Море-2

Ежовая позиция

Доктор Норберт Жилле, статс-секретарь по делам промышленности, депутат Национального собрания, рано утром прибыл в Будапешт из Дебрецена. Жена в первое мгновение его даже не узнала, так странно было видеть мужа в штатском платье. Кроме того, последний год, в течение которого они не виделись, стоил других десяти. Норберт Жилле постарел. Волосы его посерели, под глазами - целая сеть морщин, походка стала более медленной, хотя прежняя военная выправка осталась. Когда жена узнала, что муж ее на самолете перелетел через линию фронта, принимал участие в каких-то дипломатических переговорах и прибыл домой депутатом от партии мелких сельских хозяев, она смягчилась и ждала его почти с любовью. Она считала своего мужа недалеким: будучи генералом, он долгие месяцы провёл на фронте и привез ей из Киева всего одну шубу.

«Непрактичный он, к сожалению, непрактичный, - не раз жаловалась она своей лучшей подруге - жене полковника витязя Казмера Чейте. - Ты бы посмотрела, что наприсылал своим Густи Яни, а мой не смог достать ни одного ковра, ни одного браслета». Подруга ее загадочно улыбалась и молчала. Она знала, что господин генерал Жилле посылал из Киева кое-что, только не своей жене.

Но сейчас жена все простила мужу. Она нашла каменщика, за семьдесят грамм золота привела в порядок спальню; колечко прабабушки превратилось в оконное стекло, письменный стол мужа был также починен.

Она взбудоражила весь дом. И швейцар, и уполномоченный по дому, и здешний начальник ПВО целыми днями в трогательном демократическом единении ждали случая, чтобы поприветствовать гордость всего дома - господина статс- секретаря.

Однако торжественная встреча не состоялась, так как Норберт Жилле прибыл в пять часов утра в кузове грузовой автомашины, а все добро, находившееся при нем, хранилось в мешке из-под муки. Мешок этот он взял на время у рассыльного городской управы в Дебрецене, причем тот дважды потребовал с него честное слово, что он вернет мешок. «Вы верните только, пожалуйста, господин, потому что иначе жена прибьет меня за него, это наш лучший мешок». Мешок он донес до своей квартиры на втором этаже на собственном статс-секретарском плече. Проснувшуюся от шума, но все еще полусонную супругу он приветствовал быстрым поцелуем. Он спросил, что нового, спросил примерно таким тоном, словно он ушел из дому только вчера под вечер. Он даже не удивился, застав свой кабинет в образцовом порядке, и, попросив приготовить ванну, лег спать.

Когда он проснулся около пяти часов вечера, жена сообщила, что его уже более часа ждет в кабинете крестник.

- Этот мошенник Эден? Хорошо. Пусть подождет.

- Он приходил и вчера и позавчера.

- Хорошо. Я сейчас оденусь.

Госпожа Жилле возвратилась в кабинет.

Ей очень хотелось узнать, что нужно Эдену от ее мужа. Насколько она знает этого сопляка, речь идет, видимо, о каком-нибудь свинстве. Какая-нибудь бабенка. Нужны деньги. Этому нилашисту? Будь что будет, но она не позволит, чтобы Норберт из-за него нажил себе неприятности.

Она достала бутылку абрикосовой палинки.

- Выпей, сынок. Крестный очень устал, придется подождать его немного.

- О, ничего, ничего, тетя Ида, я могу ждать сколько угодно.

- У тебя так много времени, сынок? - подозрительно спросила она.

-- За меня работают мои подчиненные, - с достоинством ответил Эден и отпил из рюмки.

- Ну, а что ты скажешь обо всех этих переменах, мальчик? - спросила тетка, поднося к губам рюмку. Она лишь пригубила рюмку с крепким и горьким, как полынь, напитком. При людях она позволяла себе выпить палинки не более наперстка.

- Именно с этим я и хотел вас поздравить. Быть статс-секретарем -это не мелочь. Дядя Норберт заслужил эту честь.

- Благодарю, благодарю... Но я говорю об общих изменениях...

- В нашей работе нет изменений, тетя Ида. Оперируем прохудившиеся желудки да воспаленные аппендиксы...

- У тебя нет никаких неприятностей?.. За прошлое тебя не беспокоят?

Эден решил предупредить неприятные вопросы.

- Прошла у вас боль в пояснице, тетя Ида?

Глаза тети Иды сверкнули.

- Ой, где там, родненький! Ты не посмотришь? Вот здесь, да, здесь... Видишь, встаю - болит, сажусь - болит... Вчера, когда я подняла с пола корзину, вот здесь словно оборвалось что-то.

Эден безропотно обследовал талию тети, видневшуюся сквозь кружевное белье, с усердием остукивал, нажимал, ощупывал больные места, порекомендовал ей теплые ванны, диету без мяса и покой. Тетя Ида благодарно засопела. Она всегда была счастлива, если могла поговорить о своих недугах, дважды счастлива, если могла поговорить о них подробно, трижды счастлива, когда ее выслушивал врач. А тут еще платить не надо. Когда Эден, наконец, остался с глазу на глаз со своим крестным отцом, когда были выпиты первые рюмки палинки, младший Жилле глубоко вздохнул.

- Да, снова проиграли войну...

Норберт Жилле повернулся к своему крестнику.

- Нет, только первый этап... Самое главное еще впереди.

Эден сделал вид, что не понял.

- Конец. Мы подписали перемирие.

- Эден, сынок, не забудь, что семья Жилле наживала свои богатства тем, что никогда не платила по векселям.

- Но ведь за такие вещи можно попасть в тюрьму, дядя Норберт.

- Можно, конечно, милый мой. Но ведь игра стоит свеч.

- Дядя Норберт, значит, это нужно понимать так?..

- Так, - сказал господин статс-секретарь Жилле и твердой военной поступью прошелся по длинной комнате, он остановился перед книжной полкой и начал рассеянно теребить учебник географии.

- Ты знаешь, что такое ежовая позиция, милый?

- Еще бы! Модный термин нынешней стратегии, такой же, как блицкриг или эластичный отрыв от противника.

- Не иронизируй по поводу святых вещей, - покраснев, сказал Норберт Жилле.

- Вы сердитесь, крестный?

- Да как же не сердиться, черт побери! Ты думаешь, что вместе с мундиром я снял с себя свою кожу? Что я позволю обливать грязью то, чему я посвятил всю свою жизнь?

Эден с распростертыми объятиями бросился к крестному; Норберт Жилле не ожидал такого порыва и старался избежать поцелуев этого толстого молодого человека.

- Я чувствовал, чувствовал, что ты не вступил в соглашение с этими...

- Не ори так, и стены имеют уши. А теперь расскажи, что с тобой.

Эден полез в открывшийся перед ним портсигар. Он учитывал, что крестный - все же статс-секретарь демократической партии; собственно, он, Эден, хотел о многом спросить у старика, когда шел сюда, а вместо этого сам рассказывает обо всем. И о неудавшемся похищении радия, и об избиении директора больницы. Он рассказал обо всем, только не известно, почему не упомянул о Паланкаи.

- А теперь я не знаю, что мне делать.

Норберт кивнул головой.

- Сейчас обсудим, что делать. Прежде всего ты должен иметь ясное представление о создавшейся политической обстановке. Противника нельзя недооценивать. Противник неумолим. Крестьянину нужна земля - и баста. И он отберет ее у господ.

Эден сделал нетерпеливое движение. Какое ему сейчас дело до того, что хотят крестьяне?

- Не возражай мне. Отберет. Конечно, отберет. Он ждал этого. А то, что сюда пришли русские войска, придает ему уверенность. Дает ему моральную и даже материальную поддержку.

- Как так материальную?

- А так... Ты же знаешь, что страна дошла до сумы. Разве тебе не известно, что вот уже несколько лет подряд, особенно в сорок четвертом году, в Германию угонялись табуны лошадей, целые стада скота...

- Ты говоришь так, словно стал большевиком...

- А ты трещишь, словно лишился рассудка. Или слушай, что говорят, или убирайся к черту.

- Извини, но меня беспокоит собственная судьба... И, кроме того, эту марксистскую агитацию...

Норберт смерил крестника презрительным взглядом.

- Иезуиты тоже изучают марксизм. Не для того, чтобы стать коммунистами, а для того, чтобы знать, против чего они борются. Итак, я остановился на том, что большая часть ценностей находится на западе. Посевные площади не засеяны, дома разрушены. Сотням, тысячам городских жителей непосредственно угрожает голодная смерть. Советское правительство сразу же предложило помощь продовольствием. А знаешь ли ты, что это значит? В этом успех коммунистов. Ты что, не слушаешь меня?

- Что ты, крестный. Я весь внимание.

- Программа коммунистов с быстротой молнии завоюет популярность. Ты знаешь, чего они хотят? Немедленного раздела земли. Три миллиона нищих крестьян получат землю - рано или поздно это будут их люди. Они хотят восстановить железные дороги, строить квартиры... В этом деле мы не можем атаковать их с фронта. Нужно атаковать их там, где они слабы.

- А где они слабы? - спросил Эден, не заметив, что почему-то перешел на шепот.

- В учреждениях. В администрации. Мы учились в течение тысячелетия. Мы знаем каждый параграф законов, мы знаем, как нужно подготовить торговый договор, как составить расписание движения поездов. Мы знаем, как нужно разработать государственный бюджет, а эти хамы-мужики едва умеют расписаться. Мы специалисты, без нас им не обойтись. В учреждениях насажают пролетариев, как в девятьсот девятнадцатом. Но обучать этих пролетариев будем мы. От нас будет зависеть - провалятся они или нет, будь они даже ангелами небесными...

- Но я ничего общего не имею с администрацией.

- Ты специалист в своей области.

- Крестный, ты сказал, что противника нельзя недооценивать. Если они будут у власти, то рано или поздно они также смогут считать и учитывать, как и мы. Не надо забывать, что коммунисты встречаются не только среди пролетариев. У нас в больнице их не менее полдюжины среди врачей.

Норберт Жилле играл ключами, снимая и вновь надевая их на кольцо.

- Конечно, среди врачей имеются люди, симпатизирующие им. И среди учителей, и среди инженеров, и среди чиновников. Но нас это не интересует, нас сейчас интересуют только наши ежовые позиции. Особенностью ежовой позиции является то, что с нее можно колоть во всех направлениях, что, занимая эту внешне незавидную позицию, ты можешь маневрировать без ограничений. Взять, к примеру, чиновника городской управы, который изо дня в день прилежно и добросовестно выполняет свои обязанности. Пусть будет сто таких отличных чиновников. Но, если в их среду добавить одного, только одного, который путает дела, не дает хода просьбам и жалобам, неправильно разверстывает налоговые платежи, гоняет по инстанциям клиентов, заставляя их негодовать, - этот один вызовет больше проклятий и нареканий по адресу официальных властей, чем остальные сто могут предупредить. Поставь среди сотни вежливых регулировщиков движения одного грубияна, и через два месяца вся округа будет ненавидеть полицию. Подумай о том, что может сделать врач. Подумай о том, какую политику он делает тем, что перевязывает или не перевязывает рану, дает или не дает болеутоляющее, спасает или не спасает какого-нибудь паршивого пролетария.

Норберт Жилле наклонился к Эдену. Лицо его пылало, он прерывисто дышал от волнения.

- Понял, наконец? Что для них плохо - хорошо для нас. Понимаешь нашу тактику? Для того чтобы взорвать то, что сто инженеров строили десять лет, нужен один человек и полминуты времени. Мы сейчас в позиционном преимуществе. Мы невидимы... Гноить, разрушать, вызывать к ним ненависть... Пойми, сын мой, что если в больнице от неправильно сделанной инъекции отнимется рука у ребенка - виной будет их режим. Если через год рухнет восстановленная сейчас крыша - винить в этом будут их, независимо от того, к какой партии принадлежал инженер, строивший ее. Если на почте пропадет посылка, если вспыхнет пожар на заводе... Они сейчас начнут строить. Ты, наверно, слыхал уже об этой чудной дебреценской программе... Будут строить, высунув язык... А мы, милый, будем... Ну, за это выпьем.

Они подняли рюмки с палинкой.

- Дай бог.

- А как же со мной?

- В субботу я жду тебя на службе, А до того времени я выясню, что тебе угрожает.

Эден засиял.

Тетя Ида едва дождалась, пока за ним захлопнулась дверь. Она тотчас же вбежала к мужу.

- Денег просил?

- Ничего подобного. Ему не деньги нужны.

- Слава богу, - успокоившись, вздохнула она.

Через два дня Эден пришел к дяде Норберту в министерство. Господин статс-секретарь сейчас же принял своего крестника. Усадив его в кресло, он протянул пачку бумаг.

- Просмотри сам.

Эден с волнением взял их и прочел первую.

- Вот так-так, - присвистнул он. - Но... отец Орлаи... откуда вы узнали?

Норберт Жилле насупил брови.

- Не болтай. Завтра... Постой... лучше в середине следующей недели возвращайся в больницу.

- А может быть, лучше куда-нибудь в другое место... Может быть, в провинцию... Временно, пока...

Норберт Жилле не ответил. Колючим взглядом смотрел он на Эдена.

- Я только потому сказал... Может быть, кто-нибудь из-за рождественских событий...

- Ты видел все, что в этой папке. Возвращайся в больницу.

Остальное - не твое дело.