Меж двух королей

Глава 16

Это был первый раз, когда Габриэль отставил ее, не поцеловав в щеку. Тэмми почувствовала, как одинокая слезинка скатилась по тому месту, где должны были быть его губы. Она, спотыкаясь, возвращалась через лес, замерзшая и одинокая. Несколько раз она падала на тропинке, пробираясь на ощупь, не понимая направления. Она плакала так сильно, что едва слышала свое имя.

— Темперанс? — Аполлон появился из леса, как призрак, его обнаженная кожа светилась в темноте.

— Что ты здесь делаешь? — Тэмми ахнула. Она никогда не видела его вне пещер.

Аполлон подошел ближе.

— Ты сказала, что была в деревне. Тебе причинили боль.

Мозг Тэмми едва работал. Она изо всех сил пыталась сложить кусочки мозаики воедино: Аполлон был здесь. Он пришел, чтобы найти ее. Аполлон был здесь.

— Почему ты плачешь? Что случилось?

Тэмми понятия не имела, что ему ответить. Почему она плакала? Было ли это из — за того, что у нее на глазах сгорела церковь, в которую она ходила с детства? Было ли это из — за того, что люди пострадали, и это была ее вина? Или это потому, что человек, которого она считала братом, предстал перед ней в совершенно другом обличии?

Аполлон подошел еще ближе и нежно провел большим пальцем по ее щеке.

— Скажи мне, как помочь тебе, — пробормотал он. — Пожалуйста.

Тэмми закрыла глаза, не обращая внимания ни на что, кроме его прикосновений, позволяя им успокоить ее. Интимность момента была ошеломляющей. Им нужно было прекратить встречаться вот так — наедине, в темноте, и сразу после того, как случалось что — то травмирующее. Это был только вопрос времени, когда все закончится катастрофой.

— Почему ты плачешь, Темперанс?

Тэмми открыла глаза.

— Жители деревни в ярости.

Аполлон приподнял бровь.

— Даже сейчас?

— Да.

— Из — за кого?

— Из — за королевских особ. И… — она помолчала, раздумывая, как много ей следует сказать. — Из — за Каспена.

Аполлон приподнял другую бровь. Тэмми не знала, насколько хорошо он знал — знал ли он, что Каспен был тем, кто нарушил перемирие, — что он нарушил его ради нее.

— Жители деревни не причинят нам вреда, Темперанс. Они боятся нас.

Она покачала головой. Они недостаточно боялись их. Следующие — змеи.

— Если они приблизятся к нам, мы обратим их в камень, — сказал Аполлон. — У них не будет ни единого шанса. Окаменение — наша величайшая сила.

И снова ее неполноценность дала о себе знать. Тэмми понизила голос до шепота, когда сказала.

— Не для меня.

— Что ты имеешь в виду?

— Я никогда не обращала в камень.

Аполлон моргнул в неподдельном удивлении.

— Почему?

Тэмми скрестила руки на груди, внезапно смутившись.

Когда она не ответила, Аполлон подтолкнул ее.

— Ты боишься это сделать?

— Нет, — твердо сказала Тэмми.

Он нахмурился, услышав ее тон.

— Понятно. В таком случае, почему ты отказываешься от этого?

— Каспен не хочет меня учить.

— Почему нет?

— Он не хочет, чтобы я кого — то убивала, — проворчала Тэмми.

В глазах Аполлона промелькнула едва заметная искорка веселья.

— Ты кажешься разочарованной. Ты мечтаешь стать убийцей?

— Нет, — настаивала она. — Но такое чувство, что… какой — то части меня этого не хватает.

— Хм. — Аполлон склонил голову набок, о чем — то размышляя. — Я не могу понять, почему мой брат не обучил тебя такому фундаментальному навыку. Это неразумно. Ты должна знать всю широту своих возможностей.

На этот раз они пришли к единому мнению.

Аполлон продолжил:

— С другой стороны, он… сентиментален.

Тэмми слышала, что только один человек до этого называл Каспена сентиментальным. Роу.

— Насколько сентиментален?

Аполлон пожал плечами.

— Каспенон придерживается определенной концепции… морали.

— Что ты хочешь этим сказать?

— Это значит, что ты для него — нечто непорочное. И он не хочет, чтобы ты была запятнана.

— Что? Запятнана? — Тэмми не хотела обсуждать себя в качестве объекта. Она не была непорочной, и запятнать ее было невозможно. Сама идея была нелепой.

— Не держи на него зла, — быстро сказал Аполлон. — Он думает, что защищает тебя. Хотя я подозреваю, что он делает прямо противоположное.

И снова они о чем — то договорились. Ничего хорошего не выйдет из того, что она не умеет превращать в камень.

Возможно, с большим рвением, чем следовало, Аполлон спросил.

— Хочешь, я научу тебя?

У Тэмми по спине побежали мурашки от предвкушения. Да. Ей бы это понравилось.

— Я… — начала она и замолчала. Тэмми знала, что она хотела ответить. Но, похоже, не могла этого сделать. — Не знаю.

Аполлон не сводил с нее оценивающего взгляда.

— Я думаю, ты знаешь.

Конечно, она знала. Она знала очень хорошо.

Но Каспен предельно ясно изложил свою позицию. Она не сомневалась, что принятие уроков окаменения от его брата разозлит его, даже если это будет правильным поступком по отношению к ней — даже если она этого захочет.

Вместо ответа Тэмми уставилась на середину груди Аполлона. Смотреть куда угодно было легче, чем ему прямо в глаза. Он стоял слишком близко. Он был эгоистом, и его влечение к ней было стратегией. Она понятия не имела, может ли по — настоящему доверять ему.

— Темперанс, — тихо пробормотал Аполлон. — Я научу тебя, если ты этого хочешь. Тебе нужно только сказать.

Это было заманчивое предложение. Чрезвычайно заманчивое предложение.

— Я хочу, чтобы Каспен научил меня.

— Я знаю, ты этого хочешь. Но он не будет.

Она покачала головой.

— Он будет.

— Нет, он не будет.

Когда Тэмми не ответила, Аполлон наклонился к ней. У нее перехватило дыхание.

— Если ты думаешь, что он передумает, ты ошибаешься, — пробормотал он. — Мой брат никогда не меняет своего мнения.

Тэмми пожала плечами.

— Я уговорю его.

В глубине души она в это не верила. Но все равно сказала это.

Аполлон тихо усмехнулся.

— Если ты так говоришь.

Пауза. Тэмми все еще многозначительно смотрела ему в грудь. Аполлон поднял палец, взяв ее за подбородок и приблизив ее лицо к своему.

— Если ты не сможешь убедить его, ты знаешь, где меня найти.

Тэмми только покачала головой. Аполлон долго смотрел ей в глаза, прежде чем опустить руку. Они молча вернулись в пещеры и расстались в коридоре, не проронив ни слова. Тэмми уснула одна. Когда она проснулась, руки Каспена обнимали ее.

— Каспен, — тут же сказала она, встряхивая его, чтобы разбудить.

— Тэмми, — пробормотал он ей в волосы. — Еще рано.

— Мне все равно. Нам нужно поговорить.

Услышав ее тон, Каспен приподнялся на локте и, озабоченно нахмурившись, посмотрел на нее.

— Что случилось, любовь моя?

— Где ты был прошлой ночью?

— Я охотился.

Конечно, он охотился.

— Ты всегда охотишься.

— Потому что мне нужно поесть.

— Я хочу пойти с тобой в следующий раз.

— В этом нет смысла.

Тэмми замерла. Его слова прозвучали как пощечина. Она откинулась на кровать.

— Я понимаю, — прошептала она.

Каспен поджал губы.

— Тэмми, — тихо сказал он. — Мне не следовало этого говорить.

— Но это правда.

Он не ответил. Конечно, это было правдой. Каспену нужно было перевоплотиться, чтобы охотиться, а Тэмми вообще вряд ли могла перевоплощаться, даже с его помощью. Она становилась для него обузой. Он был прав, ей не было смысла ходить с ним.

— Это будет для тебя правдой, пока ты веришь в это.

— О чем ты?

— Я говорю, что ты рассеянна. И ты не прилагаешь усилий.

Обида вонзилась в нее, как заноза. Каспен больше не был ее учителем, он не имел права так с ней разговаривать. Вопреки своей воле, Тэмми почувствовала, как тонкая нить, которая тянула ее к Каспену, дрогнула. В последнее время он часто уходил. Он знал это, и она тоже это знала. Тэмми пыталась не возражать, но у нее не получилось. И его отсутствие только усилило ее желание искать утешения в другом месте. Это убивало ее — оставаться наедине со своими мыслями.

— Ты был нужен мне прошлой ночью, — прошептала она.

Каспен нахмурился.

— Я думал, ты пошла в деревню встречать Ночь Матери.

— Я так и сделала, но потом кое — что случилось.

Его хватка усилилась.

— Что случилось?

По какой — то причине Тэмми колебалась. Казалось, она не могла говорить о церкви. Если она говорила об этом вслух, это каким — то образом заставляло ее чувствовать свои ощущения в тот момент снова и снова.

— Габриэль пострадал, — сказала она вместо этого.

Каспен ничего не сказал. Ему было все равно, пострадают ли люди — он ясно дал это понять. Но он также обещал защитить Габриэля, и сейчас нарушал это обещание.

— Я говорила тебе, что жители деревни были злы, — настаивала она.

— Что ты хочешь, чтобы я сказал, Тэмми? Ничего не поделаешь.

— Всегда есть что — то, что можно сделать.

Каспен только покачал головой. Что нужно сделать, чтобы убедить его, что это и его проблема тоже? Какую черту нужно переступить, чтобы ему стало не все равно? Не пострадают ли при этом его собственные люди? Для Тэмми эта черта была слишком близко. Ей нужно было, чтобы он понял это сейчас.

— Я же говорила, что будет только хуже.

— Жители деревни — не моя забота.

— Они — моя забота, — почти крикнула Тэмми.

Каспен сел. Тэмми тоже села.

Его темные глаза были устремлены на нее, глубокие и понимающие. Он коснулся кончиками пальцев ее бедра, провел ими вверх по талии, по груди и вдоль шеи. Они остановились у нее под подбородком, наклоняя ее голову к себе.

— Ты — моя единственная забота, Тэмми.

Тэмми хотела бы поверить ему. Но Каспен, казалось, совсем не беспокоился о ней. Прошлой ночью он отправился на охоту без нее, а теперь прогонял ее. Даже Аполлон был более внимателен, чем он сейчас.

— Если я — единственная твоя забота, то тебе следует прислушаться к тому, что я тебе говорю.

Каспен вздохнул. Его пальцы скользнули по ее губам. Его глаза были черными; она знала, что он хочет ее. Но она не собиралась отвлекаться на соблазнение.

— Нам нужно что — то с этим делать, — сказала она. — И как можно скорее.

— Что бы ты хотела, чтобы я сделал, Тэмми?

По какой — то причине Тэмми вспомнила свой разговор в «Всаднике», о том, как Габриэль обрадовался идее секс — вечеринок. Ей в голову пришла дикая идея, и она высказала ее вслух, прежде чем успела хорошенько подумать.

— А что, если Габриэль придет сюда?

Каспен моргнул.

— Зачем ему нужно приезжать сюда?

— Чтобы он мог…Я не знаю… Посмотреть, как мы живем.

Тэмми хваталась за соломинку. Она была в отчаянии. Но как еще она могла очеловечить василисков в глазах Габриэля? В прошлом он выражал заинтересованность в том, чтобы приехать сюда. Что, если бы он действительно сделал это — что, если бы он увидел, что змеи, которых он так ненавидел, вели себя точно так же, как он? Если бы Габриэль приехал сюда и провел ночь с василисками, он, возможно, понял бы, что их жизнь была такой же достойной, как и его. Габриэль пользовался большим влиянием среди жителей деревни. Если бы Тэмми смогла пробудить в нем хоть каплю сочувствия, возможно, она смогла бы положить этому конец. Ставки были слишком высоки, чтобы не попытаться.

— Он глава восстания, Каспен, — тихо сказала она. — Если мы сможем привлечь его на нашу сторону, это поможет. Это может все изменить.

Каспен повернулся к огню. Тэмми нежно провела пальцами по его плечам, наслаждаясь твердостью мускулов под кожей. Даже сейчас, когда они говорили о чем — то серьезном, она хотела его. Она всегда будет хотеть его.

— Это рискованно, Тэмми. И я удивлен, что ты готова это предпринять.

Честно говоря, Тэмми тоже была удивлена. Но что — то в глубине души подсказывало ей, что все будет хорошо — что с Габриэлем все будет в порядке. Он был непредубежденным человеком. Он не питал глубокой неприязни к василискам, как Джереми, брат Джонатана. Василиски не причинили ему прямого вреда, и все же он возглавил атаку на них. Это означало, что еще был шанс повлиять на него. Это означало, что еще оставалась надежда.

— Он мой друг, — тихо сказала Тэмми. — Я знаю, он увидит в нас лучшее.

Каспен вздохнул.

— Людям опасно приходить сюда, Тэмми. Кто-нибудь может его укусить.

— А я не могу дать ему свой яд?

— Ты можешь, — медленно произнес Каспен. — Но любой может превратить его в камень.

— Разве нет какого-нибудь способа защитить его от этого?

Всегда есть лазейка, всегда есть способ обойти правила. Но Каспен покачал головой. Тэмми знала, что она требует от него слишком многого — ищет исключений и чудес.

— Нет. Это навсегда.

— Я не имею в виду способ обратить это вспять. Разве нет какого-нибудь способа предотвратить это в первую очередь?

— Насколько я знаю, нет. Это наше самое древнее оружие. Мы и сами не защищены от него.

Тэмми подумала о том, как жители деревни выиграли войну с помощью зеркальных щитов. Если бы василиски сами могли окаменеть от собственного взгляда, не было бы никакой надежды защитить Габриэля.

— Он не пришел бы сюда как враг, Каспен. Для него это был бы способ пережить то, что пережила я, способ увидеть хорошее.

— Ты готова подвергнуть его жизнь опасности ради этого?

Тэмми промолчала, прежде чем спокойно ответить.

— Не только его жизнь в опасности.

Не было другого способа сказать это, другого способа убедить его, что дело было не только в том, что Габриэль увидит, как живут василиски. Горящая церковь промелькнула в ее голове. Это было только начало. Тэмми была уверена в этом.

Она подумала о последних словах, которые сказала Габриэлю в холодном и ветреном переулке:

Когда вам будет достаточно?

Когда нам вернут то, что забрали.

Но что забрали? Имел ли Габриэль в виду еду, которую жители деревни потеряли с тех пор, как прекратилось кровопускание? Или он имел в виду нечто более глубокое — жизни Джонатана и Кристофера, то, что уже нельзя было вернуть? В любом случае, они должны были попытаться.

— Я не знаю, что еще делать, — прошептала Тэмми.

Каспен глубоко вздохнул и повернулся к ней.

— Если твой друг пострадает, ты никогда меня не простишь.

Тэмми нахмурилась. Так вот в чем дело? Каспен беспокоился о том, как это может отразиться на их отношениях, если все пойдет плохо? Это было беспокойство, которое Тэмми не разделяла. Она знала, что Каспен никогда не допустит, чтобы Габриэлю причинили вред. Даже если он и не был согласен с тем, что она приехала сюда, он согласился защищать людей, о которых она заботилась.

— Что, если это наша единственная надежда?

Каспен покачал головой.

— Вряд ли это можно назвать надеждой. Это иллюзия.

Его слова задели ее. Но Тэмми поняла их смысл.

— Каспен, — пробормотала она. — Дальше будет только хуже. Если мы не попытаемся заключить мир с жителями деревни, может начаться новая война.

Он фыркнул.

— Мы далеки от новой войны, Тэмми.

Несколько месяцев назад она, возможно, поверила бы ему. Но осквернение церкви было актом настолько экстремальным, что она не знала, что могут предпринять жители деревни в следующий момент.

— Я говорю серьезно, — настаивала Тэмми, — Если бы он приехал сюда, ему бы это понравилось. Я знаю, ему бы понравилось.

— Я не могу гарантировать его безопасность, Тэмми.

— Но разве ты не можешь…Я не знаю… созвать заседание совета или что — то в этом роде? Они могли бы гарантировать его безопасность, не так ли?

По какой — то причине Каспен застыл как вкопанный. Он долго смотрел на нее, так долго, что она занервничала под его взглядом.

— В чем дело? — настаивала она.

— В заседании совета нет необходимости, — тихо сказал он.

— Почему нет?

Его следующие слова были спокойными и тихими, как будто для того, чтобы произнести их, требовалось огромное самообладание.

— Потому что ты — гибрид. Если ты хочешь привести сюда своего друга, тебе не нужно его разрешение. Тебе не нужно ничье разрешение.

Тэмми в шоке уставилась на него. Тот факт, что она могла обойти совет, был для нее новостью. Это также… пугало. Если Тэмми могла обойти совет, сможет ли она обойти мнение Каспена? Если так, то весь этот разговор был формальностью. Выбор Тэмми, а не Каспена, был бы окончательным.

Каспен спокойно продолжил.

— Это твое решение, Тэмми. Я не буду тебя останавливать. Но если что — то пойдет не так, тебе придется смириться с последствиями.

Дела и так шли плохо. Последствия уже были.

Следующие — змеи.

Тэмми понятия не имела, что жители деревни предпримут дальше, но она знала, что это будет ужасно. И было ли это направлено против королевской семьи или василисков, она должна была попытаться остановить это.

Тэмми провела остаток дня в глубоких раздумьях. Привести Габриэля сюда означало бы пойти на риск, который мог закончиться смертью и катастрофой. Но ситуация с жителями деревни быстро ухудшалась. Она не могла придумать ничего другого, как решить неразрешимую проблему. Если бы королевская семья не нашла другого способа заработать деньги, деревни не были бы накормлены, и беспорядки только усилились бы. И если бы они обострились, то это был только вопрос времени, когда они стали бы смертельными. Возможно, даже визит Габриэля сюда было бы недостаточно, чтобы остановить нарастающую волну. Но стоило попробовать создать мир, в котором люди и василиски жили бы в мире.

Люди могли бы многому научиться у василисков, и наоборот. Конечно, если бы обе стороны могли сосуществовать в рамках временного соглашения и в тандеме владеть властью, они могли бы сосуществовать и в реальной жизни.

Слишком рано наступило воскресенье.

За ними, как всегда, прибыла карета, чтобы отвезти их в замок. Рука Каспена все это время лежала у нее на колене. Последние несколько дней он прижимал ее к себе: меньше охотился, больше слушал. Тэмми недоумевала, почему. Было ли это потому, что он чувствовал дистанцию между ними и хотел предотвратить это? Или это было из — за того, что он сказал ей — что она могущественна — и он хотел сохранить эту власть при себе? В любом случае, Тэмми это нравилось. Она чувствовала себя более связанной с ним, чем когда — либо за последние дни.

Они вошли в замок, держась за руки. Но впервые за все время их никто не встретил. Ни дворецкий, ни Лео, ни Эвелин. Тэмми не знала, что с этим делать.

— Где все? — прошептала она.

Каспен пожал плечами.

— Возможно, они опаздывают.

— На свой собственный ужин? В своем собственном доме?

В ответ Каспен притянул ее к себе. Его мысли обратились к ней.

И чем же нам занять это время? Его пальцы уже скользили вниз по ее талии.

Тэмми отмахнулась от него.

— Ты серьезно? Кто-нибудь может нас увидеть.

— Пусть смотрят.

— Каспен, — выдохнула она, когда он обхватил одной рукой ее бедро, раздвигая ее ноги и просовывая свое колено между ними. Его другая рука скользнула в разрез ее платья. — Нам нужно пойти куда-нибудь… в гостиную…

Он прижал ее к входной двери.

— Мы никуда не уйдем, пока ты не кончишь, Тэмми.

Она не смогла бы возразить, даже если бы попыталась. Его пальцы скользнули глубоко в ее лоно, ладонь обхватила ее клитор.

— Каспен…

Мольба замерла у нее на языке, когда он прикрыл ей рот другой рукой. Тэмми выгнула спину, пытаясь вырваться из его хватки, но это было бесполезно. Он уже доводил ее до безумного возбуждения, полностью отвлекая. Все, что она могла ощущать, — это он; все, что она могла чувствовать, — это запах дыма. Она хотела, чтобы он трахнул ее прямо здесь, прямо сейчас.

Я думал, ты хочешь пойти в гостиную.

Она больше этого не хотела. Даже не близко.

Теперь она хотела Каспена.

Тэмми потянулась к шву его брюк. Мгновение спустя они были расстегнуты, и еще через мгновение его член скользнул в нее.

Рука Каспена не отрывалась от ее губ. Она стонала под его пальцами, их лица были в дюйме друг от друга, пока он трахал ее. Они были полностью обнажены. Если бы кто-нибудь прошел мимо — горничная, конюх, кто угодно — их бы увидели. Тэмми было все равно. Ей бы это понравилось. Ей хотелось, чтобы она была полностью обнажена, и чтобы он овладел ею посреди бального зала. Ей уже было недостаточно заниматься этим в фойе. Она хотела, чтобы ее увидели.

Если нас увидят здесь, нас вышвырнут вон, любовь моя.

Так даже лучше. Больше никаких воскресных ужинов.

Веселье Каспена длилось всего мгновение. Затем он стал двигаться еще сильнее, подводя Тэмми к самой грани оргазма. Она знала, что нужна ему такой — беспомощной, принадлежащей ему. Тэмми была счастлива быть такой для него. Ей доставляло удовольствие доставлять ему наслаждение. Так было между ними всегда.

Платье сползло с ее плеч. Свободная рука Каспена нашла ее грудь и сжала ее, пока она не вскрикнула в его ладонь. Она кончила с таким стоном, что у Каспена в глазах совсем потемнело. Мгновение спустя он тоже кончил, и Тэмми сжала свою киску, стараясь ощутить каждый дюйм его тела, когда он выходил из нее. Когда они отстранились друг от друга, они оба тяжело дышали.

Каспен засунул свой член обратно в брюки, и Тэмми было грустно видеть, как он исчезает. Она знала, что он может снова возбудиться в любой момент, и ей хотелось, чтобы это продолжалось вечно. Но нужно было поужинать.

Она как раз поправляла платье, когда чей — то голос произнес.

— Тэмми?

Лео стоял на верхней площадке лестницы. Его лицо было бледным.