Море-2

Лаборатория

Агнеш радостно засмеялась. Она опустила в стакан с холодной водой удлиненную ложку с разогретыми в пламени бунзеновской горелки зернами серы, и, как это описывалось в учебнике, раствор стал желтовато-коричневым и вязким. Это были обычные опыты, которые делаются в средней школе: кристаллизация медного купороса, установление присутствия кислоты или щелочи с помощью лакмусовой бумаги, разложение воды путем электролиза на водород и кислород, но Агнеш ликовала.

Закончив опыты, она привела в порядок стол. Поставила на место бутылки с химическими реактивами и погасила газовую горелку, вымыла пробирки и трубочки. Когда она посмотрела на часы, было еще только четверть восьмого. Яни не придет раньше восьми. И ей полезнее всего позаниматься до тех пор.

Она погасила большую лампу. В лаборатории Больницы святой Каталины горела теперь лишь маленькая настольная лампа, и все, что здесь было, казалось в полумраке каким-то таинственным и требующим к себе уважения, как и тогда, когда Агнеш вошла сюда впервые.

Приближался конец ноября. Агнеш уже четвертый месяц работала в Больнице святой Каталины. Еще в августе, на другой день после разговора с деканом, она вернулась в канцелярию, нашла тех же двух женщин, которые не очень любезно, но все же без всяких замечаний выдали ей анкеты, необходимые для приема, расписание занятий и временный экзаменационный листок. Около десяти часов утра она покончила со всеми формальностями, связанными с приемом. Только тогда она пошла к себе в контору. Гизи и Тери встретили ее сообщением, что Геренчер с самого утра бесится. «Ну допустим, барышням - студенткам университета полагается приходить на работу, когда им вздумается: то к семи утра, то к двенадцати дня, а уходить с работы в три часа дня. Допустим, мы должны верить их словам, что они сидели на работе до девяти, но позволить себе ни с того, ни с сего до сих пор болтаться по городу -это уже слишком».

- Геренчер права, - сказала Агнеш. - Я зайду к ней.

- Иди, иди, она сидит сейчас у Императора и жалуется на работников бухгалтерии. - Агнеш и сейчас невольно улыбается, вспоминая о том, что произошло дальше. «Доброе утро», - поздоровалась Агнеш.

Оба начальника что-то пробормотали вместо ответа. «Извините меня, я опоздала, я была в университете, но я, конечно, отработаю эти часы». Император откашлялся. «Да, да, хорошо, что вы затронули этот вопрос. Нам действительно нужно поговорить о дисциплине. В бухгалтерии, изволите видеть, много недостатков». Агнеш удивленно наморщила лоб. «Но, господин доктор, у нас всегда к концу дня готовы ежедневный баланс и ведомость». - «Да, да... но недостатки все же есть...»- «Да, к сожалению, есть.

Например, мы до сих пор не можем свести ведомость по описи ценных бумаг. Если бы господин доктор был так добр и уделил время...» - «Ну, хорошо, - сказал доктор, покраснев как кумач. -Попозже...» Агнеш знала, что ведомость ценных бумаг свести невозможно, потому что облигации долларового займа фирмы Император с помощью Татара несколько месяцев тому назад продал. «Но я имею в виду не эту ведомость, барышня Чаплар». -«Все остальное в порядке? Вам угодно проверить, господин директор?» - «Видите ли, барышня Чаплар, речь идет вовсе не о... речь идет, собственно говоря, о том, что создалось нетерпимое положение, когда бухгалтерия находится в исключительном положении. Если вы, будучи главным бухгалтером, учитесь в университете, пусть будет так. Но ведь остальные тоже. Вы в своем отделе отпускаете всех. И барышню Керн в том числе. А теперь еще барышня Мариаш стала зазнаваться. Что будет, я вас спрашиваю, если каждый захочет учиться в университете или на курсах?» - «Они будут намного лучше работать». - «Да, но восемь часов должны быть отработаны». - «Господин доктор, каждый отрабатывает по восемь часов». - «Но ведь это ненормально, вы ведь сами определяете, кто когда приходит, кто когда уходит, и это никем не контролируется». - «В такой небольшой конторе это, действительно, трудно сделать, - ответила Агнеш. - Но ведь, господин доктор, вы можете спросить Варгу, которая живет здесь же». - «Уж не думаете ли вы, что господин доктор, контролируя своих служащих, будет прибегать к помощи уборщицы», - возмутилась Геренчер. Агнеш не ответила, а только улыбнулась. Все знали, что Варга каждое утро докладывает Геренчер, кто когда пришел и когда ушел накануне. «Видите ли, барышня Чаплар, я хочу, чтобы здесь был порядок. Вы, как руководитель отдела, и дальше имеете право распределять работу так, как вы считаете наиболее правильным, однако мне бы хотелось, чтобы к моему утреннему приходу при разборке почты все служащие были на месте. Что же касается остальных, я раз и навсегда запрещаю какие бы то ни было университеты. Кто не может находиться на службе с девяти часов утра до шести вечера, пусть ищет другое место».

«К сожалению, закон не защищает тех, кто хочет учиться, - ответила на это Агнеш. - Все зависит от того, есть ли у вас чувство справедливости. Предприятию никакого вреда не будет от того, что более или менее значительная группа работников будет учиться. И я надеюсь, в будущем правительство издаст соответствующее распоряжение. Что же касается вашего милостивого разрешения в отношении меня лично, то я не смогу им воспользоваться». - «Как так? - удивленно спросил доктор. - Вы провалились на экзамене?» -«Нет, наоборот, сдала на отлично! Но я перешла на другой факультет и сообщаю вам, что оставляю работу в конторе».

Доктор судорожно глотнул воздух. «Вы... которой в таком возрасте доверена должность главного бухгалтера, год спустя вы требуете расчета?» - «Да, требую». - «Вы обязаны отработать положенное после предупреждения время». - «Я знаю». - «Я вас вызову».

У Ремера всю первую половину дня заседал «совет мудрецов». Татар твердил, что Агнеш можно задержать на предприятии, «учитывая важные государственные интересы». Геренчер заявила, что будет очень рада, если на заводе окажется одной сопливой девчонкой меньше. Доктора интересовало только то, кого теперь назначить главным бухгалтером. «Только бы он умел составлять баланс, а совать нос в инвентарные книги он не должен».

Агнеш уже не интересовало, о чем совещается высокое начальство. Она механически исправляла ежедневные ведомости, проверяла месячный баланс, думая о том, как бы вечером сбегать к Кати Андраш. Как всегда, за всем к Кати Андраш.

И Кати и Пишта одобрили планы Агнеш. Ач не хотел говорить о своих неприятностях в больнице. Он сказал ей только, что не рекомендовал бы Агнеш, молодой девушке и студентке первого курса медицинского факультета, работать в родильном отделении. Лучше было бы попросить помощи у Орлаи.

На другой день утром Агнеш вошла в Больницу святой Каталины. Ач проводил ее в терапевтическое отделение.

- Подожди здесь, Агнеш. Я предупредил Марию, она сейчас придет. Это было в половине девятого. Но Агнеш и в половине первого все еще бродила по коридору.

Вначале она только удивлялась, почему Орлаи заставляет ее столько ждать, но чем дольше она ждала, тем неудобнее себя чувствовала. «Что она думает? До каких пор мне здесь торчать? Я не просить ее пришла...» Тем не менее она продолжала ждать, так же, как больные, которые, выражая нетерпение, то и дело ворчали в коридоре перед кабинетом младшего врача.

- Ужасно, как долго она не идет, - жаловалась в промежутках между кашлем одна пожилая женщина.

- Так всегда здесь. Сидим с восьми...

- Мне обед готовить надо, ребенок дома остался...

- Разве нет другого врача? - спросила Агнеш, слегка волнуясь.

Тон жалующихся больных внезапно изменился.

- Другого врача? Так я и пойду к другому врачу. Может быть, пойти к Пайору? Тот только посмотрит на больного. «Дать рецепт? Вот. Можете идти».

- А если приходится подождать немного... Что же тут особенного? Не на бал же пошла доктор Орлаи. Наверное, очень занята.

- Ой, милая, вы и представить себе не можете, сколько она работает, бедняжка. Каждый больной просит на консилиум ее. Даже в хирургическое и в родильное отделение и то зовут ее.

- У нее такая нежная рука, вот увидите, барышня, не чувствуешь даже, когда она осматривает. А как она берет кровь, не мучает, не терзает больного. Легкий укол - и готово.

- И по ночам она сидит у своих больных... она и сына моего вылечила. Ей-богу, как иду в церковь, так обязательно молюсь за нее.

«Будут ли когда-нибудь так любить меня?» - подумала Агнеш, и ей захотелось рассказать этим кашляющим и стонущим людям, что и она будет врачом, да еще каким хорошим врачом.

Мария Орлаи пришла только через час. Агнеш была удивлена, как она молода. Ей нельзя было дать больше двадцати пяти лет.

- Агнеш Чаплар? - подошла она к ней.

- Да.

- Я Мария Орлаи. Подожди, пожалуйста, еще немного. Я тебя так долго заставила ждать, - добавила она с виноватой улыбкой. - Когда я закончу осмотр больных, мы сможем спокойно поговорить.

«Теперь я понимаю, почему ее так терпеливо ждут люди», -подумала Агнеш после короткого разговора с Орлаи. А они обменялись всего несколькими фразами. Да, в больнице можно найти место. Если ей не жалко оставить должность главного бухгалтера... Нужна сестра на ночные дежурства и подсобный работник в лабораторию. Подсобный работник - это, попросту говоря, уборщица. «Но на твоем месте, Агнеш, я бы особо не раздумывала. Зарплата, конечно, маленькая, на теперешние пенге ничего не купишь. Один раз в день полагается питание. Большей частью пустые овощи. Но все же это имеет смысл, да еще какой смысл, если ты действительно хочешь стать врачом...»

- Какие экзамены тебе предстоит сдавать сейчас? - спросила Орлаи.

- Первая сессия. Химия, физика.

- Тогда я посоветовала бы работать в лаборатории. Если будешь внимательно смотреть - многому сможешь там научиться.

- Химию я не люблю, да это ведь и не медицинский предмет. Я лучше была бы около больных... Я еще помню кое-что из того, что учила в средней школе, как-нибудь сдам зачет.

- Как я поняла, у тебя нет желания работать в лаборатории?

- Откровенно говоря...

Орлаи улыбнулась.

- Химия не медицинский предмет? В мире нет более современного химического завода, чем человеческий организм. Непрерывный распад и образование химических соединений. Берешь в рот кусочек сахару - он соединяется со слюной, когда дышишь, движешься или когда спишь, каждое мгновение беспрерывно создается и разрушается, горит, окисляется, перестраивается каждая мельчайшая молекула. Изучение химии - первый шаг к медицине.

- Ну, тогда я согласна работать в лаборатории, - сказала Агнеш.

На следующий день ее приняли. Она мыла и вытирала дочиста пробирки и стеклышки для проб, готовила материалы для исследований, научилась обращаться с микроскопом, широко раскрытыми глазами внимательно следила за всем, прислушивалась ко всему. Обычно она приходила в лабораторию во второй половине дня, после лекций, а ее постоянная работа - уборка начиналась тогда, когда все уже расходились по домам. Как-то раз неожиданно в лабораторию вошла Орлаи, Агнеш, сидя за раскрытым учебником химии, делала какой-то опыт.

Агнеш испугалась.

- Я нарушаю правила? Прошу тебя, не выдавай меня... Я ведь почти не трачу для этого реактивов... В университете до лаборатории не доберешься. На пятьдесят рабочих мест-пятьсот первокурсников, и место получает тот, кто сунет золотой смотрителю... Большинство пойдет на экзамены, не будучи в состоянии отличить соляную кислоту от бензина.

Орлаи рассмеялась.

- Предательство - гадкое дело, я не Иуда. А кроме того, ты правильно делаешь, что учишься. Завтра я обязательно достану тебе разрешение. И ты хорошо сделала бы, если бы сказала мне, и я поприсутствовала бы при наиболее опасных опытах, а то еще случится что-нибудь. Я каждый вечер бываю здесь допоздна.

От опыта к опыту прошли они весь материал по химии. Орлаи бывала здесь часто и всякий раз не только помогала при опытах, но и, взяв из рук Агнеш книгу, опрашивала ее. «Ну что ты сейчас проходишь? Дай-ка я послушаю тебя немного. Ну, что ты знаешь об энзимах?» Она спрашивала не только по химии, но и по математике, физиологии и подбадривала Агнеш: «Не бойся, все будет хорошо на экзаменах, вот увидишь».

Вот и сейчас, сидя за лабораторным столом и склонившись над учебником, Агнеш вспоминает слова Марии Орлаи и улыбается. «Все будет в порядке». Эти же слова Мария говорит больным. И все верят ей. «Почему ей верят?» - много раз старалась понять Агнеш. Она много знает? Да, это так. Очень решительная? Да. Но есть еще что-то, еще что-то есть в Марии Орлаи. Умение выслушивать людей. Она внимательная, спокойная, не сетует, если больной в пятый раз жалуется, что всю ночь кашлял, не ожесточается от нетерпения: «Чего вы дрожите, я вас не съем», а говорит: «Сейчас вам будет больно, но недолго». И Кати такая же, и Яни Хомок... Люди, понимающие горе других, заботящиеся о других.

Агнеш снова смотрит на часы. Половина восьмого. Как хорошо, что придет Яни, чтобы вместе заниматься; приходит он почти каждый вечер. А ведь встретились они совсем случайно.

В начале октября, когда в университете закончился сокращенный второй семестр тысяча девятьсот сорок пятого года и тотчас же начался новый учебный год, Агнеш пошла в канцелярию, чтоб уладить все формальности на новый учебный год. К несчастью, она попала к той же даме с завитыми волосами и накрашенными ногтями, с которой у нее было неприятное столкновение еще в августе. Та глянула на ее временный экзаменационный листок и швырнула его обратно.

- Вы не сдали зачетов.

- Я поступила в середине года, у меня разрешение.

- Но у вас нет аттестата зрелости, выданного в гимназии, - перебила ее дама. - Я вас не могу включить в списки.

- Я сдам недостающие предметы. Если вы будете так добры и скажете, где я могу это сделать...

- Откуда я знаю, меня это не касается. Зачем вы пошли учиться в коммерческое училище? Завтра же принесите аттестат.

- Мне господин декан дал отсрочку до весны.

- Ага... Ясно, вы из тех, кто бежит сразу к декану. Тогда идите сейчас к министру, может быть, он разрешит вам сдать экзамены на аттестат.

- Благодарю вас за любезное разъяснение, - сказала Агнеш и, резко повернувшись, вышла из канцелярии.

Через университетский садик она вышла на улицу Трефорт.

Чудесно, здесь находится образцовая гимназия. Здесь, наверное, знают, где можно сдать недостающие предметы на аттестат зрелости. Но в дирекции никого нет. В учительской сидят двое пожилых мужчин.

- Никаких инструкций о приеме отдельных предметов на аттестат зрелости еще нет, вам придется обратиться в министерство.

Агнеш пробегала всю первую половину дня. В министерстве слыхали, правда, что в университет приняли многих, окончивших лицеи, педагогические и коммерческие училища. Распоряжение по этому вопросу будет, конечно, когда-нибудь издано, но в данную минуту они не могут дать никаких разъяснений.

- Но я не когда-нибудь хочу сдавать экзамены в университете, мне нужен аттестат завтра, не для того я день и ночь занимаюсь.

- Весьма сожалеем...

Кабинет министра находился на втором этаже. Агнеш влетела в приемную. Там она заявила, что дождется министра и не уйдет до тех пор, пока он не разрешит ей сдать экзамен на аттестат зрелости. Сидящий в приемной худой мужчина, двухметрового роста и на вид лет тридцати, громко рассмеялся.

- Держу пари, что министр не даст вам разрешения.

- Почему не даст?

- Потому, что он сам не знает, какое нужно дать разрешение.

- Если он министр, то должен знать.

- Наверняка не знает. Я и есть министр, а мое министерство... ну, я не хочу сказать свинарник, чтобы не дразнить свиней.

Агнеш побледнела.

- И вы говорите такие вещи?

Министр улыбнулся.

- А что же мне делать? Вы даже представления не имеете, столько всего нужно ликвидировать, перестроить, изменить! Сам черт запутается в моих бесчисленных распоряжениях.

- Но мне-то что делать?

- На это я вам не отвечу. Я могу только сказать, что сделал бы я на вашем месте. Я пошел бы в ближайшую гимназию... Господин секретарь, ближайшая будет на улице Марко, не так ли? Пришел бы прямо к директору. Сказал бы: я была в министерстве, прошу вас созвать комиссию и немедленно принять у меня экзамены на аттестат.

- Спасибо, я так и сделаю.

Когда она выходила, ее нагнал секретарь.

- Барышня, я хочу вам кое-что посоветовать. Завтра в восемь утра приходите в гимназию Сент Ласло, прямо к директору, товарищу Миклоши, он очень порядочный человек. Я всех посылаю к нему.

На другой день в восемь часов утра Агнеш уже сидела в кабинете директора гимназии Сент Ласло. Директор оказался приветливым и предупредительным.

- Как же, мы каждый день принимаем экзамены. И сейчас принимают в учительской. Один сдает за пятый класс, один за седьмой, а один на аттестат. Прошу вас, пройдемте со мной.

Агнеш вспоминает, как она сдавала на аттестат в коммерческом. Учителя все в парадных темно-синих костюмах, а в середине в самом солидном кресле восседает председатель экзаменационной комиссии с большой бородой. Она вспоминает страх, сковавший ее тогда. Сейчас ничего похожего. На одном из учителей измятый плащ, на другом - свитер с высоким воротником.

Но экзамен такой же строгий и серьезный, как и прежде. Мужчина лет сорока пяти сидит за отдельным столом и в задумчивости покусывает карандаш. Он сдает на аттестат зрелости, делает перевод с венгерского на немецкий. «Фридрих Рюккерт - известный немецкий поэт...» Перед принимающими экзамен учителями сидит молодая девушка и приветливо улыбается. Для нее экзамен уже позади; только что у нее спрашивали материал за пятый класс гимназии, она ответила на «хорошо». Несколько экзаменующихся отвечают сейчас у доски, стоящей у края учительского стола. Агнеш остановилась на пороге, будто не в силах переступить его. Среди экзаменующихся она увидела Яноша Хомока, и ей тут же захотелось уйти. Но директор, идя за ней, вежливо приглашает ее следовать дальше.

- Пожалуйста, скоро ваша очередь, барышня Чаплар.

На доске - решение уравнения первой степени с одним неизвестным и целый полк дробей.

- Для того, чтобы разделить дробь на дробь, нужно числитель одной помножить на знаменатель другой и наоборот...

- Спасибо, решать пример не нужно. Я ставлю вам «отлично».

Яни Хомок оборачивается, стирает с ладоней мел и вдруг замечает Агнеш. Его охватывает чувство радости. Но уже в следующее мгновение ему становится очень горько, что он не видел ее после концерта в саду Карои... Он до того смутился, что не сообразил даже, зачем здесь Агнеш.

- Дополнительный экзамен по латыни и математике, - сказал директор. - Барышня зачислена условно на медицинский факультет, сегодня ей нужно представить свидетельство о сдаче. Примите у нее экзамены сейчас же.

Преподаватель латыни, высокий, совершенно облысевший мужчина, с улыбкой посмотрел на нее и сказал:

- Хорошо. Прошу вас перевести что-нибудь, ну хотя бы из Цицерона. Вы проходили его «Трактат о дружбе»?

- Да.

Агнеш взяла в руки мелок, оборвав с него обертку.

- Quid dulcius quam habere, quicum omnia audeas sic louqi tecum, -диктовал учитель. И Агнеш писала, переводила. «Что может быть лучше, если есть кто-то, с кем ты можешь говорить, как сам с собой».

- Верно, - кивнул головой учитель. - А теперь, пожалуй, с венгерского на латинский. «Тяжело было бы переносить горе, если бы не было таких, кому оно еще тяжелее, чем тебе».

«Adversas vero ferre difficile...» - писала Агнеш, и буквы ее казались неровными рядом с правильными, четкими цифрами и буквами Яни Хомока.

Директор, будучи сам преподавателем латинского языка, всегда был счастлив, если кто-нибудь безошибочно писал хоть одно предложение из Саллюстия или Цицерона. Теперь он с удовольствием смотрел на доску.

- Сколько чувств, сколько мыслей заключено здесь в нескольких словах! Какая глубина, какие страсти! Несколько слов о дружбе, которые стоят признания в любви.

Агнеш повернулась и заулыбалась. Глаза ее встретились со смеющимися глазами Яни.

Нет, экзамен был совсем нетруден. Еще один вопрос из Тацита, несколько строк из Горация. Пришел черед математики. Пример на логарифмы, вопрос из теории чисел. И комиссия объявляет, что Агнеш Чаплар сдала экзамены на аттестат зрелости в объеме гимназии.

- Если бы я ни в чем другом не ощущала освобождения, то непременно ощутила бы в этом... С десятилетнего возраста я мечтала о гимназии... - говорила Агнеш, когда они вместе с Яни спускались по лестнице.

- А я даже не мечтал об этом, - ответил Яни Хомок. - Человек мечтает только о том, что знает. Например, я никогда не мечтал об ананасе, потому что только сейчас впервые встретился с ним в учебнике естествознания для пятого класса.

- А сейчас хотели бы попробовать его?

- Бог его знает. Тарелке картошки с паприкой, пожалуй, обрадовался бы больше.

- Сейчас и я тоже. Но когда-нибудь... Знаете, Яни, я люблю смелые мысли. Я хочу быть врачом-исследователем... Я хочу ездить повсюду. Хочу увидеть пальмы, море.

- Я хотел бы, чтобы мне было с кем поговорить обо всем, как с самим собой.

«Quid dulcius quam habere...» - пришло в голову Агнеш, и она улыбнулась.

Они шли по направлению к площади Лайоша Кошута. На одном из перекрестков улицы Гонвед Агнеш остановилась.

- Вам в какую сторону?

- У меня есть время. Разрешите мне проводить вас?

Не глядя на Яни, Агнеш кивнула головой. Она смотрела на высокого молодого человека с темными волосами, который широкими шагами приближался к ним со стороны улицы Кальмана. «Неужели Тамаш Перц?» - сердце ее тревожно забилось. Но вот мужчина подошел ближе. «Нет, только издали похож».

- Я должен попросить извинения... Я не мог сообщить вам в тот раз о концерте в саду Карои...

- Вам незачем просить извинения. Я была... с другим человеком.

- Хорошо было?

- Хорошо.

- Агнеш, в моей жизни сегодняшний экзамен - такое большое событие... Я еще никому, никому на свете не говорил об этом. Я буду инженером. Металлургом. Партия посылает меня учиться.

- Партия?

Только сейчас оба заметили, что они все еще стоят на перекрестке Гонвед. Яни слегка дотронулся до руки Агнеш, и они пошли дальше, к площади Кошута.

- Знаете, мы говорили как-то с Габришем, секретарем парторганизации. Говорили о том, что пока мы будем обходиться как-нибудь теми знаниями, которые у нас есть. Восстанавливать все, возводить стены, ремонтировать машины - все это мы сможем, но нам, рабочим, нужно учиться и другому - управлению предприятиями, планированию, государственному учету. Сейчас мы еще можем оправдываться - что я могу делать, я ведь не учился при господах... но это оправдание на один-два года, не больше. Теперь мы можем учиться. Четыре месяца назад я сдал экзамены за второй класс гимназии.

- А теперь? За третий...

- Да. А через полгода сдам за четвертый и за пятый классы. Чего вы улыбаетесь, Агнеш?

- Я не улыбаюсь... Так...

- Что так?

- О, это ерунда. Я подумала, как приятно смотреть на вас, даже по кончику вашего носа видно, как вы счастливы.

- А знаете, Агнеш, какими проклятиями начал я свою жизнь?

- Проклятиями?

- Я родился в ноябре девятнадцатого года, в маленьком шахтерском поселке около Шалготарьяна. Отец мой был шахтером, был красноармейцем, пришлось ему укрываться в лесу. Шахтеров преследовали в лесу, как зверей. Женщины спрятались в старой лесной хижине, но боялись ужасно, потому что, как говорили суеверные старухи, в этой хижине водятся привидения. Там и родились я и мой брат, близнецы. Мать наша очень болела, несколько недель она металась в лихорадке, была почти без сознания. Одна из шахтерских женщин как раз в это время кормила, но у нее и для своего ребенка едва хватало молока; двух младенцев, кроме своего, она не могла прокормить. И тогда...

- Что тогда?

- Моего брата назвали Лаци. Женщины нашли, что он слабее. Несколько дней его кормили чаем из листьев, выживет - выживет, нет - нет. На шестой день он умер. Матери потом сказали, что он родился с больным сердцем...

Пока они дошли до площади Петефи, оба так много узнали друг о друге...

- Агнеш, я сегодня вечером свободен. Можно пригласить вас в кино? - Я должна возвратиться в лабораторию, и, кроме того, я всю ночь сегодня буду в больнице, я заменяю ночную сестру. Если хотите, мы можем пойти завтра.

Яни пришел на другой день, пришел и вечером в воскресенье.

За эти дни их дружба окрепла - Агнеш замечала по самой себе, -если Яни не приходил, ей словно чего-то не хватало; они беседовали о разных пустяках. Яни можно рассказать все. Он с удовольствием смеялся над медицинскими анекдотами столетней давности. А как его смешили традиционные шутки над первокурсником: «Названия воспалительных процессов всегда оканчиваются на ит, цит, например пневмония». Очень его занимали студенческие истории, случаи с больными. Больные бывают сами себе врачами, на экзаменах они, жалея потеющих от напряжения студентов, шепчут им «господин доктор, у меня язва» и тем самым способствуют тому, что в ущерб человечеству больных подчас лечат даже самые отъявленные невежды. Ой, а какие типы встречаются среди обслуживающего персонала! Если бы Яни видел дядю Кулчара из анатомички! Сорок лет он подсказывает студентам, отвечающим на семинаре. Он знает названия всех мышц, всех нервов, знает все кости и сухожилия, и от него зависит, что получит тот или иной студент для препарирования: бедро, кобчик или совсем ничего не получит. После освобождения Кулчар решил немедленно вступить в коммунистическую партию - он был уверен в том, что в ближайшие же дни провозгласят коммунизм, выгонят из университета всех профессоров и он получит кафедру анатомии. Но, пока он искал две необходимые для вступления в партию рекомендации, в анатомичку пришел старый профессор и разъяснил дяде Кулчару, что для получения звания профессора нужен все-таки еще и диплом. Тогда дядя Кулчар отказался от выдающейся политической и научной карьеры и все свои силы направил на увеличение приданого для своей дочери. Он выработал строгую, даже, можно сказать, научную систему, распределил по четырем группам конечности, подготовляемые им для препарирования, и поставлял их студентам-медикам не иначе, как за муку, золото, табак. Студенты уже докладывали о махинациях дяди Кулчара и ректору и декану, но унять старика было невозможно. «Идите сами и делите справедливее, - кричал он на декана. - У меня три трупа и тысяча триста первокурсников. Что мне прикажете, убить нескольких из них? Все равно на всех даже по косточке не хватит».

Яни можно было рассказать все. С ним можно было стоять перед кино и, выворачивая все карманы, доставать из них помятые стопенговые бумажки и громко смеяться над тем, что не хватает даже на самые дешевые билеты. «Ну, тогда посмотрим фотографии», - и они рассматривали помещенные в витринах фотографии Марлен Дитрих и Чарльза Бойера. С Яни можно было прохаживаться перед строящимися домами, оглядывать леса, смотреть, как спокойно и размеренно работают каменщики, под руками которых как будто растет стена. «Я бы хотел быть и каменщиком», - сказал как-то Яни. «Вы же говорили, что всегда хотели быть формовщиком». - Да, но каменщиком тоже... И паровозным машинистом, и капитаном корабля, и даже табунщиком... У меня понемногу ко всему этому лежит душа». «Ко всему? Это, пожалуй, слишком. Сколько вы хотите прожить, Яни?» - спросила тогда Агнеш. «Я хочу жить вечно», -сказал Яни вполне серьезным тоном.

Яни иногда приносил латинский учебник и спрашивал смысл некоторых сложных предложений. Агнеш с удовольствием объясняла ему времена глаголов, предлоги и с восхищением наблюдала, как впитывал мозг Яни длинные латинские фразы, сложные гекзаметры. Как зерно, брошенное в только что распаханную целину, дает богатый урожай, так и в нем пышно произрастало все, что он изучал. Агнеш умела и любила учиться, но никогда не могла она так систематизировать изученный материал, так анализировать его, пользоваться им. Вместе с учебником латыни Яни раскрывал и карту Римской империи, вместе с aute-apud изучал древнюю историю, географию средиземноморских стран и биографии римских поэтов. Геометрия, физика влекли его с не меньшей силой.

Агнеш очнулась оттого, что кто-то стучал в двери лаборатории.

- Войдите.

- Добрый вечер, Агнеш.

Вошел Яни Хомок в мокром застегнутом до ворота пальто; он промок до нитки.

- Идет дождь?

- Посмотрите в окно, - ответил, улыбаясь, Яни.

Агнеш всплеснула руками.

- Снег идет!

- И здорово идет! На улице все бело!

- Первая мирная зима, - сказала Агнеш. - Какие большие, красивые снежинки порхают в воздухе!

- Надо было бы отпраздновать.

- Как?

- Идемте играть в снежки. Наш авторитет не пострадает от этого.

- Идемте.

Они бегали по пустынному больничному двору, топтали покрытые снегом цветочные клумбы.

- Берегитесь! - угрожал Яни. И тут же успокаивал Агнеш: - Не бойтесь.

Словно вновь вернулась пора, когда они играли в снежки на берегу Нитры. Агнеш раскраснелась, разгорячилась, глазами, ртом, носом, всем существом своим она чувствовала вкус и запах первого снега.

- Ой, как здорово было, - смеялись они оба, вытирая в лаборатории насухо руки и лица. «Пришло бы Тибору в голову играть в снежки?» -подумала Агнеш.

- А теперь за учебу. Я проверю вас по латыни, а вы поможете мне по химии. Металлы. Я ничего о них не знаю. Магнетит, гематит, лимонит... я вечно все это путаю.

- Знаете, что я вам скажу, Агнеш. Если у вас выпадет свободный день, приходите к нам на завод, в заводской лаборатории я вам все покажу. А если вы заинтересуетесь литьем, то можно как -нибудь прийти и в литейный цех. Вы даже не знаете, что я там делаю.

- Как не знаю. Я уже как-то испортила вам форму, помните?

- Я готов сделать формы десяти шестеренок, а вы можете все их растоптать, если вам так нравится, - весело сказал Яни и покраснел.

- Или целых сто. Ради вас я... - но фраза осталась незаконченной. «Вот так, в профиль, когда смеется, он похож на Тибора»... -подумала Агнеш и вся зарделась.

- Давай заниматься, - быстро сказала она.- А за приглашение благодарю. Выберу день и приду на завод.