Горячее сердце Дракона Книга первая: Между Добром и Злом

Глава 13: Кровь его врага

Наглухо тонированный "Гелендваген" проехал кованые ворота и миновал опрятный двор с геометричными лужайками и застывшим, по случаю зимы, фонтаном. Он аккуратно заплыл на парковку и замолк, заглушив утробно рычащий двигатель.

Из большого, похожего на чёрный корабль, автомобиля выпрыгнул человек в сером костюме и с, зализанными на пробор, редкими волосами. Он понюхал воздух подвижным носом и засеменил к монументальному, как старый советский санаторий, зданию.

"Частная психиатрическая клиника "Офелия". Мы вернём ваше ментальное здоровье!" — утверждал баннер над входом.

Миновав вереницу гипсовых колонн, юркий, как амбарная мышь, мужчина привычно отворил входную дверь и прошмыгнул в белоснежное фойе обители, дарящей исцеление от душевных болезний.

Внутренности клиники ослепляли посетителей своей белезной и стерильностью. Проходя мимо ресепшена, вошедший кокетливо подмигнул дежурной сестричке за стойкой — та его узнала и улыбнулась в ответ. Пощёлкав клавиатурой, она внезапно что-то вспомнила и окликнула уже успевшего завернуть за угол посетителя.

— Владимир Сергеевич, подождите!

Он вернулся с серьёзными глазами и выкрученной на максимум белозубой улыбкой.

— Владимир Сергеевич, мне нужно отметить, кем вы являетесь пациенту. Извините, но у нас такие правила, — оправдывалась девушка.

Мужчина задумался. Лёгкая тень пробежала по его ничем не приметному лицу.

— Сыном… — произнёс он слегка дрогнувшим голосом, — Напишите, что я — его сын.

С рождения Вовчик знал, что он — сын "хозяина", хотя никто никогда ему этого не рассказывал. Его безумная мать сидела на цепи и, как одержимая, ткала гобелены, пока не воткнула осиновый кол себе прямо в сердце. Но даже стоя над её окровавленным телом, Вовчик так и не решился назвать Сигурда отцом. Он знал, что будет сразу же строго наказан за подобную наглость.

В мышиного цвета палате, освещённой лишь тусклым светом ночника, находился единственный пациент. Сейчас он сидел на кровати и разглядывал бессмысленную картину на противоположной стене. Его бесцветные глаза, лишённые смысла и жизни смотрели в одну, только ему заметную, точку. Он был крепко спелёнут в казённой смирительной рубахе, но, казалось, что и без неё больной бы не пошевелился.

Доктора уверяли, что наблюдается положительная динамика, но пациент слабел с каждым днём. С такой "положительной динамикой" Сигурд скоро растает, как снеговик под весенним солнцем.

Вовчик осторожно вошёл в палату, вытащил из кармана пальто яркий апельсин и положил его на тумбочку рядом с кроватью.

— Шеф, как вы? — спросил он, заглядывая в неподвижные глаза Одинцова.

В них уже не осталось почти ничего человеческого. Сигурд был безнадёжно, неизлечимо болен. И знал это.

Ранним утром санитарка с ложечки покормила завтраком связанного олигарха. Он казался совсем смирным, но стоило только снять смирительную рубашку, как больной с криком бросался на стандартную для больниц, не понятную и неброскую картину.

Сейчас Сигурд всё так же сидел без движения, глядя на стену, и Вовчик терялся в догадках о том, что он мог там такого увидеть. За окном было хмуро и пасмурно. Серые стены от этого казались ещё безрадостнее. Дизайнеры интерьера здесь явно прогадали с колером краски.

В коридоре раздался дробный стук каблучков и хлопнула дверь. Сестричка оставила свой пост и пошла выпить чаю с подругами.

На лице привелегированного больного не дрогнул ни один мускул. Он был не в этих пасмурных стенах, а рядом с побеждённым драконом.

Юный рыцарь наблюдал, как большой старый дракон с крыльями, похожими на сросшиеся треугольники, умирает. Голубая драконья кровь поверженного чудовища ручейками стекала прямо к нему в яму. Вдруг каплевидное тело Фафнира, распластанное у крепостной стены начало нечеловечески переламываться. Дракон пытался кричать от боли, но был слишком слаб даже для этого.

Скоро перед Сигурдом был уже не Грозный Ящер, а простой окровавленный старик с освежёванным четырёхугольником чуть ниже поясницы. Он всё ещё жив, но уже был трупом. Медленно поднявшись, старик подполз к крепостной стене и стал чертить на ней какие-то непонятные знаки.

Сигурд смотрел на всё это с удивлением и насмешкой. Сидя в яме с драконьей кровью он наблюдал, как старый Фафнир пытается оставить после себя хоть что-то, кроме дурной славы.

Дракона хватило не надолго. Вскоре силы оставили старика — он рухнул замертво и больше не поднялся.

Юноша вылез из ямы. Кровь его врага уже впиталась в землю, оставив на дне только вязкий осадок. Юноша не спешил. Бой окончен, и можно перевести дух. Старого Ящера нет, бояться больше некого. А он, теперь — победитель дракона.

Вдруг за спиной у Сигурда раздались тихие шаги.

"Мама!" — прошептал он, готовый сейчас же сорваться навстречу.

Но то была не Хьордис. К подножию Замка осторожно спускался мальчик. Обычный подросток — чернявый и тонкошеий, он громко шмыгал носом и жалобно всхлипывал.

Что это за парень? Откуда он здесь взялся? Или… это тот, кто, вслед за своим папашей, тоже будет жечь посевы и убивать людей в Тюддаланде?

Радуясь своей удаче, Сигурд хладнокровно обнажил меч. После отца не будет лишним прикончить и сына. Этому выродоку не жить. Весь драконий род должен быть вырублен под корень! Пока он жив, на земле не останется ни одного из отпрысков проклятого Фафнира!

Мальчишка вскрикнул и попятился назад. Крупные слёзы катились по щекам, оставляя за собой влажные следы. Он скорбел об отце. Он был слишком подавлен, практически уничтожен вместе со своим всемогущим родителем, поэтому поспешил выйти из Замка, не заметив, что убийца всё ещё здесь.

Сигурд не торопился. Страх, колотивший его перед поединком с Фафниром уже прошёл. Сейчас рыцарю казалось, что вместо крови по у него по венам бежит азарт и злая радость. Он был уверен, что сил хватит на десяток таких драконов, а уж на сопливого парнишку — подавно.

Ещё секунда, и люди никогда не будут оплакивать убитых у остовов сгоревших домов. Сигурд уже занёс меч над головой драконьего отпрыска, чтобы свершить вековую справедливость, но его остановил истошный женский крик. Такой знакомый голос говорил ему: "Стой!" — и он остановился. Так в детстве кричала матушка, когда на него напал соседский пёс. Он сорвался с цепи и с рычанием бросился на маленького Сигурда. Хьордис отважно бросилась между ними и отогнала собаку. Злобный волкодав испугался силы материнской любви. Поджав хвост, он спрятался в подворотнях.

Всё ещё, не веря собственным ушам, Сигурд оглянулся и… узнал её. На него, не видя ничего от злости, как разгневанная гарпия бежала… его мама.

Сигурд отступил. Ему стало трудно дышать. Невыплаканные детские слёзы комом подступили к горлу и грозились разлиться при любом шевелении. Мамочка! Она жива! Единственное, о чём он мечтал всё своё беспросветное сиротское детство — это вновь утонуть в её тёплых объятьях.

Сигурд готов был броситься к матери на шею и, как ребёнок, расплакаться у неё на груди. Но Хьордис грубо оттолкнула его, решительно заслонив собою зарёванного наследничка.

— Забирай всё, что хочешь и уходи! Не смей прикасаться к моему сыну! — кричала эта чужая, ужасная в гневе и страхе за своего ребёнка мать.

Сигурд обмяк. Это не могла быть его матушка. Он внимательно смотрел на пунцовую от крика женщину, узнавая и не узнавая её. Хьордис расплылась, поседела, подурнела, но не это отличало её от тёплого образа, бережно хранившегося в памяти сына. Столько животной ненависти, сколько было в её, некогда лучистых, а сейчас покрывшихся кровавыми прожилками, глазах, он не видел даже у Фафнира.

"Мама, ты нужна мне. Пожалуйста, не смотри так! Пошли со мной. Мы снова будем вместе, как раньше. Я так скучал…" — кричала полная тоски душа Великого победителя Дракона.

Но упрямые губы говорили иное…

— Сокровища Андвари! — хрипло произнёс Сигурд, — И я уйду, и никогда не потревожу ни тебя, ни твоего… сына.

— Что же! Ты сделал свой выбор!

Хьордис обмакнула палец в, ещё не застывшую, кровь своего мужа — Фафнира и начертила на стене Знак Дракона. После, из складок юбки, она вытащила огниво и подожгла знак. Как только кровавая надпись догорела, огромные камни разъехались в стороны, и перед глазами изумлённого рыцаря открылся вход в сокровищницу Замка.

Скрипнул стул, за ним прошелестел линолеум. Посетитель поднялся и осторожно пошёл к выходу, но самой двери он остановился, и неуверенно помявшись, обернулся. Сигурд, всё так же неподвижно сидел на кровати.

— До встречи… отец… — негромко произнёс Вовчик, уверенный, что тот его не услышит.

Скрипнула палатная дверь. Эхо торопливых шагов раздалось по коридору. Олигарх не шелохнулся. Старый уродец Андвари что-то радостно нашёптывал ему на ухо.