Восьмая жена Синей Бороды - 2

Глава 16

Энни охватила необъяснимая злость на Кристиана и Беатриссу. Понадобилось им уехать именно сейчас, когда они ей так нужны. Ладно Кристиан, с королем не поспоришь. Но Беатриссу-то отчего угораздило покинуть Моран?

Тяжелее всего ей было смириться с мыслью, что такой долгий путь проделан зря.

Внезапно ее озарила мысль. Она ведь является наследницей Генриетты Сент-Виларской. Да, одно маленькое требование не соблюдено, но не по ее же вине. Неужели нельзя ей выделить деньги сейчас, а замуж она выйдет чуть позже?

Энни вспомнила, что Беатрисса говорила о распорядителе, который отвечает за сохранность имущества почившей Генриетты.

— Жан, останови карету! — крикнула она внезапно.

— Ты чего? — удивился Жан. — То сидишь надувшись как мышь на крупу. То ни с того, ни с сего орешь в ухо, — но карету остановил.

Энни соскочила с козел, едва не подвернув ногу. Взяв небольшой ларец, в который она перед отъездом из Ольстена положила завещание, она вернулась к Жану.

— Что это? — он с подозрением покосился на ларец.

— Возможно то, что поможет отцу вернуть долги.

— Неужели яд, который мы подсыпем кредиторам?

— Жан!

— А что? Нет кредиторов — нет долгов.

Энни вытащила сложенную вдвое желтую бумагу.

— Это завещание моей бабушки.

— Откуда оно у тебя? Тебе его отдала дама из того дворца?

— Нет. Оно у меня давно. Я выкрала его у тетушки, когда она к нам приезжала.

— И ты молчала? И даже мне не сказала, — обиделся Жан. — А я все думал, чего это тетка на тебя зуб точит.

— У тебя, можно подумать, от меня тайн нет! — фыркнула Энни.

— Есть. Одна. Но тебе о ней знать необязательно.

— Ну, видишь. Так какие ко мне могут быть претензии?

— А почему ты им до сих пор не воспользовалась? Бабушка твоя ведь давно откинулась.

Энни с упреком посмотрела на него.

— Царствие небесное ее душе, — подняв глаза к небу, поспешно добавил Жан.

— Потому что Жан там есть условие: для того, чтобы получить наследство, я должна выйти замуж.

— Теперь я начинаю понимать, почему ты так вцепилась в Кристиана. Из-за завещания, так?

— Сначала — да, а потом — нет, — призналась Энни.

Жан нахмурился, а потом его лицо просветлело.

— Ну раз твой Кристиан отчалил и неизвестно когда вернется, выходи за меня. Энни, выходи за меня замуж.

— Совсем дурак, что ли? Даже в шутку такое не говори! Ты же мне как брат!

— Ты чего? Я же просто помочь хочу.

— Бабушка считала, что мой отец не достоин ее дочери. Думаешь, она не прописала требований к жениху? Вряд ли условие бабушки о браке будет выполнено, если я выйду замуж за конюха.

— А вот сейчас обидно было.

— Прости.

— Так чего ты ждешь от этой бумажки? Станешь объезжать всех знакомых герцогов и графов и предлагать себя в жены?

— Не говори ерунды. Я никого не знаю.

— А как же барон Сусон? Вот счастье ему привалит.

— мы поедем к распорядителю завещания. И я попрошу его дать мне денег.

— Это как? Дайте мне денег сейчас, а замуж я выйду когда-нибудь потом? Думаешь, он такой идиот, что купится на твои обещания?

— Нет. Я думаю, что он честный, порядочный человек, который войдет в мое положение и поверит мне.

— Боже, какая ты еще наивная!

Энни недовольно хмыкнула и, развернув завещание, пробежалась по нему глазами:

— Вот. Францис Мегрэ. Живет в Шенонсо.

— Во-первых, я понятия не имею, где это. Во-вторых, за столько лет он мог переехать. Возможно, даже на тот свет. Энни, ты уверена, что это поможет?

— Нет. Но я должна попробовать все способы.

— Мне кажется, даже если ты предложишь себя в качестве жены первому попавшемуся графу, размахивая перед его носом завещанием, шансов на успех будет больше.

Францис Мегрэ жил в симпатичном двухэтажном домике с голубой остроконечной крышей на тихой улочке. Увидев его, Энни мысленно пожелала ему долгих лет жизни. Старичок хоть и держался бодро, но возраст его был весьма почтенным.

— На кладбище ему давно прогулы ставят, — шепнул Жан ей на ухо в то время как Францис прямо на пороге дома, беззвучно шевеля губами, пытался прочитать протянутый Энианой листок.

Энни локтем ткнула Жана в бок.

— Так вы, значится, Эниана де Рени, внучка Генриетты. Я плохо вижу, но мне кажется, что вы очень похожи на свою бабушку. Правда, когда я познакомился с ней, она была раза в три пышнее вас и сильно болела, но все равно это была восхитительная женщина. А рядом с вами ваш супруг? — Мегрэ потер глаза. — Но вам нужно предъявить мне не супруга, а брачный договор или записи в церковной книге. Меня уже пытались как-то обмануть. Давно. С десяток лет назад. Но я свое дело хорошо знаю. Меня не проведешь. Ну что же вы стоите? Проходите. От жары у меня начинает болеть голова.

Когда Энни и Жан расположились в гостиной на потертом диванчике, хозяин дома повторил вопрос:

— Вы сказали, что это ваш супруг?

— Нет, это мой молочный брат. Жан. Мы вместе росли.

— А ваш супруг где?

— У меня нет супруга. Мой жених уехал. И я не знаю надолго ли. Осенью должна была состояться наша свадьба. А теперь получается так, что мне очень нужны деньги. Не все наследство, а его небольшая часть, чтобы я могла погасить долги отца. Иначе мы останемся без дома.

— милая мадемуазель, я очень хотел бы вам помочь. Но не могу. Генриетта поставила условие, и я не могу позволить, чтобы оно не было выполнено. А что если написать вашему возлюбленному и попросить его вернуться быстрее?

— Это невозможно. Он уплыл в Новую Францию, — Энни закрыла лицо руками и разрыдалась.

— Месье Мегрэ, а что если Энни выйдет замуж за кого-нибудь другого? Условие же будет соблюдено?

— Что ж, Генриетта никаких требований к наличию чувств не предъявляла. Только к титулам — титул жениха должен быть не ниже графского.

— Барон Сусон, значит, в пролете.

— Что вы сказали, молодой господин? Я слышу плохо.

— Говорю. Вас обмануть кто-то пытался. Вы упоминали об этом.

— Ах да! Мария или Маринетт, не помню уже как звали эту женщину, но ее имя есть в завещании. Она пыталась убедить меня, что забрала девочку к себе. Показывала мне письмо от отца девочки и саму девчушку. Только старый Мегрэ знает к людям подход и умеет задавать вопросы. Девчушка та оказалась ее родной дочерью. Уж как плакала эта дама, сулила большие деньги, ругалась, угрожала. Только Мегрэ человек честный и подкупить его нельзя.

— Значит, мы можем не беспокоиться, наследство Энни никуда не денется, — Жан подводил к разговор к закруглению.

— Вот только пусть ваша сестра не затягивает со свадьбой. Я не вечен. Конечно, все свидетели, подписавшие завещание люди исключительно благородные и порядочные, но я ни в ком не могу быть уверен так же сильно, как в себе.

Жан поблагодарил старика и помог до сих пор хлюпающей носом Энни подняться с дивана.

Большую часть пути в Ольстен Энни молчала.

Это нравилось Жану куда больше, чем когда она начинала говорить. Потому что говорила она вещи страшные. Все сводилось к тому, что сейчас все плохо, а станет еще хуже. Она рисовала будущее поместья де Рени самыми мрачными красками.

— Жан, все пропало. Ничего у меня не вышло. Что теперь будет?

— Не переживай. Все останется так же. Будем охотиться и рыбачить. Продержимся зиму. А там, может, твой жених вернется.

— Нет, Жан. Отец боится, что у нас все заберут. Ему же приходят письма с угрозами. А если нас выгонят на улицу?

— Можно первое время в церкви пожить.

— Жан! — Энни ударила его по плечу.

— Энни, я не думаю, что друзья твоего отца могут так поступить.

— Я вижу, что ты не думаешь. И даже не пытаешься.

— Как будто от твоих дум легче становится! Голову забиваешь себе только.

— Жан, пока не поздно нужно аккуратно вывезти из дома все самое ценное и спрятать в лесу. Только лучше делать это ночью, чтобы никто не видел. Скотину нужно забить. Так у нас будет мясо.

— Энни, все, конечно, ты хорошо придумала. Только я не уверен, что граф де Рени на это даст добро.

— Всегда лучше что-то делать, чем сидеть сложа руки.

— Иногда руки лучше все же сложить, чтобы дров не наломать. Энни у нас есть небольшой домик на краю Ольстена, поживем там, пока все не разрешится.

— Думаешь, отец на старости лет сможет жить в чужом доме? Он привык к своему, родному.

— Энни, все получится. Дом у вас пока никто не забирает. А если заберут, то вы его потом обязательно вернете.

Жан сам в это не особо верил, но ему очень хотелось, чтобы в это верила Энни.

Дома Энни ждало письмо от Кристиана.

Ханна, встретив Энни горячими объятьями, спохватившись, убежала в гостиную и вернулась, размахивая конвертом.

— Пляши, девочка моя, тебе письмо!

Энни застыла, глядя на конверт. Сейчас ее разрывали противоречия. С одной стороны, ей хотелось узнать из первых уст, что же произошло. А с другой, страшно было прочитать слова прощания.

— Наверное, вы успели уже обо всем переговорить, и письмо теперь без надобности, — с явным сожалением проговорила Ханна.

— Я буду его перечитывать и вспоминать о Кристиане, — заверила ее Энни, забирая письмо и прижимая его к груди.

— Как твое платье? — спросил, улыбаясь граф де Рени, выбравшийся на шум из своего кабинета.

— Платье? — не поняла сначала Энни, а потом спохватилась. — Ах да, платье! Были небольшие замечания, а так оно прекрасно.

Она не стала портить радость от приезда плохими новостями. Энни подозревала, что ее отец втайне надеялся, что получится занять деньги у будущих родственников. Но обо всем она сможет рассказать завтра, когда подберет нужные слова.

Сославшись на усталость, она поднялась к себе и распечатала конверт. Не читая письма, она прикоснулась к нему губами и лишь потом развернула его.

Из-за выступивших непрошенных слез ровные строчки словно тонули в дымке.

«Милая моя Энни, знаю, что ты ждешь скорой встречи, но мне придется тебя огорчить. Нашу свадьбу придется отложить. Виной всему желание короля видеть меня главой экспедиции к берегам Северной Америки. От меня требуется основать колонию. Это очень сложная и ответственная миссия. До сих пор не могу понять, почему выбор короля пал на меня.

Мне хочется остаться с тобой, но такие назначения не обсуждаются.

Не могу предположить, сколько времени это займет. Постараюсь как можно быстрее вернуться во Францию или забрать тебя к себе, если ты, конечно, захочешь.

Твой образ навсегда в моем сердце. Надеюсь, что ты дождешься меня».