под его веселый хохот.

На улице она увидела хмурого Якоба.

— Боюсь, как бы в лес он не пошел. Коль так мы его никогда не найдем.

— Найдем, — отрезал Жан.

— Я к лесу пойду. Чует мое сердце, он там, — упрямо сказал Якоб.

— Смотри сам не заблудись. Если дотемна не найдешь, возвращайся. Не хватало еще, чтоб мы тебя потом искали.

— Зайду за Стефаном. Он не откажется помочь.

Жан кивнул. Отпускать одного Якоба было страшно, а так будет кому образумить старика, если он вздумает лезть в лесную чащу.

— А мы с тобой, — Жан повернулся к Энни, — пойдем сейчас к Титу. Сбор там.

— Скажи Ханне — пусть возвращается домой. У нее больные ноги. Нечего ей ходить, — подумав, ответила Энни.

— Она не согласится. Решит, что ее недооценивают и обидится.

— Кто-то должен быть дома на тот случай, если отец вернется туда.

— А ты не хочешь сказать ей это сама?

— Я не пойду с тобой.

— Тебе не стоит бродить одной.

Энни не нравилось, когда в голосе Жана появлялись назидательные нотки.

— Со мной ничего не случится. На улице светло. Обещаю, как только стемнеет вернуться домой.

Жан посмотрел на нее долгим взглядом, будто принимал непросто решение, потом качнул головой:

— Ладно, иди уж.

Энни побрела вверх по улице, не оглядываясь на Жана и Якоба. Она не представляла, с чего начинать поиски. Просто шла и спрашивала у каждого встречного, не видели ли они ее отца. С этим же вопросом она заходила в лавки, но везде только разводили руками. Вскоре Энни сама не заметила, как оказалась за городом. Позади остались дома, впереди расстилались бескрайние поля. На желтом полотне, похожем на лоскутное одеяло, зловеще чернела обугленная земля де Рени.

Энни сглотнула подступивший к горлу ком и, собравшись с духом, пошла в сторону пепелища. Оно манило ее. Энни не могла отвести взгляд от выжженного поля. Она подошла ближе, остановилась у самой кромки поля. Здесь пахло гарью, разрушенными мечтами и надеждами. Все обратилось в золу.

Неподалеку от дороги на черной золе что-то белело. Энни прищурилась, присматриваясь, ей показалось, что это лоскут ткани. Не заботясь о том, что вымазывает башмаки сажей, она подошла поближе к чужеродному здесь предмету и склонилась над ним. Это был платок, отделанный кружевом. Платок ее отца. Ближе к углу виднелась часть вышитого герба де Рени. Энни подняла платок. Отряхнула его.

Выпрямившись, она осмотрелась по сторонам и позвала отца. Никто не откликнулся на ее зов.

Она вернулась на дорогу и немного прошла вперед. Но никаких следов графа де Рени не заметила.

Энни развернулась в Ольстен. Ее посетила одна догадка, и она надеялась, что верная. Постепенно Энни прибавляла ход, а потом и вовсе побежала. Возле первых жилых домишек, Энни свернула в сторону и побежала огородами, перепрыгивая через желтые толстопузые тыквы. Это был самый короткий путь до поместья.

Добежав до деревянного забора, за которым виднелись постройки скотного двора, Энни сбавила шаг и попыталась выровнять дыхание. Ноги путались в пожухшей нескошенной траве. Раньше траву у забора выкашивал Тит. Теперь трава росла даже там, где начиналась кованая ограда переднего двора.

У ворот она увидела сгорбленную фигурку своего отца. Он теребил большой амбарный замок на воротах, пытаясь открыть его.

— Папа! — крикнула Энни.

Он вздрогнул, будто его застали за чем-то постыдным.

Энни подбежала к нему, сияя от радости. Она нашла его.

— Энни, как ты кстати, — он оглядел ее и покачал головой. — Что это за платье? Все в пятнах.

Энни взглянула на забрызганный красным соусом лиф и пожала плечами, виновато улыбаясь.

— Ты потерял, — она протянула ему платок.

— Ах да, — он сунул платок в карман. — Я гулял по окрестностям. Видел выгоревшее поле. Не знаешь чье?

Энни неопределенно махнула головой.

— Бедный его хозяин! Подчистую выгорело. Хорошо еще, что на дома пожар не перекинулся.

— Да, хорошо.

— Ты точно ничего об этом не слышала?

— Нет.

— Надо спросить у Ханны. Она в люди выходит, все знает.

— Да, спросим у нее.

— Энни, — он обеспокоенно посмотрел на нее. — А почему на воротах замок? Кто додумался его повесить?

— Ты не помнишь?

Он поднял глаза вверх, нахмурился.

— Нет, не помню, — растерянно ответил.

— Так ремонт же. Крыша текла. Дыры в полу были. Как только доделают, так и снимут замок.

— А без замка никак нельзя? — он с надеждой посмотрел на нее.

Энни покачала головой и ответила:

— Никак.

Граф печально посмотрел на дом.

— Пойдем, нам пора, — Энни мягко обняла его за плечи.

— А куда?

— К Ханне. Она обещала испечь что-нибудь вкусное.

— Я так устал, — пожаловался он.

— Вот там и отдохнешь.

Уже в потемках дошли они до домика Ханны. Граф еле переставлял ноги, к тому же подволакивал левую. По дороге он молчал. Но по выражению лица было видно, что он о чем-то сосредоточенно думает.

Ханна сидела на поваленном дереве под окном. Увидев приближающиеся фигуры на дороге, она подскочила с места и поспешила навстречу.

— Слава тебе, Господи! — запричитала она. — Нашелся!

— Кто нашелся? — спросил граф, а Энни сделала страшные глаза, многозначительно посмотрев на Ханну.

— Наперсток мой нашелся.

— Наперсток? — с недоумением повторил Шарль.

— Да. А что? Очень важная в хозяйстве вещь. Я наволочки вышиваю, так все пальцы иголкой исколола, — она помахала рукой перед лицом графа.

— Ханна, а чьи поля сгорели? — граф вспомнил о вопросе, который хотел прояснить.

— Батюшки! Поля погорели? — Ханна прикрыла рот рукой, изображая ужас. — А чьи?

— Так я у тебя узнать хотел.

— Как пойду на рынок, все выспрошу, — пообещала Ханна.

— Устал, — пожаловался граф и Ханне.

— Так пойдемте, приляжете на кроватку мягкую, а я вам вкусненького чего приготовлю.

Шарль послушался совета Ханны и улегся на кровать, но уснуть так и не смог. Его беспокоили слова Энни о ремонте. Он пытался вспомнить, текла ли крыша и были ли дырки в полу, но не мог. С другой стороны, Энни врать не будет. Раз говорит, значит, так оно и было.

Ханна принялась хлопотать у печки. Ей не терпелось разузнать у Энни, где она нашла графа. Потому она то и дело бросала взгляды на Шарля, проверяя, не уснул ли.

Энни сидела на стуле, вытянув ноги. Они гудели. Она скинула ставшие тесными башмаки, блаженно вздохнула и пошевелила пальцами.

За окном сгущалась темнота. Мужчины до сих пор не явились. Ясно было, что они станут блуждать по окрестностям до тех пор, пока не заглянут во все закоулки.

Когда с улицы донеслись голоса, Энни подпрыгнула на стуле.

В дверях появился Жан со скорбным выражением лица, за ним ввалились Якоб и Стефан. Следом в дверь протиснулся Тит.

Увидев Шарля, сидящего на кровати, Жан просветлел.

— Так-так-так, по какому поводу сбор? — спросил Шарль.

— Да мы так в гости решили зайти, разве для этого нужен повод? — нашелся Якоб.

— Ну тогда прошу к столу. Ханна, подай гостям самое лучшее, — велел граф.

— Как здоровьице? — поинтересовался Стефан, занимая место на лавке.

— Устал, — коротко сказал граф.

— А, ну это нормально. Все устают.

И Якоб, и Стефан мастерски делали вид, что не замечают косящий рот графа и внимательно вслушивались в его медленную невнятную речь, чтобы не переспрашивать и тем самым не нервировать графа.

Тит тоже хотел примоститься рядом со Стефаном, но не успел он присесть на лавку, как граф задал ему вопрос, от которого Тит застыл как изваяние.

— Как там ремонт? Как работники? Работают?

Тит зыркнул на Энни, надеясь на подсказку, но та смотрела в другую сторону.

— Работники... работают... — промямлил Тит.

— Хорошо работают?

— Стараются. Пойду-ка я проверю, как они там, — Тит подхватил свой плащ и поспешил к выходу, пока его не огорошили очередным вопросом, на который он не знает ответ.

— Правильно, — похвалил его граф. — Нельзя оставлять их без присмотра.

Стефан тоже не понимал, о чем речь, но одобрительно крякнул и многозначительно посмотрел на Якоба.

— Я тоже пойду. У меня заказ большой, завтра рано вставать, — сказал Якоб и широко зевнул.

— А мы, пекари, каждый день до зари поднимаемся, чтобы у людей утром был свежий хлеб на столе, — Стефан назидательно поднял указательный палец. — Пойдем мы.

Они очутились в дверях, прежде чем Шарль успел выразить протест.

— Я провожу, — Энни тоже выпорхнула на улицу.

— Я тоже, — Жан последовал за ней.

— Где ты его нашла? — спросил Жан, когда они отошли подальше от окон.

— У ворот особняка.

— Как ты догадалась, где он?

Энни пожала плечами.

— А мы всю дорогу вдоль леса исходили, — со вздохом сказал Стефан. — Дурня этого, — он кивнул на Якоба, — все несло в самую чащу.

— Мы с Оливером тоже до ворот ходили, но никого там не нашли, — насупился Тит.

— Разминулись, — подытожил Жан. — А что за история с ремонтом?

— Отец думает, что в поместье ремонт. Потому ворота заперты на замок. Это я ему сказала, — Энни потупилась.

— Вот и зря. Что будет, когда он узнает, что дом продали? — выразил свое веское мнение Якоб так грубо, что Жан заступился за Энни.

— А что ей было делать? Ей же надо было увести его оттуда. Может, завтра он и не вспомнит, о чем сегодня говорили.

Когда мужчины, перекинувшись несколькими фразами, распрощались и побрели прочь от домика Ханны, Жан еще раз сказал Энни:

— Не вздумай себя винить. Ты все сделала правильно.

Энни благодарно улыбнулась ему.

Но граф де Рени ничего не забыл. Каждое утро, стоило Энни проснуться, он заводил разговор о ремонте. Хуже всех приходилось Ханне. Все уходили, а она оставалась с графом. Не было дня, чтобы он не начинал упрашивать ее проводить его к особняку посмотреть, какие работы уже сделаны.

Стоило Ханне отвлечься, как норовил сбежать от ее нее. Несколько раз Ханна ловила его на дороге и возвращала домой.

Ханна упрашивала Энни бросить работу, чтобы присматривать за графом. На себя Ханна уже не надеялась.

Но Энни боялась, что денег, которые зарабатывал Жан, просто не хватит, чтобы прокормить четыре рта.

Больше всего Энни боялась неопределенности. Если бы она знала, что пройдет полгода-год, два и вернется Кристиан, то она бы выдержала все трудности, что на нее свалились. Теперь же ее пугало завтра. Вдруг отцу станет хуже, а она не найдет денег, чтобы помочь ему?

Каждую неделю, в день приезда почтового дилижанса, она просила Абель заглянуть в лавку при пекарне и посмотреть, нет ли письма для нее.

Абель обычно качала головой и с сожалением разводила руками. Но в этот раз ее лицо лучилось радостью:

— Энни, тебе посылка из Тура.

— Что? Посылка? — Энни отложила в сторону нож, которым чистила морковь, и наскоро отерла руки о передник. — Давай ее сюда!

— Она очень большая. Я бы не смогла унести ее вместе со своими покупками. Сбегай-ка сама. Все равно людей нет пока.

Энни поблагодарила Абель и выбежала на улицу. Перескакивая через лужи, она в мгновение ока добралась до пекарни.

Анхелика, увидев ее, сама подскочила к ней с коробкой.

— Здесь что-то объемное и тяжелое. Должно быть, новые наряды? — Анхелика почти любовно прижала коробку к груди.

— Возможно, — согласилась Энни, выхватывая у нее коробку.

— Может, откроешь здесь, — не сдавалась Анхелика.

— Пожалуй, нет.

Склоняясь под тяжестью коробки, Энни дотащила ее до таверны, положила на стол на кухне и разрезала завязки ножом. Открыв крышку, в голубой пене кружев свадебного платья, она увидела конверт, скрепленный алым сургучом.