Горячее сердце Дракона Книга первая: Между Добром и Злом

Глава 4: Замок

Снежные вихри без устали завывали свои жуткие песни на вершине Драконьей скалы. Этой зимой было тускло и безрадостно, особенно, в дни, когда серые тучи плыли над Замком, почти касаясь его башен своими рыхлыми животами.

Почерневшая от времени балконная дверь, круглый год была заперта на медные с синюшным налётом шпингалеты. С трудом отворив её, Дракон выбрался наружу за очередной порцией никотина. Каждый вечер он обещал себе бросить курить, а наутро снова вылезал на балкон, чтобы затянуться спасительной отравой. Сигарета давала ему иллюзию тепла, свободы и уединения, а ещё слегка приглушала боль от засевшего в душе одиночества.

Замёрзшие руки легли на каменные перила: Сварт вздрогнул. Пересохшим ртом он хватал шипастый морозный воздух, пытаясь наполнить им грудь до отказа. Но каждый вдох, врываясь грудную клетку, царапал лёгкие и болью отдавался внутри. Дракон развязал тесёмки на тонкой рубахе, подставив обнажённый торс острым, как опасные бритвы снежинкам, и устало прикрыл глаза. Так он проводил каждое своё утро. Этот странный ритуал пока ещё помогал чувствовать себя живым существом, а не холодным камнем, доживавшим свой век в кладке покрытой мхом старой крепости.

Без сомнения, Дракон был самым могущественным в окрестных лесах существом. Его боялись, ему уступали, перед ним заискивали. Но, как бы не старался Грозный Ящер, ему было не по силам вырваться из стен собственного Замка.

Этот тысячелетний каменный мешок стал настоящим тираном. Будучи уверенным, что так оберегает своего хозяина, он лишал его свободы за малейшую провинность. В тюрьме можно чувствовать себя безопасно, но она всё равно остаётся тюрьмой. Дракон пытался обрести свободу, но каменный опекун словно хотел сгноить его заживо в своих безликих лабиринтах.

Говорят, камни не имеют ни воли, ни памяти, но только не на этот раз. Древняя, замшелая крепость, помнила всё обиды, нанесённые ей неблагодарным обитателем. Самым уязвимом местом этой неуступчивой цитадели были, набитые тяжёлыми сундуками, подземелья.

Но, не золото было главным для ревностного стража традиций. Главнее всего был Закон, Написанный Кровью Предка: дракон должен приумножать сокровища Замка и беречь их пуще зеницы ока.

Молодой Сварт слишком вольно обращался с ценностями, которые Замок скорпулёзно выделял для помощи страждущим, и не считался с принципами предков. Теперь древний хранитель больше не верил, что тот чтит священные заветы великого Фафнира, давно ушедшего в Страну Предков.

Никто из обитателей Замка точно не знал, где у него мозг, где сердце, и есть ли душа у его каменной плоти. Но они не сомневались, что от его всевидящих глаз, спрятанных в безучастных стенах ничего нельзя утаить.

Дракон знал, где-то далеко, за полосой заснеженного леса есть женщина, которой сейчас нужна помощь. Его женщина.

Сварт почти не вспоминал Брунгильду и Анастасию. Когда ночь окутывала серую крепость сонным одеялом, к нему приходила Гертруда. Ступая тихими шагами, она подходила совсем близко и молча смотрела из-под длинных ресниц. Её волосы струились по бледным плечам, а глаза мерцали тихим светом, отражая загадочную луну. Иногда, Гертруда позволяла дотронуться до себя, обдать шею горячим дыханием и покрыть безвольное тело поцелуями.

Сварт знал, что это всего лишь сон, или рождённая в бреду галлюцинация. Но всё равно был счастлив испытать одновременно боль и радость обладания самой желанной женщиной на свете.

Но чаще всего, Гертруда растворялась во мраке, стоило только пошевелиться.

Иногда безумие подбиралось совсем близко, и Дракон чувствовал, как стоит на едва различимой черте. Один неверный шаг — он окончательно потеряет почву под ногами, лишившись воли и разума. Дракон вновь вспоминал о Гертруде и безумие отступало. На смену ему приходило отчаяние.

Сварт кидался на бесстрастные стены, разбиваясь о них в кровь. Он плакал и молил о пощаде и прощении. Он вынимал клинки из ножен и вонзал их себе в грудь, надеясь проткнуть ими сердце.

Но всё было тщетно.

Замок ему больше не верил.

Исполненные порицанием гулкие своды безмолвно нависли у Сварта над головой. Замок не собирался отпускать его на волю.

Когда становилось совсем тяжко, Дракон спускался в подземелье, подходил к заветной двери, которая со скрипом подчинялась его голосу и заходил в яйцехранилище.

Он часами сидел на каменном полу и смотрел на своё благословенное яйцо, любуясь его совершенными трещинками. Только здесь, рядом с будущим малышом, он ощущал покой и умиротворение.

Дракон почти забыл своих родителей. Он редко вспоминал об отце, который всегда был холоден и отстранён. Сварт не чувствовал отцовской любви, его растили в строгости и подчинении.

Все его предки по мужской линии неизбежно становились божествами в драконьей религиозной иерархии. Эльдфёр тоже жил с осознанием своей высшей миссии. Он при жизни был готов к тому, что после смерти ему станут поклоняться, как идолу. Это лишало его образ теплоты и человечности, которые были так нужны маленькому сыну.

Сварт завидовал сестре. Мальчику казалось, что рядом с ней отец был другим — не таким молчаливым и строгим. И ещё, когда Грейхильд достигла возраста поздней весны, она улетела прочь из этого нелюдимого Замка, к которому Сварт был накрепко привязан.

Эльдфёр был большим и грозным. Крыльями он мог обхватить Драконью скалу, и, стоя у её подножья, головой доставал до вершины. Но, когда маменька хмурила соболиные брови, Грозный Дракон казался меньше подвальной кошки. Он безумно любил свою жену и знал, что однажды её потеряет.

Сварт был не таким каноничным, как его родитель. В своём драконьем обличье он едва ли достигал пяти метров. Его восхищение родителем не имело пределов. Мальчик мечтал, что однажды, станет таким же сильным, непобедимым и наконец-то заслужит отцовскую любовь.

Но время шло, отец старался, годами приближаясь к возрасту поздней зимы, а лёд между ними не таял. После смерти матери, Королевы Бьянки, Старый Дракон отгородился от всего мира. Их с Свартом взаимный холод превратился в непробиваемую ледяную стену.

Только собравшись в свой последний полёт, отправляясь в Страну Предков, отец оглянулся на Сварта. Молодой Дракон чувствовал — Эльдфёр прощается с ним. Он подошёл к отцу и прижался к его золотистому боку. В ответ старик печально опустил ему свою тяжёлую голову ему на плечо

Солнце уже занырнуло в тёплое, как парное молоко, море, а Сварт всё ещё стоял на краю обрыва и смотрел, на отца, медленно исчезающего в закате. Вот он превратился в едва заметную кляксу, а вскоре пропал навсегда.

Дракон понимал — уже ничего не исправить: за сотни лет они так и не успели стать любящими отцом и сыном.

Ящер часами просиживал рядом со своим, ещё не рождённым малышом, который постепенно оживал внутри толстой скорлупы драконьего яйца. Он многое думал с тех пор, как увидел первые трещинки на его шершавом боку. Сварт не знал, каким будет отцом, но в одном был уверен твёрдо. Он ни за что не совершит отцовской ошибки. Он не будет тянуть до последней минуты для того, чтобы показать ребёнку свою любовь.