Восьмая жена Синей Бороды - 2

Глава 5

Последние слова хозяина дома смутили Энни. Она представила, что там будет одна кровать, и ей придется отвоевывать ее у Кристиана. В его рыцарские качества она не верила.

Однако ее опасения оказались напрасными — в комнате было три кровати. И, судя по всему, хозяева промышляли тем, что сдавали ее проезжим. Здесь было весьма уютно и чисто — одинаковые покрывала с вышивкой, стол со стульями, платяной шкаф, занавески на окнах, подвязанные атласными лентами, помутневшее от времени зеркало на стене.

Первым делом и Энни, и Кристиан рухнули на кровати, ворона, довольная тому, что ее больше не укачивает, взгромоздилась на спинку стула. Ноги Энни гудели от долгой ходьбы. Судя по тому, с каким блаженством Кристиан растянулся на кровати, с его ногами происходило то же самое.

Долго лежать им не дали. Раздался осторожный стук в дверь, когда Энни ее открыла, на пороге стояла госпожа Сесиль.

— Олаф сказал, что вашу одежду нужно привести в порядок.

— Да. Мое платье грязное, а чулки мокрые. Но мне не во что переодеться.

— О, не переживайте, я дам вам платье Жаклин на время, пока будет сохнуть ваша одежда. Куда сложнее будет подобрать одежду для вашего жениха.

— Мне ничего не нужно, — отозвался Кристиан. — Единственное, чего бы мне хотелось поскорее, увидеться с вашим старостой. Вы можете подсказать, где его искать?

— Думаю, вы сможете пойти к нему после ужина. Вчера была сильная буря. Господин Жильбер сейчас объезжает виноградники, чтобы оценить ущерб.

Сесиль окинула задумчивым взглядом Эниану и, пообещав в ближайшее время занести платье, удалилась. После чего Энни выпроводила Кристиана из комнаты и сняла платье и мокрые чулки. Энни с сожалением посмотрела на стопы. От того, что в ее туфельках весь день хлюпала вода, пальцы распухли, а на мизинцах надулись огромные мозоли.

Когда Сесиль постучала, Энни сгребла в кучу свои вещи, и распахнула дверь. Однако за дверью оказалась не хозяйка, а Кристиан. Энни непонимающе уставилась на него. Впрочем, и он не отрывал от нее глаз.

— Без платья вы тоже хороши.

Коротенькая сорочка выше колена не скрывала ни ровных стройных ног, ни худеньких плечиков, ни тонких ключиц, ни выступающих холмиков грудей с заострившимися от холода сосками. И Кристиан без всякого смущения разглядывал все, по его мнению, интересное, что предстало перед ним.

— Где мадам Сесиль? — рявкнула Энни. Ее щеки заливала краска, но от гнева, а не от стыда.

— Она куда-то спешила, — пожал плечами Кристиан. — Я увидел ее, пока прогуливался по коридору, и предложил занести вам платье.

— И она согласилась?

— Как видите, — только сейчас Энни обратила внимание на коричневый сверток в его руках. — У нее не было оснований мне отказывать. Вы без пяти минут моя жена. Так что мадам Сесиль могла вполне обоснованно полагать, что между нами царит любовь и взаимопонимание.

Энни протянула руку:

— Давайте платье.

Забрав сверток, Энни всучила ему ворох одежды.

— Зачем мне это? — растерялся Кристиан.

— Передайте мадам Сесиль. Вы ведь сами решили примерить роль посыльного.

Чтобы не слушать возражений, Энни захлопнула дверь перед его носом.

Энни наскоро напялила платье. На то, что Кристиан будет смирно ждать, пока она переоденется, под дверью, она уже не надеялась. Покрутившись перед зеркалом, Энни решила, что выглядит весьма сносно. Платье было большевато в груди, но, к радости девушки, регулировалось завязками. В нем Энни была похожа на юную пастушку. В принципе, в Ольстене она так и ходила, если не намеревалась встречаться со всякими герцогами.

Выйдя в коридор, она удовлетворенно хмыкнула — Кристиан уже избавился от ее вещей.

— Недурно, недурно, — отметил Кристиан ее появление и чуть тише добавил: — Но без платья было гораздо лучше.

Энни молчала и, сузив глаза, сверлила Кристиана взглядом.

— Знаете что, — продолжил он дразнить ее, — пожалуй, после того, как вы вернетесь в Ольстен, я заведу себе горничную. Голубоглазую, с золотыми вьющимися волосами. Наряжу ее в коричневое платье. Такое же, как у вас...

— Да хоть камердинера! Зачем мне это знать?

— Пойдемте ужинать. Мадам Сесиль уже накрывает.

Перед лестницей он подал ей руку. Энни, скривившись, приняла ее.

— Не дай Бог, споткнетесь и убьетесь. И как я это переживу? Вот после свадьбы, пожалуйста.

— Планируете стать молодым вдовцом? Не дождетесь! — прошипела Энни.

— Да я не планирую, — заверил он ее, смеясь. — Но и не исключаю такой возможности. С вашим-то гадким характером.

— Вы пытаетесь меня задеть? — Энни еле сдержалась от того, чтобы не расцарапать ему руку.

— Нет. Вы просто голодны, и оттого не понимаете мой юмор. Открою вам секрет, дамы от него без ума.

— Вам льстят. Вероятно, так же, как и насчет остальных ваших достоинств.

— Это вы недооцениваете, — рассмеялся Кристиан. — Другая на вашем месте только радовалась бы, а не мечтала бы тайком о старых плесневелых баронах.

— Вы так мило смотритесь вместе, — улыбаясь, заметила Сесиль, поджидающая их у конца лестницы. — Вы просто созданы друг для друга. Проходите в обеденную. Стол накрыли, ждем только вас.

В обеденной за столом уже сидели Олаф и Жаклин — миловидная, простая девушка.

— Ничего, что мы так, по-семейному? — спросил Олаф. — У нас нет отдельного стола для гостей. Да и Сесиль считает, что совместные завтраки и ужины помогают путешественникам не чувствовать себя одинокими. Но если вас смущает наше общество, то Жаклин подаст вам ужин наверх или можете сходить в «Красную корову»...

При этих словах Сесиль взглянула на мужа почти с угрозой.

— Но я бы не рекомендовал. Готовят там не так, как моя дорогая Сесиль.

И правда стол был накрыт превосходно: в центре его на блюде возлежал гусь, запеченный с яблоками, от одного взгляда на которого непроизвольно текли слюнки, на закуску предназначался мягкий козий сыр, запивать полагалось вином.

Хозяйка прокомментировала каждое блюдо. По ее словам, для гостей она подала все самое свежее и лучшее.

Когда гости расположились за столом, Сесиль спохватилась и поставила мед:

— Это к сыру, так вкуснее.

— У вас часто останавливаются? — спросил Кристиан, чтобы хоть как-то поддержать разговор.

— Осенью, когда созревает виноград, наша комната для гостей не пустует. В остальное время по-всякому бывает, — ответила Сесиль. — В основном это торговцы вином. Покупают вино здесь и продают потом на ярмарках. Попробуйте, наше вино прекрасно. Такого больше нигде не найдете.

— Вы же не торговцы? — спросил Олаф.

— Мы едем из Ольстена, — ответила Энни, потому что Кристиан в это время был занят поеданием румяной гусиной ножки. — Вчера мы попали в грозу. Наша карета сломалась. А лошадь убежала. Теперь нам бы найти того, кто сможет помочь.

— Страшная была буря, — согласно покачал головой Олаф.

— Нас чуть не раздавило упавшим деревом. А потом карету едва не разнесло в щепки. И только благодаря горячим молитвам госпожи Энианы, мы сидим перед вами, — Кристиан с наигранным обожанием посмотрел на Энни, а она больно пнула его по ноге в отместку.

— Ваша невеста сущий ангел, — умилилась Сесиль.

— Да что я? Наш кучер молился всю ночь, не переставая.

— Кстати, о Джероме. Чем быстрее я увижусь со старостой, тем скорее он окажется здесь. Мы в тепле, у нас над головой крыша и вкусная еда на столе, а он мерзнет.

— Вы такой добросердечный, — восхитился Олаф.

— Простите, вы сказали «я увижусь», а не «мы»? Вы собираетесь к нему отправиться сами? Без меня? — спросила Эниана.

— Именно так. Я отправлюсь к старосте, а вы, моя дорогая, будете заниматься тем, что у вас лучше всего получается — молиться.

— Ну уж дудки!

Олаф и Сесиль переглянулись, а Жаклин переводила удивленный взгляд с Кристиана на Энни.

— Хорошо, мы пойдем к старосте вместе.

— Олаф покажет вам дорогу.

Кристиан расплатился с хозяевами за два дня пребывания сразу после ужина. В этот раз он не торговался, чем удивил Энни. Но и цена, запрошенная старичками, была значительно ниже, чем на прошлом постоялом дворе за ночь на сеновале.

Дом господина Жильбера находился по соседству. Сам Жильбер был тучен, а его одутловатое лицо откровенно свидетельствовало, что в жизни он повидал много всякого и его на мякине не проведешь. Энни господин Жильбер воспринял как приложение к Кристиану и даже не удостоил ее взгляда. Пока мужчины разговаривали в кабинете, Энни прохаживалась в гостиной и рассматривала обстановку под пристальным взглядом то ли помощницы по хозяйству, то ли супруги Жильбера. Если бы не эта женщина, Энни уже давно стояла бы под дверями кабинета, подслушивая.

Разговор у Жильбера и Кристиана шел не так, как хотелось Кристиану. Жильбер запросил слишком много. Столько Кристиан заплатить не мог. Его кошель слишком сильно похудел за последние два дня. Уговоры и посулы на Жильбера не действовали. Дарить приезжим двух лошадей, даже самых задохлых, он не собирался. В том, что деньги за лошадей ему никто не вернет, он был убежден.

Кристиан из кабинета вышел злой и взъерошенный. Жильбер не вышел из кабинета, решив, что посетители сами найдут выход. Кем бы они не представились, на этой земле и в этом доме он хозяин.

— Все из-за вас, — буркнул Кристиан, — мы заплатили за ночь в сарае, как за королевские покои. Теперь мне нечем платить за лошадей и ремонт кареты.

Легкое чувство вины закралось в душу Энни, она и представить себе не могла, что у Кристиана настолько туго с деньгами.

— Если из-за меня, то мне и решать проблему, — задумчиво произнесла она, — и я знаю, что ему предложить.

Она решительно направилась к кабинету, но Кристиан догнал ее и рванул за локоть на себя:

— И думать об этом не смейте!

— Вы о чем?

— Вы собрались предложить ему себя.

— Что? — Энни вытаращила глаза. — Да как вам такое вообще могло в голову прийти!

Она высвободила локоть из его хватки и, не постучав, вошла в кабинет.

Жильбер сидел за столом, уронив голову на руки.

— Господин Жильбер, — тихонько позвала она его.

Он поднял голову, на его лице тут же отобразилось недовольство.

— На жалость решили надавить? Мы тут люди простые, говорим, как есть, без обиняков. Мы рады помочь всем. Но у нас беда. Вчерашняя буря попортила наши виноградники. А мы здесь все сплошь виноделы. Не будет урожая, не будет заработка. Любые руки сейчас на счету. Народ будет спасать то, что еще можно спасти. Я попросил у вашего друга разумную плату за помощь, которую мы окажем в ущерб себе, но он желает, получить ее даром или за красивые обещания. Мы люди простые, но не глупые.

— А если мой отец даст вам четырех лошадей вместо двух? Наши владения в Ольстене в паре дней пути отсюда.

— Кто ваш отец?

— Граф де Рени.

Жильбер скептически оглядел Эниану — ее внешний вид не соответствовал его представлениям о графинях.

— Если там и есть графы, то мелкопоместные. Как ведь бывает, граф есть, а лошадей-то у него может и не быть.

— Ваше недоверие оскорбляет меня. Возможно, вас смутил мой вид. Но моя одежда мокра после вчерашней грозы. Добрая госпожа Сесиль одолжила мне свое платье. Что уж говорить, как оскорбился и удивился бы герцог Уэйн, узнав, что и его причислилик мелкопоместным нищим графам. Придется мне написать ему, как хорошему другу нашей семьи и попросить о помощи. Пока письмо доставят ему, бедную лошадь съедят дикие звери, карету ограбят разбойники. Конечно же герцог поможет нам, но каково же будет его негодование, когда он узнает, что нам отказали в такой малости.

Эниана с видом, полным прискорбия, медленно направилась к выходу, надеясь, что пока она дойдет до дверей, Жильбер успеет сообразить, кто такой герцог Уэйн. Жильбер и правда в это время соображал, но на ум приходили только страшные истории об этом человеке, которые он слышал в тавернах. К тому моменту, как Энни коснулась ручки двери, его мыслительный процесс завершился. Жильбер рассудил, что не стоит злить герцога. Мало ли, вдруг часть пьяных баек окажется хотя бы наполовину правдой.

— А вы его точно знаете? — осторожно спросил Жильбер.

— Я могла бы не отвечать на ваш вопрос. Мне не нужно ничего никому доказывать. Но вы можете взглянуть на это, — Эниана сняла с шеи цепочку с кольцом и показала Жильберу.

— Вы все не так поняли. Мы же не отказывали вам в помощи. Просто здесь бывает столько разных негодяев. Поневоле потеряешь доверие к людям. Завтра же с утра я соберу небольшой отряд и мы разберемся с тем, как починить вашу карету.

— У вас найдется бумага и чернила? Я напишу герцогу Уэйну, чтобы он отблагодарил вас.

Староста долго рылся прежде чем отыскал в столе бумагу, чернильницу и перо.

Энни присела к столу и начала писать, догадываясь, что ушлый Жильбер нарочно встал за ее спиной, чтобы читать каждое слово.

«Ваша светлость, вы всегда были моим спасителем и благодетелем. Верю всем сердцем, что и сейчас вы не откажете в помощи. Мы с герцогом де Бриенном попали в сильную бурю неподалеку от Эверни. Наши лошади сбежали, а карета пострадала при столкновении с деревом. Добрые жители Эверни с готовностью и радостью оказали нам помощь, починили карету, дали четырех лошадей. Буду признательна вам, если вы пришлете старосте господину Жильберу четверку лошадей, как только получите это письмо. Мой отец возместит все ваши расходы. С огромной благодарностью за вашу заботу о нашей семье, Эниана де Рени».

Как только она поставила последнюю точку, Жильбер протянул руку за письмом.

— Нет, — улыбнулась Эниана, — письмо вы получите сразу после того, как с готовностью и радостью почините нашу карету и дадите нам пару хороших лошадей.