Море-2

Есть

Барышня Чаплар, вам письмо, - сказала дворничиха вслед Агнеш, когда та бежала вверх по лестнице. Сердце Агнеш забилось так, что едва не выскочило из груди.

«Наверно, от родителей, или от Ферко, или Карчи». Но, вскрыв конверт, она покраснела от разочарования и возмущения. Письмо было от центрального правления Завода сельскохозяйственных машин, и подписал его управляющий Татар «по поручению руководства». Агнеш вертела в руках письмо, разыскивая дату. Все было в порядке. Штамп, подпись. Никакого сомнения, нужно явиться в контору, где и теперь будет командовать Татар. Но кто снова оказал доверие этому подлецу?.. Доктор Ремер? Или Карлсдорфер? На следующее утро она отправилась в контору.

Лестница, двор, коридор - все было точно таким, как несколько недель назад. Груды щебня, развалины, кучи снега, а посреди двора, где снег начал подтаивать, - грязные лужи. Тем заметнее были изменения в конторе. На дверях новенькая вывеска с золотыми буквами, гласившая, что здесь помещается правление Акционерного общества Завода сельскохозяйственных машин. Окна были застеклены, дверные замки - исправлены. В центре чисто убранной прихожей по-прежнему стоял старый гарнитур для посетителей: круглый стол с выгнутыми ножками и четыре кресла. На коричневом полированном столе горела керосиновая лампа.

У Агнеш часто забилось сердце, когда она своим старым ключом открывала дверь бухгалтерии. В комнате был порядок: окна застеклены, мебель на своих местах, пол чисто выметен.

Правда, если приглядеться попристальней, легко было заметить, что порядок этот лишь кажущийся. Недоставало половины картонных бухгалтерских папок, которые когда-то были так красиво уложены на полках; на стене за картой мира Шенкера и К0 была отбита штукатурка, одну из ножек канцелярского шкафа заменял кирпич.

Агнеш подошла к своему письменному столу. На нем лежало письмо в зеленом конверте. На конверте значилось: «Нашей сотруднице Агнеш Чаплар». Итак, не «главному бухгалтеру» - со внезапно возникшим неприятным чувством вскрыла она конверт. Письмо, конечно, опять «по поручению правления» написал Татар. В нем он с радостью приветствует в конторе, восстановленной из развалин и приведенной в порядок, барышню Чаплар, уважаемую сотрудницу предприятия. Он с удовольствием узнал о том, что она благополучно пережила войну. Правда, назначение барышни Чаплар на должность главного бухгалтера ставится в связь с немецкой оккупацией и с тем затруднительным положением, в котором находилось предприятие в то время. Кроме того, барышня Чаплар с середины июня до настоящего дня находилась в неизвестном месте. Но, признавая ее прежние демократические убеждения и семейные обстоятельства, он выражает надежду, что барышня Чаплар не была на западе и оставляет ее на прежней должности главного бухгалтера. Он просил бы ее в трехдневный срок принести фотокарточку для справки об освобождении от общественных работ. Она может получить трехмесячное жалованье. До получения дальнейших указаний ей нужно один раз в неделю приходить в контору и в течение половины рабочего дня дежурить, так как в настоящее время невозможно обеспечить отопление помещения. Письмо заканчивалось пожеланием успеха в работе. Татар как управляющий заверял ее, что она может рассчитывать на полное доверие и поддержку с его стороны.

Агнеш то краснела, то бледнела. Она снова и снова перечитывала письмо со штампом фирмы.» «Увижу его - ударю по лицу кулаком... Ведь он... он донес на меня. Ведь и Тери Мариаш и все остальные знают, какой это подлец. И документы ведь есть в сейфе у Ремера. Ну, Ремер ему покажет...»

Кто-то открыл дверь из большой комнаты. На пороге стояла Гизи Керн. Смеясь и плача, она бросилась к Агнеш.

- Здравствуй!

- Все-таки выжили!

- Как трудно было надеяться на это там, в шляпном ателье!

- Теперь мы снова будем бегать в полночь на почту!

- Это пустяк, главное то, что наступил мир.

В объятиях Гизи настроение Агнеш стало лучше. Говорили мало, только крепко обнимали друг друга.

- Агнеш, ты была уже у Ремера?

- Ремер разве здесь?

- Конечно, он в эту минуту восседает на троне в кабинете председателя правления. Сходи и ты туда, там настоящий цирк.

- Гизи, ты тоже получила письмо от конторы?

- Конечно, получила, все получили. Знаешь, что пишет мне этот мерзавец Татар? Хотя мои трудовые отношения с заводом вследствие антисемитского закона прекратились девятнадцатого марта сорок четвертого года, но он, видишь ли, порекомендует дирекции, учитывая мои заслуги, принять меня на мою прежнюю должность практиканта...

- Великолепно. Я ему кулаком...

Гизи Керн рассмеялась.

- Ты неподражаема, Чаплар, когда злишься, сейчас же становишься багровой, как индюшка. Ты никому ничего кулаком не сделаешь, потому что пострадаешь в первую очередь сама. Со временем будут, конечно, изданы законы, которые разрешат все спорные вопросы. Пойдем к Ремеру.

Они прошли через большую комнату. В ней никого не было, но вещи, лежавшие на одном из столов, - кипа документов, шапка -указывали, что прежний хозяин стола вновь завладел им. Вообще незанятыми оставались лишь столы Люстига и Добраи в бухгалтерии и Эмиля Паланкаи младшего в большой комнате.

С чувством некоторой неловкости постучалась Агнеш в дверь кабинета председателя правления.

- Пожалуйста, - ответил резкий голос. Агнеш едва узнала голос Татара.

На всех окнах угловой комнаты висели шторы, на полу лежал ковер. Ковер другой, но тоже красивый. Как он попал сюда?

Агнеш раньше всех увидела доктора Ремера.

Император теперь совсем не был похож на того обросшего, оборванного и убитого горем человека, которого Агнеш видела несколько недель назад. На нем был новый с иголочки темно-синий костюм, свежевыбритые щеки распространяли аромат крема, пудры и одеколона. Он восседал в мягком кожаном кресле, как возвратившийся из изгнания принц. На губах приветливая улыбка, в глубине же глаз, когда он улыбался, сверкали зеленоватые огоньки, какие бывают только в глазах кошки.

Справа от Ремера, доверительно склонившись к директору, стоял Татар. Докладывая директору о важных делах, он метнул взгляд на вошедшую Агнеш Чаплар, но сделал вид, словно ничего не видит и ничего не слышит.

- Ну-ну, малютка Чаплар, - услышала Агнеш приветливое восклицание с того места, где стоял столик для курения. Агнеш обернулась. В правом углу комнаты в глубоком кожаном кресле сидел Карлсдорфер и, улыбаясь, подзывал ее к себе. Карлсдорфер был также парадно одет, на нем был несколько старомодный темно-серый костюм и высокий белоснежный твердый крахмальный воротничок. Он очень похудел. Своей длинной фигурой он напоминал карикатуру на прежнего Карлсдорфера.

- О, я очень рад, что вам удалось спастись... Я ведь сказал вам тогда, не нужно сразу падать духом. Господин управляющий договорился с немцами...

- Это не относится к делу, ваше превосходительство, - сказал очень спокойно, но несколько подчеркнуто доктор Ремер. - Приветствую вас, барышня Чаплар. Прошу вас и впредь оставаться верным сотрудником нашей фирмы.

У Агнеш снова прилила кровь к голове.

Она вошла сюда смущенно, с некоторой робостью. Сейчас она холодно и зло в какую-то долю секунды оглядела комнату. Все, что было в ней, неподвижно запечатлелось в мозгу Агнеш, так, словно она видела картину: Император, наполовину приподнявшийся из кресла и протягивающий ей правую руку. Управляющий Татар, склонившийся к доктору Ремеру, Карлсдорфер, с багровым лицом, откинувшийся в кресле. За ними Агнеш увидела остальных: госпожу Геренчер, в белой блузке и неизменной шотландской юбке, Миклоша Кет; но как он странно выглядит, ага, отпустил усы; тетушку Варгу, уборщицу, стоящую в углу с корзиной в руках, в которой виднелись какие-то пакеты, завернутые в газетную бумагу. За ней - какой-то незнакомый худой старик, а вот и Тери Мариаш с Анной Декань. У Анны свежая завивка, она в брюках и элегантном свитере.

«Все эти люди считают, что ничего не изменилось, - подумала Агнеш, - что мы сейчас снова усядемся за счеты, Татар будет командовать, Геренчер, как и раньше, стоять над душой и ворчать, каждого первого числа мы будем входить к Императору за жалованьем и благодарить за гроши... Но что же все-таки изменилось?» - Она не могла ответить себе на этот вопрос. Чувство горечи сдавило ей горло, она презирала Императора, который приветливо улыбался Татару, Карлсдорфера, который о чем-то шептался с Анной Декань. Она презирала здесь все: и чисто убранные комнаты, этих вот Геренчер, Декань, Татара и Кет, которые, конечно, даже пальцем не пошевельнут для того, чтобы помочь в расчистке города, а со справками завода в кармане будут заниматься спекуляцией и мошенничеством. Нет, здесь ничего не изменилось.

Агнеш остановилась посреди комнаты, не замечая протянутой руки доктора Ремера.

- Здравствуйте, - поздоровалась она со всеми и подошла к стоящему в стороне пожилому мужчине. - С вами мы еще не знакомы, коллега. Меня зовут Агнеш Чаплар.

- Тобиаш.

- Он временно был помощником вместо господина Лустига, - сказал Татар, делая ударение на слове «был».

- Видите ли, нет указания... и я не из конъюнктурных соображений.

- Мы еще поговорим об этом, старина, - заметил Татар. - Пока это не имеет значения. Поживем - увидим. Я вот удивляюсь, что барышня Чаплар до сего времени не являлась в контору.

- Я приходила неоднократно. Сразу же после освобождения пришла... Я даже встретилась с господином доктором Ремером, - сказала Агнеш и покраснела от досады - зачем она оправдывается? Татар смерил удивленным взглядом доктора Ремера; тот смутился, как школьник, которого застали за списыванием, и посмотрел на сейф, в который он в присутствии Агнеш запер один экземпляр протокола.

- Я не помню, барышня Чаплар, чтобы мы с вами встречались. Я рад, что вы в добром здравии и пережили войну, - сказал он и снова протянул ей руку. «Что бы это значило?» - подумала Агнеш и двумя пальцами прикоснулась к руке Императора.

- Будьте добры, принесите фотографию для справки об освобождении от общественных работ...

- Хорошо, принесу.

Агнеш повернулась и пожала руку всем своим сотрудникам. Геренчер всплакнула.

- Вы были слишком беспечны, Агнеш... Очень плохо вели архив... но я рада, что вижу вас снова.

Агнеш стала рядом с Тери Мариаш. Она не понимала, чего они, собственно говоря, все ждут. Стояла напряженная тишина, высокое начальство открыто давало понять, чтобы сотрудники убрались ко всем чертям. Геренчер и Миклош Кет поглядывали друг на друга. Никто не хотел уходить первым. Может, что-нибудь удастся получить от Ремера.

Наконец Агнеш спросила:

- Когда мне прийти на дежурство?

Татар заглянул в свой блокнот:

- В четверг.

- А теперь я могу уйти?

- Конечно, пожалуйста...- ответил Ремер.

Карлсдорфер добавил начальнически:

- Конечно, прошу вас.

Геренчер не удержалась:

- Барышня Чаплар сохранила свой старый добрый обычай удаляться первой.

Агнеш в дверях обернулась.

- У меня нет времени болтаться без дела. Я иду в Мадис. Там меня ждет срочная работа.

Татар, Карлсдорфер, Кет и Геренчер, словно по команде, подняли головы. Наступила неловкая тишина, как будто хорошо воспитанная девушка произнесла в обществе непристойность или в больничной палате кто-то громко спросил: «А знаете ли вы, бабушка, что у вас рак?»

Гизи Керн тоже поднялась со своего места.

- И вы тоже идете в Мадис? - тонким шипящим голосом спросила Геренчер.

- Нет. Я иду в профсоюз, - ответила Гизи и вежливо кивнула головой. - До свидания.

Агнеш с Гизи до Оперы шли вместе.

- Я не останусь работать в конторе, - неожиданно сказала Агнеш.

- Что же ты будешь делать?

- Еще не знаю, но нужно заняться чем-то другим...- Она не хотела вслух произнести то, что миллион раз повторяла про себя: «Я выйду замуж за Тибора и буду врачом...»

- А мне нравится работать в конторе, - сказала Гизи. - Конечно, заниматься не тем, чем прежде, а чем-нибудь серьезным... Например, быть бухгалтером.

- Быть бухгалтером - это серьезное дело? - машинально спросила Агнеш.

- Конечно, лучше не придумаешь. Я, разумеется, имею в виду не такую бухгалтерию, как у нас в конторе: с утра до вечера выбирать, выискивать цифры... Знаешь, как я хотела бы работать? Ты когда-нибудь видела распределительный зал электростанции? Я видела один раз в кино. Большой зал, щиты с цветными лампочками. Сидя у такого щита, управляют всей мощной электростанцией. И, если где-нибудь случается что-то неладное, лампы мгновенно сигнализируют об этом... Вот о чем я мечтаю. Я буду специалистом по организации управления. Я придумаю такую систему бухгалтерии, чтобы быстро и точно можно было проверить все что угодно. Несколько цифр - и сразу можно установить, рентабельно ли производство... Немного статистических данных, несколько карточек - и все данные о производительности предприятия налицо.

-- Но тогда не потребуется столько бухгалтеров. Ты рубишь сук, на котором сидишь, - засмеялась Агнеш.

- Ну ладно, пока, Агнеш, до вечера в четверг...

Было около одиннадцати часов утра, когда Агнеш вошла в помещение Мадиса.

Как раз в это время снаряжалась молодежная бригада на срочные работы. Ребята стояли, вооружившись лопатами, кирками, топорами. Агнеш досталась лишь кривая лопата. Бригада отправилась на улицу Марии убирать мостовую перед клиникой. Парни кирками дробили смерзшиеся, покрытые снегом груды мусора, девушки лопатами накладывали мусор в выстроенные в ряд тележки.

Работа шла нестерпимо медленно. Кирки наталкивались на камни, куски железа, в любую минуту можно было наскочить на неразорвавшийся снаряд или мину. Но Агнеш трудилась с подъемом. Она не отдыхала, не глядела по сторонам, мускулы болели. Тяжело дыша, накладывала она лопатой комья мусора. Пот ручьем струился по лицу. И, когда после двух-трехчасовой напряженной работы она видела очищенный кусок мостовой или тротуара размером в какой-нибудь квадратный метр, когда из-под мусора, крови, грязи и щебня выглядывали уцелевшие камни мостовой или проглядывал кусок трамвайного рельса, она испытывала незнакомую прежде радость.

Агнеш хотела бросить в тележку очередную лопату щебня, как вдруг заметила среди мусора эмалированную табличку. Она подняла ее, соскребла грязь и положила на отдельную тележку, где уже лежали найденные среди развалин кастрюли, книги и другие вещи, которые можно было использовать. Эмаль кое-где отскочила, но все же без труда можно было прочесть: «Улица Марии».

«Империя мальчиков с улицы Пала», - улыбнувшись, подумала Агнеш. В детстве она обожала мальчиков с улицы Пала, которые так любили свою площадку. Немечека, который погиб за эту площадку. «Если бы потребовалось, и я умерла бы за этот город», - подумала Агнеш и с таким рвением стала работать, что Шани Мадяр крикнул ей:

- Что ты горячишься, совсем запаришься... Еще, чего доброго, схватишь воспаление легких.

К концу дня штурмовая бригада закончила расчистку улицы перед глазной клиникой. Йошка Чорба отпустил ребят по домам.

- Агнеш, ты куда идешь?

- Обратно в Мадис.

- А где будешь обедать?

- Потом... дома.

- Когда?

- Вечером.

Йошка Чорба вдруг остановился.

- Ты сколько раз в день ешь?

Агнеш покраснела.

- Ем? Почему это тебя интересует?

- Ну, все же.

- Утром,вечером.

- А кто тебе готовит?

- Я живу одна. О родителях ничего не знаю.

- А что ты готовишь, если будет позволено спросить?

- Готовлю... что придется.

Йошка больше не стал спрашивать. Он полез в карман, достал оттуда синюю книжечку и оторвал от нее семь талонов.

- Вот тебе обеденные талоны на эту неделю. Пойдешь со мной.

- Это что за талоны?

- А вот увидишь. Шани, возьми у Агнеш лопату. Так, а теперь пошли. - Но куда же?

- Куда-нибудь, где дают поесть, - улыбнулся Чорба. - В районную общественную кухню дойдем минут за пять.

Кухня находилась в наполовину разрушенном доме. Когда Агнеш вошла в полуподвальное помещение, у нее едва не закружилась голова от дыма, духоты, запаха пищи. После ослепительной белизны заснеженного двора она почти ничего не различала в полумраке помещения, где окна были забиты досками. Сжимая пальцами синий листочек бумаги, она все еще не могла сообразить, что с ним делать.

Здесь было человек сто народу. Прошло несколько минут, пока она заметила в этой качающейся, гудящей толпе людей какое-то планомерное движение. В центре помещения стоял длинный стол, обитый жестью. Посреди стола Агнеш увидела выщербленное старое блюдо, когда-то голубое, в белую крапинку. Входящие направлялись прямо к столу и бросали в блюдо синие талончики, затем брали жестяную миску и ложку и становились в очередь. Казалось, что очередь почти не двигается, сколько человек отходило от громадного котла, столько же пристраивалось к хвосту этой змеи из человеческих фигур. Повар отпускал очень быстро. Два половника помидорного супа - в каждом плавало по две-три макаронинки серого цвета, - и... подходи следующий.

Жестяная миска за мгновение становилась горячей, но бескровным, кожа да кости, рукам было приятно это жжение. Обладатели полных мисок медленными, осторожными шагами проходили со своим ревниво оберегаемым сокровищем в другую часть помещения. Там, прислонившись к стене или присев, сгорбившись, на лежащие вдоль стен пустые бумажные мешки, принимались за еду. Агнеш почти зачарованно смотрела на то, как люди едят. Некоторые тянули суп крайне медленно, стараясь насладиться каждой ложкой. Но большинство с жадностью набрасывались на еду и быстрыми, судорожными движениями, словно взбивая пену, орудовали ложками, поглощали этот кислый, постный помидорный суп в минуту. Окончив есть, люди подходили к крану. Тщательно вымыв посуду, они клали обратно на стол чистые миски и ложки. Их хватали новые руки. Синенькие талончики на блюде образовали холм; повар, с мокрым от пота лицом, тяжело дыша, отмерял порции всем поровну, по два половника.

Очередь уже, наверное, раз двадцать обновлялась, а Агнеш все еще стояла у забитого досками окна и как зачарованная смотрела. Талоны никто не проверял. Повар механически наполнял каждую протянутую ему миску. Если бы кто захотел, мог бы получить пять, десять порций. Почему же никто не становится в очередь вторично? Ведь тот, кто с рассвета на ногах, кто разбирает развалины, копает на холодном ветру, может съесть пять, десять мисок этого жидкого супа.

- Агнеш, ты уже поела?

Шани Мадяр стоял рядом с ней, потирая озябшие синие руки.

- Нет еще.

- А Йошка Чорба?

- Погоди, мы с ним потеряли друг друга.

- Вон он машет нам. Пойдем поедим, пока горячее.

Они положили талоны на блюдо, Шани протянул ей миску и пропустил впереди себя.

- Я делаю так: всегда прихожу обедать за минуту до трех, чтобы как следует насладиться мыслью, что я буду есть. Послушай, Агнеш, говорят, что на следующей неделе на кухню привезут тыкву. Ты любишь печеную тыкву?

- Люблю, - прошептала Агнеш как зачарованная.

Она уже была почти рядом с котлом. Запах пищи наполнил ей нос, рот, она ощущала, как сжимается ее желудок. И вдруг почувствовала себя такой голодной, что даже зашаталась.

Повар с тревогой в голосе сказал ей:

- Прольете... Держитесь.

- Что-нибудь случилось? - подошел к ней Йошка Чорба.

- Нет, нет, большое спасибо, - сказала она, проглотив слюну. - Уже прошло.

Теплый помидорный суп вызывал у нее давно не испытанное ощущение. Она готова была выпить его одним духом, но одеревеневшая рука ее, словно подчиняясь чужой, более мудрой воле, медленно поднимала ложку. После первых быстрых глотков ее вдруг охватило неловкое чувство стыда. И, как она ни старалась овладеть собой, на глаза ее навернулись слезы.

Йошка Чорба мельком глянул на нее из-за своей миски, но ничего не сказал. Теперь у людей так часто, так неожиданно на глазах выступают слезы, что лучше не замечать. Все равно через минуту пройдет.

- Ешь быстрей, остынет, - торопливо прикоснулся он к руке девушки. Агнеш даже не услыхала его слов.

Откуда-то из глубины ее памяти возникла перед ней большая красная кастрюля, полная гречневой каши. Кастрюля стоит посреди стола, вокруг стола скамейки, на скамейках дети, пятеро, шестеро, нет, пожалуй, восемь детей. Дети болтают босыми ногами. Она хорошо видит это, так как сидит на пороге и смотрит на них. Дородная соседка тетушка Бабушик зовет ее:

- Садись и ты с нами. Видишь, я и тебе поставила тарелку.

И она с удовольствием села бы с ними, язык у нее присох к небу, живот подвело, она очень хотела бы пойти, сесть за стол, но не решается. «Смотри, если я еще раз увижу, что ты где-нибудь попрошайничаешь, - слышит она голос матери. - Еще подумают соседи, что...» «Ну и пускай», - думает она своим семилетним умом. - Ведь это правда, что они. неделями питаются постной мучной похлебкой, а по вечерам мать успокаивает их, говоря: «Закрой глаза, и меньше будешь чувствовать голод...» Для чего же скрывать это? Почему она не может утолить голод пищей, которую едят состоятельные соседи, - гречневой кашей Бабушиков, фасолевым супом Прохасков, картофелем с паприкой Контошей, и почему она не может согласиться съесть у Ольвецких ломоть хлеба со смальцем? Она помнит, как тетушка Бабушик, наклонившись, протянула ей гречневую кашу на белой эмалированной тарелке с синим ободком. Она схватила кашу, стала пихать ее руками в рот, как маленький голодный зверек. И глотала, задыхаясь, глотала, сопела до тех пор, пока на тарелке не осталось ни единого комочка, ни единого зернышка румяной, жирной гречневой каши. Она ощущала в желудке тяжелый, клейкий ком, из глаз у нее текли слезы, и сквозь разноцветную радугу слезинок смотрела она на грузную босую тетушку Бабушик, в черной грубошерстной юбке, с толстыми ногами и пухлыми грубыми руками, величественную и милостивую, как бог.

Агнеш кажется, что перед ней стоит сейчас ее худая, умершая молодой тетка Пири, которая как-то вечером в воскресенье постучала к ним. Они, трое детей, прижавшись друг к другу, уже лежали на груде тряпья. Мать спросила через щель в двери: «Кто там?» «Это я, впусти... Я принесла детишкам поесть». «Не нужно, они поели...» - услышала она голос матери. Но дверь все же открылась, подавая радужные надежды. «Ну тебя к лешему, я ведь знаю, что они голодные». «А вам что за дело, есть ли что жрать семье нищего коммуниста или нет?» «Не глупи, ты знаешь, что я...» «Неси обратно... Чтобы вы потом насмехались, как мы набросились на ваши объедки». «Что ты меня срамишь, ты ведь знаешь, что я тебе никогда слова обидного не сказала». «Уходи...» «Хочешь голодать - твое дело, но у детей ты не имеешь права отнимать пищу». «Да, верно, верно... пожалуй». А трое детей, прижавшись друг к другу, затаив дыхание, с замиранием сердца ждали, чем кончится борьба. «Рис вареный, больше ничего не было... Разбуди ребят, еще теплый». «До чего я дожила», - заплакала мать, прижимая к лицу передник. Но дети вдруг вскочили, руками расхватали рис, всю тарелку, и даже не заметили, что тетушка Пири тоже горько плачет.

Агнеш дрожала всем телом, прислонившись спиной к холодной стене.

Она как будто снова пережила сразу все голодные дни своей жизни, снова прошли перед ней и детские годы, и заброшенный склад, и подвал осужденного города. И это чувство было вызвано не только ее голодом, в нем был голод ее матери, ее брата, может быть, всех голодных людей мира.

В миске Агнеш ничего не осталось. Она очень тщательно облизала кривую алюминиевую ложку и подошла к крану.

И, будто проснувшись, посмотрела на Йошку Чорбу.

- Кто это дает?.. От кого мы получили этот суп?

Йошка немного помолчал. Потом засмеялся.

- Странные вещи ты спрашиваешь. Если есть продукты - их варят и раздают.