Восьмая жена Синей Бороды - 2

Глава 43

Казалось бы, все самое страшное Энни уже видела в мастерской. Однако стоило ей вставить ключ в замочную скважину, как ее сердце отчаянно забилось. Мучительные мгновения предчувствия встречи с чем-то страшным зачастую намного тревожнее, чем реальное столкновение с ним. Тяжелая дверь отворилась с протяжным скрипом. Узкая каменная лестница, начинавшаяся от самого порога, круто уходила вниз. Перил не было вовсе. От накатившей дурноты Энни качнуло, и она судорожно вцепилась в стену. Это место идеально подходило для того, чтобы ненароком свернуть себе шею. Достаточно оступиться. Благо, подземелье освещалось факелами. Пламя, пугливо подрагивая и отбрасывая зловещие тени, дарило тусклый свет. Но и этого было достаточно, чтобы увидеть, куда можно безопасно поставить ногу.

За спиной Энни раздавались легкие шаги Теи. Это приободряло ее ровно настолько, что не позволяло развернуться и уйти. Но если не лукавить, если бы Энни надумала вернуться назад, то ширина лестницы не позволила бы девушкам разминуться.

Дойдя до последней ступеньки, Энни остановилась в нерешительности. Длинный узкий коридор со сводчатым потолком, больше похожий на тоннель, вел далеко вперед.

Энни с тревогой оглянулась на свою спутницу:

— Ты была здесь раньше?

Тея коротко кивнула в ответ.

Коря себя за трусость, Энни зашагала по коридору размашисто и нарочито быстро. Коридор оборвался высокой аркой, пройдя через которую, Энни очутилась в огромном зале. Центральное место в нем занимало каменное возвышение, покрытое алым сукном, напоминающее алтарь. Подойдя ближе, Энни увидела, что к столешнице крепятся железные кандалы. Возле жертвенника на небольшом столе лежали странные предметы — хлысты разных размеров, мотки веревок, толстые и длинные иглы без ушка, оплавленные свечи. Для чего они предназначались, Энни было неведомо. Ей пришло в голову, что их могли использовать для пыток.

В глубине зала стоял длинный стол. По его периметру размещались скамьи, обитые овечьими шкурами. Столовая утварь, в изобилии расставленная на полках, и грязные пятна на столешнице свидетельствовали о том, что стол предназначался для трапез в многочисленной компании.

И если пищу сюда еще требовалось принести, то вина было прямо здесь в избытке. Значительную часть одной из стен занимали огромные винные бочки, в несколько рядов составленные друг на друга. Энни подумала, что если из них наполнена хотя бы половина, то этого количества вина хватило бы одному человеку на всю жизнь, даже если бы он не только пил вино, но еще и купался в нем.

Рассматривая убранство зала, Энни приметила кованый сундук. С его крышки свисала черная шелковая ткань. Энни покрутила ее в руках. Ткань оказалась длинным балахоном с глубоким капюшоном. Заметив, что из широкого рукава хламиды что-то выпало, Энни подобрала предмет. Это была бархатная полумаска.

Энни подергала крышку сундука. Как ни странно, она поддалась. Внутри хранились такие же балахоны и маски, предназначенные явно не для бала-маскарада.

— Что же здесь происходит? — задумчиво спросила она.

Даже если Тея и знала ответ на вопрос, то рассказать все равно не могла. К тому же и слов, обращенных к ней, по всей видимости, она не слышала. Взгляд служанки был прикован к выступающей из стены широкой колонне. Оттуда доносился негромкий лязг. Повернувшись к Энни, Тея поманила ее за собой.

За колонной Энни увидела кучу ветоши на несвежей соломе. И только когда куча заворочалась, и из нее показалась сначала грязная ладонь, а потом голова со свалявшимися волосами, Энни поняла, что не тряпье, а женщина. По ее виду сложно было сказать, молодая она или старая. Кожа ее имела нездоровый восковой оттенок, темные волосы перемежались с совершенно белыми прядями, но в глазах сохранился молодой блеск. Тело женщины настолько истощилось, что казалось, стоит до нее дотронуться, и она рассыплется. И при такой худобе она умудрилась сесть с поистине королевской грацией. На тощей щиколотке тускло поблескивали кандалы. Последнее звено цепи, отходящей от браслета, крепилось к металлическому тросу, протянутому вдоль стены. Таким образом, женщина могла прогуливаться до ведра, оставленного в простенке, для того, чтобы она могла справлять естественную нужду.

Несмотря на слабое освещение подземелья и болезненный вид узницы, Энни узнала ее.

— Розалинда? — удивленно спросила она и опустилась рядом с ней на колени.

— Откуда ты знаешь, кто я? — хрипло отозвалась женщина и облизала пересохшие губы.

— Видела, — Энни чуть не сказала «в гробу», но вовремя исправилась: — портрет. Я читала ваш дневник. Вы живы, но как же ваша беременность?

Несмотря на то, что Энни не видела Розалинду собственными глазами, ей было трудно поверить в ее реальность. В дневнике Розалинда ясно дала понять, что ее дни сочтены, и тем не менее, сейчас она сидела прямо перед Энни.

— Моя беременность теперь всегда со мной, — Розалинда горько рассмеялась и похлопала себя по животу.

— Разве так бывает? — усомнилась Энни. Ответ пленницы больше походил на бредни полоумной.

— Убедиться хочешь? Потрогай.

Энни торопливо замотала головой.

— Дезмонд все ждал моей смерти. Я была балластом на пути к поиску идеальной жены, которая выносит и родит ему наследника. Но мой организм неожиданно раздумал умирать. Доктор сказал, что плод окостенел, превратился в камень. Поэтому он не сгнил внутри меня и не отравил миазмами. Должно быть, моему муженьку стало интересно, сколько времени я смогу прожить с камнем в утробе. В Дезмонде никогда не угасает любопытство исследователя. Он выделил мне эти роскошные покои и даже кормит меня достаточно для того, чтобы я не протянула ноги. Уж ему-то не знать, что это может затянуться надолго. Живет же он сам с камнем вместо сердца, — Розалинда закашлялась.

— Потерпите немного. Я вытащу вас отсюда.

— Полагаешь, для меня осталось место в этом мире? Меня давно похоронили, оплакали и забыли. Мое внезапное возвращение будет не в радость, а в тягость.

— Не стоит заживо хоронить себя только из боязни причинить кому-то неудобство. Вполне возможно, что вы ошибаетесь, и ваши родные и друзья будут вам очень рады. Проверить это можно только вернувшись. И вы обязательно вернетесь. Я непременно что-нибудь придумаю.

— Придумаешь? — Розалинда оперлась спиной о стену и криво улыбнулась. — Самое лучшее, что ты можешь придумать — роди ребенка и будь хорошей женой. Так ты хотя бы останешься в живых. Ты ведь ждешь ребенка. Так?

— Как вы догадались? — живот Энни еще не округлился, и заподозрить в ней беременную было непросто.

— Он снова стал приводить сюда девушек.

— Девушек?

— Когда он забыл сюда дорогу, я пришла к выводу, что он женился. А когда здесь снова стали появляться девушки и его приятели, стало понятно, что его новая жена забеременела.

— Я никогда не видела, чтобы в замок приезжали гости и женщины.

— Женщины сюда и не приезжают. По крайней мере, по доброй воле, — усмехнулась Розалинда. — Будь у Теи язык, она смогла бы многое тебе рассказать. Она часто прислуживает на таких вечерах, если Дезмонд приглашает компанию.

Энни отшатнулась, прикрыв рот рукой.

— Не веришь? Может, стоит убедиться своими глазами? Тея, покажи ей гостью Дезмонда.

Как кукла, ведомая ярмарочным кукловодом, Энни механически поднялась с холодного пола и послушно последовала за горничной. Ей казалось, что она видит кошмарный сон. Тайны герцога, открывшиеся ей сегодня, были слишком жуткими, чтобы она могла в них поверить. Коллекция младенцев в банках. Предыдущая жена на цепи. Теперь еще и оргии с насильно привезенными девушками.

А в Ольстене и его окрестностях девушки пропадали часто... Всегда молодые и красивые. Неужели зверь, наводивший ужас на всю округу, ее муж?

Как только эта мысль пришла ей в голову, Энни очнулась, развернулась и подбежала к Розалинде, оставив Тею в недоумении.

— Что потом происходит с девушками? Он убивает их?

Розалинда покачала головой.

— Не думаю. Герцог и его гости скрывают лица под масками. Им нет нужды бояться, что несчастные на них укажут. Да и девушки в таком состоянии, что не понимают, где они и что с ними происходит. После того, как все натешатся, их просто отпускают. Что происходит с ними дальше, я не знаю.

На памяти Энни только один раз тело замученной девушки нашли в лесу. Остальные бесследно исчезли.

Вернувшись к Тее, Энни кивнула в знак того, что готова следовать за ней. К ужасу Энни, находившаяся в подземелье девушка была ей хорошо знакома. В глубоком алькове, отгороженном от зала, аркой на небрежно брошенном тюфяке, свернувшись калачиком, лежала Мирта. Из одежды на ней была только изорванная нижняя юбка. Девушка мерзла и пыталась согреться, обхватив себя руками. На левом запястье красовался такой же браслет, как у Розалинды. Прикрытые веки Мирты мелко подрагивали, а по щекам бежали слезы.

— Мирта, — Энни осторожно прикоснулась к ее руке, но Мирта дернулась, будто ее ударили, и открыла глаза.

— Это я, Энни. Ты меня помнишь?

Мирта смотрела на нее совершенно безумным взглядом и, ерзая по тюфяку, пыталась забиться в угол.

— Не бойся. Ты ведь всегда была смелой, находчивой, — ласково шептала Энни.

Находчивости Мирте было не занимать. Пришло же ей как-то в голову расстроить свадьбу Франца руками Энни.

— Как ты сюда попала? Помнишь?

Девушка покачала головой. Хоть Мирта так и не поняла, кто перед ней находится, но теперь хотя бы Энни не вызывала у нее панического страха.

— Запомни, что бы ни происходило, это закончится и тебя отпустят. Тебе останется найти дорогу домой. Только не рассказывай никому, что видела меня. Хорошо?

— Хорошо, — едва шевеля губами, прошелестела Мирта.

Убедившись, что девушка ее худо-бедно поняла, Энни разогнулась и тут же схватилась за живот. Тянущая боль, к которой Энни уже успела приспособиться, сменилась режущей. Будто кто-то внутри нее проворачивал остро заточенные ножи.

— Что-то мне нехорошо, Тея, — сдавленно прохрипела она.

По встревоженным глазам Теи и тому, как она резко подскочила на помощь, Энни поняла, что выглядит она неважно. Ей хотелось успокоить Тею, подбодрить ее, но от боли вместо слов с губ срывались только стоны, которыми она еще сильнее пугала служанку.

На обратный путь времени было затрачено куда больше, чем на дорогу в подземелье и его обследование. Энни приходилось то и дело останавливаться, чтобы перевести дух и переждать приступ боли. Подъем по лестнице дался ей особенно тяжело. Ей пришлось буквально карабкаться по ней на четвереньках. Боль нарастала, накатывала волнами. Терпеть становилось все сложнее, и Энни, уже совершенно не думая о Тее, тихонько поскуливала в голос. Больше всего теперь она боялась упасть и не встать. Она с такой уверенностью обещала пленницам, что поможет им, а теперь могла все испортить и составить им компанию.

Когда она оказалась с обратной стороны двери и заперла ее, то почувствовала облегчение. Осталось всего ничего — добраться до покоев герцога и повесить ключи на место.

Но ее радость была преждевременной. Ее состояние стремительно ухудшалось. Голова гудела, реальность воспринималась смазанно, от боли мысли путались. Ей хотелось лечь прямо на пол, скрутиться жгутом, и громко выть, но маленькая, хрупкая Тея упрямо куда-то тащила ее по бесконечным коридорам.

У основания лестницы, ведущей на второй этаж, Энни поняла, что больше не сможет сделать ни единого шага.

— Ключи, — пробормотала она и закатила глаза.

Сил Теи хватило лишь на то, чтобы замедлить падение обмякшего тела, не дав Энни удариться головой о паркет.