Море-2

Университет

В редакционной коллегии стенной газеты шли жаркие споры. Кати возмущенно стучала по столу карандашом. Вдруг распахнулась настежь дверь, и в комнату, тяжело дыша, ворвался раскрасневшийся Шани Мадяр.

- Ребята! Меня приняли в политехнический институт!

И, смахнув с ближайшего стула два только что нарисованных плаката, он плюхнулся на него, откинулся на спинку и, разметав полы пальто, продолжал:

- Послушайте, ребята! Это замечательно! Утром соседский парень говорит, что уже можно записываться на философский факультет. Сказал и пошел в университет. Но что мне делать со сравнительным языкознанием, когда я вот с такого возраста мечтал быть инженером-механиком? Понимаете? Инженером- механиком.

И Шани Мадяр, торопясь и задыхаясь, не переставал говорить:

- Инженер-механик! Лучше этого ничего нет! Если, думаю, открыли университет имени Петера Пазмань, то и политехнический институт должен быть открыт. Перебрался через мост, подхожу к институту. Железные ворота закрыты. Нигде ни живой души. Раз пятьдесят обошел я вокруг высокой каменной ограды. Что делать? Что-то там творится внутри? В одном местечке бомба слегка подбрила ограду, я взялся за выступ, перелез. Да, но как разобраться в этом множестве зданий? Я растерялся. Хожу, хожу, повсюду ямы, руины, проломы в стенах. Вокруг тебя ни живой собаки. Двери везде заперты. Ладно, можно и в окно. Одно из окон первого этажа открыто настежь. Будь что будет, прыгаю. У окна диван, разбитый и растерзанный, с поломанными пружинами. Но он, однако, не дал мне разбиться. В комнате темно. Я с трудом разглядел слева дверь. Очутился в коридоре. Вокруг грязь, кучи щебня. На полу маленький паровозик. Игрушка, но совсем как настоящий. У поворота коридора немецкая пушка. Прямо в коридоре настоящая пушка, говорю я вам! Вхожу в большой зал. Солдатские шинели, солома, длинные пулеметные ленты, патроны. В углу портянки, немецкий ботинок. И нигде ни души. Иду дальше, чувствую себя заколдованным королевичем в сказочном замке... Открываю еще одну дверь, и что я вижу?

- Пулемет, - сказал Карчи Берень,

- Хуже.

- Миномет.

- Хуже!

- Танк.

- Нет. Профессора!

Шани Мадяр с таким таинственным и торжественным видом произнес слово «профессор», что все захохотали.

- Нет, правда. Представьте себе: в комнате старенький стол, единственный стул, и на нем сидит мужчина в зеленой охотничьей куртке, в очках, голова обмотана шарфом. Рядом на полу прохудившийся вещевой мешок, на столе перед человеком лист бумаги и карандаш. Он спрашивает, что мне здесь нужно. Пришел, говорю, записаться в институт. Тогда он встает, обнимает меня и говорит: «Сын мой, вы уже четвертый, запишите сюда вашу фамилию и адрес». Я пишу «Шандор Мадяр, Будапешт, бульвар Ференца...» Он уставился на меня и спрашивает: «Из Пешта пришли?» «Да», - говорю я. «Милый мой, - говорит он, - вы первый, кто пришел с той стороны. Так скажите же вашим друзьям, что мы живы, трудимся, начали свою работу, пусть приходят студенты, можно начинать занятия».

Вот так я и записался. Потом пожалел я того старика, остался, помог ему. Прибрали мы зал. Завтра я снова пойду туда.

- Денег просил? - спросил Берень.

- Нет. Записал бесплатно.

- И я пойду. Завтра утром. Я тоже пойду, - подскочил Сегеди.

- Глупец тот, кто сейчас не возьмется за науку.

Агнеш Чаплар сидит в углу и просматривает карикатуры для стенгазеты. Перед ней стоит Кальман Палло, пятнадцатилетний парень, ответственный за печать Мадиса. Кальман все умеет: руководить хором, писать стихи, находить брюкву величиной с вещевой мешок в огородах на окраинах города. Он умеет писать лозунги на асфальте тротуаров, чинить ботинки. Своими тонкими длинными руками он легко орудует лопатой при расчистке улиц. Он окончил два класса реального училища и сейчас учится слесарному делу.

- Ну, что ты скажешь об этих рисунках? - спрашивает Кальман. -Правда, замечательные? Здесь мы нарисуем еще толстого типа с цепочкой на животе, знаешь, из тех типов, которые уклоняются от общественных работ.

- Что? Что ты сказал? А, ну да...

- Посмотри же, Агнеш. Вот здесь, рядом с толстяком...

Но Агнеш не смотрела, она слушала ребят, Береня, Сегеди, которые снова и снова расспрашивали Шани Мадяра, как произошло все это, как его записали и как добраться до политехнического института. «Университет», - выстукивало сердце Агнеш, она не могла поверить, что пришла минута, которую она ждала всю жизнь, пришла, и перед ней тоже открылась дорога. Нужно лишь пойти, записать свое имя. И только? Разве она сможет совмещать работу в конторе, Мадис, занятия на медицинском факультете?.. Если она оставит контору, на что она будет жить? Но если она не пойдет учиться сейчас, то не пойдет уже никогда. Ей сейчас двадцать три года. Еще не поздно. Она посмотрела на терпеливо ожидавшего Кальмана.

- Завтра. Хорошо, Кальман? Не сердись, мне нужно уходить.

Надо поговорить с Тибором. Сейчас, немедленно нужно поговорить с Тибором. Да, обязательно поговорить, спросить совета. Может быть, она еще застанет его на службе.

Она выбежала на улицу.

Пробежала по Музейному проспекту, перешла между вздымающихся к небу сожженных гигантов-домов площадь Эржебет, и, запыхавшись, остановилась перед зданием банка на улице Надор. Но, собственно говоря, что может сказать Тибор? Что Тибору до того, как она будет устраивать свою жизнь? Тибору, который уже несколько недель не приходит, не пишет, не звонит, не дает о себе знать.

Как она могла надеяться, что Тибор ей скажет: «Записывайтесь спокойно в университет, Агнеш, я буду работать за двоих, пока вы будете учиться»? Да, она ждет, что Тибор наконец скажет ей: «Я люблю тебя, хочу, чтобы ты была моей женой, мы созданы друг для друга».

Но, если она попросит у него совета, не подумает ли Тибор, что все это только... что этим она хочет «выгнать зайца из кустов».

А не так ли это на самом деле? Если бы Тибор обратился к ней со словами: «Будьте моей женой, но не идите учиться», - как бы она отнеслась к этому?

Но чего ждать, ведь от Тибора ей никогда этого не услышать.

И после этих колебаний она пошла обратно. На площади Эржебет, на улице Иштвана Тиссы полным-полно народу. У оснований сгоревших домов, в проломах выбитых витрин открылись мелкие лавчонки, за кухонными столами идет бойкая торговля. На тротуарах Бульварного кольца и улицы Ракоци продавали пышки, мамалыгу, жареную кукурузу. А здесь из рук в руки переходили духи, драгоценности, золотой лом, американский шоколад «Негsсhеу», жевательная резинка «Оригинал чевинг гум», золотые часы, сигареты.

Борясь с этим людским водоворотом, Агнеш рассеянно смотрела по сторонам. Хорошо одетые и упитанные мужчины и женщины - что было так необычно, - возбужденно жестикулируя, наслаждались солнечным теплом апрельского дня. Агнеш уже несколько недель не видела ничего, кроме тачек, развалин, бурных собраний в Мадисе и ночных аварийных работ. Она уже несколько месяцев не ела ничего, кроме пустого супа или овощей без масла. Она только слыхала, но до сих пор не верила в то, что есть и такой Будапешт.

- Агнеш, что вы здесь делаете?

Она вздрогнула и покраснела, как провинившийся, пойманный за руку ребенок.

Со стороны банка быстрыми шагами приближался Тибор.

Он был красив, элегантен и приветливо улыбался.

Из верхнего кармана его серого пиджака выглядывал кончик белоснежного батистового платочка. В свое время Агнеш нравился этот белоснежный платочек, теперь же он смущал ее, раздражал, она испытывала антипатию к нему, причину которой вряд ли сумела бы объяснить.

- Гуляете?

- Да. Наблюдаю жизнь.

- - Я вас сто лет не видел. Но знаете, Агнеш, у меня страшно много дел сейчас.

Так как Агнеш не ответила, Тибор с нежностью взял ее за руку.

- Нет, правда, я много думал о вас. Но телефон не работает,

трамвай не ходит, так трудно стало передвигаться. Давайте в честь нашей встречи выпьем по чашечке кофе.

«Где можно достать кофе? И сколько оно может стоить?» -подумала Агнеш.

- Не стоит. Может быть, лучше пройдемся по набережной?

- Как угодно.

Они спустились к рухнувшему в воду Цепному мосту. Тибор наклонился, поднял с земли кусок кирпича и швырнул его в Дунай.

После кишевшей народом центральной улицы берег Дуная представлял собой печальное зрелище: мертвые мосты, сожженная крепость, развороченные камни набережной. «Какое напряжение сил потребуется, чтобы здесь снова закипела жизнь», - подумала Агнеш, и ей вдруг стало грустно.

- Я получил письмо из Лондона, - вдруг сказал Тибор. - Приезжает старый Ремер. Возможно, он снова примет руководство заводом. Наверно, он и вас вознаградит чем-нибудь за хорошую работу.

Агнеш покраснела.

- Не нужны мне его подачки. Пока мне известно, что он получил английское подданство только для того, чтобы демонтировать эмалировочный цех. Мерзкий тип.

Тибор Кеменеш рассмеялся.

- Вас быстро и хорошо выучили. Скажите, Агнеш, не надоело ли вам еще это ребячество?

- Какое ребячество? -голос Агнеш стал резким, более резким, чем она того хотела.

- Направо, налево, с лопатой шагом марш! За три дня соскрести кубометр мусора, в то время как остается еще триста тридцать три миллиона кубометров.

- Ну тогда не будем убирать и этот один кубометр, не так ли?

- Не шутите, Агнеш, вы уже не ребенок. Разве это ваше дело? Ну поработали пару недель, и бог с ним. Вы же главный бухгалтер солидного предприятия, это соответствует рангу управляющего фирмы. Вы можете зарабатывать столько, сколько вацский епископ. Подладитесь к старику, и он возьмет вас с собой в Лондон, к тому же вы знаете иностранные языки. Вы молодая, красивая. Можете удачно выйти замуж...

У Агнеш внезапно кровь отлила от лица. Что это? Что это значит? Будешь умной, понравишься боссу, тогда и я, может быть, женюсь на тебе. Или другое: можете на меня не рассчитывать, вы умны, хорошо зарабатываете, можете подцепить кого-нибудь.

- Благодарю вас за добрые советы, но я вряд ли последую им, - с раздражением ответила она. - Я свою жизнь устрою иначе. Контору я оставлю, так как поступила в университет на медицинский факультет.

Она даже не заметила, что сказала неправду, употребив прошедшее время «поступила». Невольно ее желание сменилось твердой решимостью, обрело форму реальности.

- На медицинский факультет? С какой стати?

- Хочу быть врачом.

- Я отказываюсь верить, - всплеснул руками Тибор. - Агнеш, вы ребенок. Вас следовало бы отшлепать. Отказаться от такой должности и в течение шести лет голодать, зубрить - и все для того, чтобы работать младшим врачом в какой-нибудь клинике. А то пошлют вас куда-нибудь в Пирипоч и там будут будить по ночам: «Идите скорей - хозяин Иштван поднял тяжелый мешок и у него разыгралась грыжа...»

Тибор говорил, говорил, но Агнеш вдруг заметила, что не слышит его слов. Судорожная боль сжала ей сердце, и она упрямо повторяла про себя: «Тибор стоит рядом со мною. Я говорю с Тибором... Нет, правда ли, что я говорю с Тибором?»

-И в конце концов не можете вы так вот взять и оставить без предупреждения предприятие, - сказал Тибор почти грубо. - Вас учили, помогали, назначили главным бухгалтером, а когда лондонцам нужна ваша помощь...

Агнеш широко раскрыла глаза.

Она вспомнила туманные ноябрьские вечера, когда они с Гизи Керн стояли в очереди на почте до десяти, до одиннадцати часов вечера. Вечные придирки Геренчер и Миклоша Кет. Вспомнились бесчисленные ведомости, выдача жалованья каждого первого числа, когда нужно было идти к Императору и почтительно благодарить за сто тридцать пенге...

- Мне не за что их благодарить... они должны благодарить меня, -сказала Агнеш, и слезы гнева затуманили ее глаза.

Тибор рассмеялся и привлек девушку к себе.

- Не хнычьте, вы, мешочек с ядом. И на меня тоже не сердитесь, Агнеш, я болтаю, не думая. Но меня в самом деле поразили ваши романтические планы. Вы так изменились? Помните, какая у нас была мудрая философия? Забраться в уголок, читать «Тонио Крегера» Томаса Манна и слушать концерт Вивальди.

- Нет... не об этом я мечтаю сейчас!.. - воскликнула Агнеш.

Тибор сморщил нос и широким жестом показал вокруг. Безнадежно печальным был закат. Выгоревшие окна на фоне серых стен смотрели на них, как пустые глазницы мертвых голов. Над развалинами моста багровело облако.

- Voilà![3] Если вы желаете строить!

«Я стою здесь на берегу с чужим человеком, - подумала Агнеш. - С чужим человеком, который смеется над всем, что для меня жизненно важно и дорого, который не понимает меня, который так далек, так недосягаемо далек... Нет, это не Тибор, это не мой Тибор».

Она стерпела, когда Тибор обнял ее за плечи. Они пошли к площади Вигадо. Они брели по темным, вымершим улицам, перебирались через ямы и кучи мусора. «Тибор, Тибор, Тибор», - упрямо повторяла она про себя. Но холодным и чужим было это слово. Она чувствовала только усталость, тягостную и грустную.

Улица Юллеи теперь казалась бесконечной. «Не провожайте меня», - хотела сказать она, но не сказала, а продолжала идти, ожидая чуда. Потом они остановились у подъезда.

- Целую руку, Агнеш.

- Прощайте.

- Я приду к вам.

- До свидания.

И почему задрожала ее рука, когда Тибор, прощаясь, пожал ее?

Долго еще не открывала она двери. Она смотрела вслед уходящему мужчине. «Я очень любила его, - чуть не вскрикнула Агнеш от боли. -Неужели заплачу? Нет, не привыкла я плакать».

«И какие неприятности могут быть у человека, когда наступил мир?» - спрашивала она себя полгода назад. Ну а сейчас, что с нею произошло? Она решила свою судьбу. И, если бог, черт, небо и земля обрушатся на нее, она все равно будет врачом. Завтра утром она поступит в университет.

И Агнеш с такой силой повернула ключ в замке, словно дверь была первым препятствием на только что выбранном ею пути.

Она вошла в прихожую и тотчас же попятилась назад. Электричества еще не было, фонарика у нее тоже не было. Она ничего не видела, ничего особенного не услышала, но была твердо убеждена, что в квартире кто-то есть. Своим необычным чутьем, напряжением нервов она чувствовала это, и ее охватило страшное волнение. У нее едва нашлись силы, чтобы запереть наружную дверь и войти в комнату. В комнате горела свеча. За столом сидели мать и брат Ферко.

- Мама! - громко крикнула она. - Мамочка! - Радость и боль, слившись воедино, снова заставили ее заплакать.