Море-2

Флоренция на абажуре

В этот пасмурный осенний вечер Агнеш была дома одна. Собирался дождь. За окном ветер качал ветви деревьев. Листья с тронутыми ржавчиной краями, кружась в буйном вихре, падали на тротуар.

Если долго смотреть на них - голова закружится.

Она вернулась из университета после четырех. Так устала, что даже не было желания разогревать обед, стоявший на плите. Ей хотелось несколько часов поспать: к восьми вечера ей надо поспеть на дежурство в больницу. Но даже ложиться было лень. Облокотившись на подоконник, она смотрела на гнущиеся под ветром деревья и лениво ползущие по небу черные тучи.

Со стороны площади Надьварад приближался высокий, стройный мужчина. В серых сумерках виднелся лишь его силуэт, но Агнеш словно завороженная не спускала с него глаз.

- Не может быть, что ему делать здесь? Не может быть, я обозналась... но почему же не может быть? Он может зайти и сюда, если у него здесь дело...- произнесла она вполголоса. Сердце ее стучало тревожно. «Он зайдет? А если зайдет... Чего ради он станет заходить... Я сумасшедшая... Но ведь это ужасно! Какое мне дело, куда он идет? Если бы он зашел... нет, у нас нет никаких общих дел».

Она отошла немного от окна, чтобы Тибор случайно не заметил ее. Съежившись в углу дивана, она дрожала от волнения. «И, если он пришел, из-за чего же другого мог он прийти? Может быть, он хочет мне что-нибудь сказать? Ведь раньше он приходил сюда. Мы были друзьями. Ничего здесь нет странного».

Быстрыми движениями она расставила по местам стулья, расправила скатерть и пригладила волосы. Затем снова села на диван. «Если он ко мне, то сейчас должен быть здесь».

Она досчитала до ста, потом еще раз до ста. «Я глупая... может быть, это вовсе не Тибор. Я просто обозналась...» - и, немного успокоившись, встала. Снова подошла к окну. На улице не было никого.

«Обозналась,» - снова подумала она.

В эту минуту в прихожей задребезжал звонок. Не перейдя, а перелетев комнату, она через мгновение открыла дверь.

В дверях стоял Тибор, в руках у него были огненно-красные розы.

- Я хочу вас украсть на сегодняшний вечер, Агнеш.

Агнеш стояла неподвижно, не говоря ни слова.

- Вы не будете возражать, если я пройду в комнату?

- Ой, какая я глупая... Конечно, входите... - сказала она, открывая дверь в комнату.

Но Тибор остановился на секунду в прихожей и протянул Агнеш розы. Потом он обеими руками обнял девушку. Обнял ласково, нежно. Но Агнеш казалось, что тело ее охватили раскаленные обручи, охватили и рвут его, вдавливаются в него, и, если бы не было этого объятия, она погибла бы, перестала бы существовать...

- Вы правы, Агнеш, не желая разговаривать со мной Правы, если сердитесь на меня. Я не прошу помилования, не прошу вас извинить меня, и я не в состоянии объяснить свое столь длительное отсутствие. Я только прошу вас провести со мной вечер. Мы поговорим, выпьем по бокалу вина, нам будет хорошо.

«Не пойду, - трепетали в Агнеш каждый нерв, каждая жилка. - Я не хочу, нет... К чему это?» - Но вслух она произнесла:

- Мне в восемь на дежурство.

- А если вы позвоните?

- Тогда... - голос Агнеш стал неуверенным, - тогда, может быть, я буду свободна до полуночи.

- Ну?

Мгновение, всего лишь одно мгновение она еще колебалась. Потом кивнула головой.

- Позвоню.

Быстрым поцелуем Тибор вознаградил ее за решимость.

Агнеш вышла в ванную переодеться. Тибор присел к столу. На скатерти - чернильное пятно. На книжной полке Рильке и Шоу потеснились, чтобы дать место анатомическому атласу, учебнику химии Гро и диагностике внутренних болезней Перени. На столе тетрадь с рисунками и латинскими терминами - «area nasalis» -обонятельное поле, «fovea nasalis» - носовая ямка, «saccus nasalis» -пазуха носа, «membrana bucco nasalis»... «Господи, молодая девушка занимается такими вещами!»

Агнеш была готова. Она одела свое платье «а», единственное мало-мальски стоящее темно-синее платье из шерстяного жоржета. Лицо ее было румяное от холодной воды, свежее, улыбающееся, на нем не осталось и следа усталости.

- Куда мы пойдем?

- Разрешите мне не открывать вам это заранее.

На улице уже совсем стемнело. Тибор привычным движением взял ее под руку.

- Осторожно, тротуар - сплошные выбоины. И какое плохое освещение здесь! Ну ничего, придет пресловутый трехлетний план... У Агнеш кровь прилила к лицу. Она даже не заметила, когда высвободила свою руку из руки Тибора.

- О, тысяча извинений... я совсем забыл, что вы не разрешаете иронизировать по адресу ваших товарищей.

«Я не коммунистка», - хотела сказать Агнеш, но не сказала ни слова. - Извините меня, что я до сих пор вел вас пешком. - Тибор остановился на площади Надьварад. - Но я ради удобства оставил здесь машину заправляться, пока бегал за вами. У бензоколонки стоял величественный Гудзон.

- Пожалуйста. Только не смотрите на меня так испуганно, я не торговал из-под полы наполеондорами во время инфляции.

Это дядя Геза Ремер оставил мне эту машину. Вы сядете рядом, надеюсь?

Тибор сел за руль. Агнеш смотрела, как он неторопливо включил мотор, как они сворачивали на улицу Юллаи и неслись через площадь Кальвина в направлении моста Свободы. «И я тоже подносила камни на строительстве моста Свободы» - подумала она. - Хорошо было бы, если бы и Тибор знал об этом, но сейчас о таких вещах смешно и говорить. Она откинулась на мягком сиденье и наслаждалась быстрой, укачивающей ездой. Ой, как она любит кататься в машине! Сейчас ей приходит в голову, что она никогда не ездила в такой красивой машине. В прежнее время, если она очень спешила или везла с собой в портфеле много денег или ценных бумаг, то брала такси. Однажды, еще в детстве, ее дядя из Бестерцебаньи доставил ее на старом, дребезжащем фиате в Радвань, находившийся в трех километрах от города. И об этой поездке она всегда вспоминала, как о каком-то волшебном путешествии. Они ехали по вьющейся горной дороге, по берегу Гарама. На другом берегу реки гордо высилась поросшая лесом гора Урпин, а у подножия горы весело пыхтел паровозик, тащивший несколько пассажирских вагонов. Слегка укачивая, автомобиль заставлял ее думать о кинофильмах, о «Сказочном авто», вспоминать истории с американскими миллионерами, великолепных актрис, замки, большие старинные парки.

«Ну вот, пожалуйста, влюбилась в автомобиль, - высмеяла сама себя Агнеш. - Еще бокал шампанского, и я совсем растаю». Но все же она тайно хотела, чтобы как можно дольше длилась эта езда по извилистым улочкам Буды.

Тибор понял ее невысказанное желание. Он одним глазом следил за счастливым изумлением Агнеш и намеренно проезжал то мимо многоэтажных развалин Главной улицы, то мимо до основания разбитой при бомбежке площади Кальмана Сел, то устремлялся по Итальянской аллее, затем снова через туннель, и, наконец, по улице Яноша Хуняди машина въехала в крепость.

Агнеш уже не спрашивала, куда они едут. Она смотрела на город, на его тусклые огни, на милый профиль Тибора. Смотрела до тех пор, пока на глаза не навернулись слезы.

В крепости сплошные руины. Воронки от бомб, улицы сплошь в завалах. На площади Дис не было ни души. Среди высоких гор щебня узкий проезд напоминал горную дорогу над пропастями Черногории. Нигде не было видно приветливого светящегося окна, огонька - вестника жизни. Площадь Капистра тоже словно вымерла. Ее прорезали рельсы узкоколейки, на которых темнели брошенные вагонетки, полные щебня. Тибор вел машину дальше и на улице Вербеци вдруг затормозил. Агнеш видела впереди длинный ряд машин: гудзоны, мерседесы, форды. Как они сюда попали?

Тибор быстро вышел из машины и галантно помог выйти Агнеш.

- Прошу сюда.

Между двумя холмами щебня тянулась узкая тропинка шагов десять в длину. Впереди стоял двухэтажный полуразрушенный дом. Его ветхие стены поддерживались бревнами. Между ними лежали ящики с известью. Обойдя их, Агнеш едва заметила дверь и рядом с ней скромную вывеску «Старая Флоренция».

Тибор распахнул дверь, отодвинул тяжелую суконную портьеру.

Агнеш застыла в изумлении. Перед нею открылся сказочный мир «Тысяча и одной ночи». Маленькие цветные фонарики, белые лилии и стоящие на задних лапах желтые львы из неоновых трубок символизировали город Флоренцию. В зале стояли маленькие столики, воздух был напоен ароматом шоколадного крема, одеколона и черного кофе, повсюду смех, женщины в шелках и драгоценностях, дым, шум. Агнеш нерешительно посмотрела вокруг. Нигде ни одного свободного столика, придется возвращаться.

- Здравствуйте, милая. Здравствуйте, Тибор.

- Целую руку сударыня.

Дама в черном вечернем платье заулыбалась Тибору.

- Есть местечко для нас?

- Для вас всегда. Пожалуйте во внутренние комнаты.

Агнеш ничего не понимала. Женщина в вечернем платье шла впереди. Они прошли через две комнаты по мягким толстым коврам. Здесь такие же маленькие столики. Царил полумрак, светились только неоновые гербы Флоренции. На стенах висели картины, откуда-то доносились звуки рояля. Женщина отвела в сторону длинную, до самого пола, жемчужную штору.

- Желаю приятно провести вечер.

Тибор низко склонил голову и ввел Агнеш в комнату,

Столиков здесь было меньше, они стояли на почтительном расстоянии друг от друга. Приветливые, удобные круглые столики, покрытые камчатными скатертями. Тибор подвел Агнеш к угловому столику, и они опустились в глубокие кресла. Тибор зажег маленькую настольную лампу; на абажуре вырисовались чудесный дворец и стройная башня.

- Флорентийский Палаццо Веккио, - прошептал Тибор. Агнеш словно зачарованная смотрела вокруг. На стене была огромная красочная картина: вид Флоренции с мостом над Арно, с Кьеза ди Санта Кроче и дворцом Уффици. В противоположном углу стоял рояль. Пианист наигрывал итальянские песни, иногда подпевал:

Это были обычные пошленькие куплеты, но у Агнеш даже дыхание захватило от них. Весь сегодняшний вечер казался таким необыкновенным: Тибор, автомобиль, вид Флоренции на абажуре... На столике пергаментный свиток, но это не рукописи любовного сонета Данте «Tanto gentie е tanto onesta pare...», что так подошло бы к настроению, а меню и прейскурант. Тибор раскрыл его и стал громко читать названия блюд и вин.

Агнеш одним глазом пробежала по правой стороне меню и ужаснулась. Чашка черного кофе, только одна чашка черного кофе стоит столько же, сколько месячное питание в университете. Бокал вина - ее месячный заработок в больнице. За порцию жаркого даже в бытность ее главным бухгалтером ей пришлось бы работать с неделю. А за соседними столами ели и пили незнакомые люди. Приятно звенели бутылки, тарелки, чашки с черным кофе. За пианистом в углу стену подпирало бревно, его не могли полностью прикрыть даже шелковые обои.

- Я ничего не хочу, не заказывайте ничего... - сказала Агнеш, но явилась дама в вечернем платье и принесла вермут в двух сверкающих хрустальных бокалах.

- Я предложила бы жареную курицу...

- Очень хорошо, вы ведь любите курицу, Агнеш? - спросил Тибор. Женщина, не дождавшись ответа, исчезла.

- Нас обслуживает Дардаине, - сказал Тибор. - Представьте себе, Агнеш, у нее было три тысячи хольдов земли. Но она замечательная женщина, лишившись ее, не упала духом. Она сказала, что за год больше вытянет из «Старой Флоренции», чем ее муж - картежник и управляющий за десять лет извлекали из трех тысяч хольдов земли. Ваше здоровье!

Но Агнеш не поднимала бокал.

- Зачем вы привезли меня сюда, Тибор? Что вам от меня нужно? - с тревогой спросила она.

Тибор, глядя ей прямо в глаза, невинно, как мальчик, улыбался.

- Зачем, Агнеш? Чтобы вы порадовались и я с вами тоже. Чтобы хорошо провести этот вечер. Чтобы поговорить немного об Италии, о наших мечтах. Чтобы вспомнить о наших прогулках, когда мы вдруг подружились с весенним Будапештом, с Петраркой, друг с другом. Вы помните?

«Еще бы не помнить», - подумала Агнеш, и сердце ее сжалось от боли.

- Почему вы молчите, Агнеш? У вас плохое настроение?

- Нет. Вовсе нет.

- Ну, за что мы выпьем?

Тибор снова поднял бокал.

- За радость?

Тибор наклонился к Агнеш близко-близко. Левой рукой он взял за запястье ее руку, держащую бокал. Но Агнеш, не прикоснувшись к вину, поставила бокал на стол.

- Извините меня, но я не могу быть веселой в этот вечер. Столько неприятностей. Душа болит.

- А вы расскажите о них мне, и она не будет болеть.

Лицо Тибора приблизилось к ее лицу. Агнеш быстро отпила глоток вина, оно показалось ей невкусным, от него становилось жарко.

Официант в смокинге принес приборы, затем через несколько минут - жареную курицу и салат. У Агнеш от выпитого на голодный желудок вина закружилась голова.

«Ферко семнадцать лет... Он должен работать месяц, чтобы заработать на порцию этой курятины...» - подумала Агнеш.

- Прошу вас, пожалуйста...

- Этой зимой в больнице снова нельзя будет оперировать больных, потому что нечем кормить их, нечем обогревать операционные, -сказала Агнеш несколько громче, чем хотела.

- Пожалуйста, если разрешите этот кусочек, - нервно предложил ей Тибор и покраснел, когда два молодых человека за соседним столом посмотрели в их сторону.

- Спасибо, я не голодна, - ответила Агнеш грустным голосом, теперь уж совсем отрезвевшая. - Не смущайтесь, кушайте себе на здоровье.

- Но прошу вас хоть капельку, - увещевал ее Тибор, и Агнеш в конце концов положила себе на тарелку кусочек мяса.

Агнеш охватило мучительное смущение, вся эта история становилась все более неприятной. Она никогда не разрешала Тибору платить за нее. В свое время она упрямо настаивала, чтоб за абонементы на концерт они платили пополам. Она работает, она независима и не позволит, чтобы за нее платили. Тибор и сердился, и смеялся, и в конце концов соглашался с ее доводами. И сейчас Агнеш рассчитывала на такой исход: она возьмет кофе или закажет шоколадное пирожное; но знала, что это невозможно. В ее кошельке было немногим больше десяти форинтов.

Мясо показалось ей сухим и безвкусным. Она едва нашла в себе силы проглотить кусочек. Тибор заказал шампанское и апельсиновый крем.

Пианист без устали отбивал «toniculi tonicula» и «Память о Сорренто». Палаццо Веккио отбрасывал с абажура на тарелку с салатом мрачную тень. Только что прибывшая пьяная компания, сдвинув посреди комнаты три стола, громко пила за здоровье графа Фифи, который, кичась своими подвигами в сопротивлении гитлеровцам, судился сейчас за возвращение пяти тысяч хольдов земли.

Тибор украдкой посмотрел на часы.

- О чем вы думаете, Агнеш?

- Ни о чем... Вернее, о многом.

- Но все же, почему вы такая грустная? - рассеянно спросил он и взял Агнеш за руку.

Пианист заиграл новую песню. Тибор громко подпевал: «Ты увидишь столько кораблей, как во сне... И ради тебя на них трепещет трехцветник...»

«Facetta пега, bell’ Abissina», - бил теперь по клавишам пианист, и Агнеш, пораженная, узнала припев много раз слышанной фашистской песни. Тибор опомнился, среди такта прервал пение, но за другими столиками граф Фифи и его компания продолжали громко петь. Ее превосходительство Дардаине ввела новых гостей, остановившись, она мечтательно вздохнула и закрыла глаза.

- Агнеш, оставьте сегодня вечером ваши грустные истории, вирусы и воспаления, ваши мембрано-буко-назалис, запах больницы и цены на капусту. Будьте милой прежней Агнеш, улыбнитесь и давайте болтать о пустяках.

- Не думаю, что это мне удастся.

- Потому что вы не хотите. Видите ли, Агнеш, я уже давно хотел с вами серьезно поговорить. Я думал, вы меня немного любите.

Тибор подождал несколько секунд, в течение которых от лица Агнеш отлила кровь, затем оно снова покраснело и загорелось, на лбу и на висках билась жилка.

Он взял в руку дрожащие пальцы Агнеш. ’

- Знайте же, что и я... и я принимаю близко к сердцу вашу судьбу, и я хочу вам только хорошего. Агнеш, если я о чем-то спрошу вас, ответите ли вы мне искренне?

- О чем вы хотите спросить? - голос Агнеш дрогнул.

- О том, хотите ли вы быть счастливой? Знаете ли вы, что такое счастье?

- Счастье? Это столько всего вместе...

Тибор покачал головой.

- Если вы говорите «столько всего», значит, вам незнакомо счастье, Агнеш.

- Но это так. Я счастлива, - быстро, словно защищаясь, ответила Агнеш.- У меня есть цель в жизни, есть планы, я чувствую себя полезной.

Тибор теперь сидел совсем рядом с Агнеш. Локтем, как будто случайно, он задел выключатель. На гербе Флоренции погасли неоновые лилии, и в полутемном углу светила сейчас лишь настольная лампа с угрюмым Палаццо Веккио на абажуре. Тибор обеими руками взял Агнеш за плечи.

- Агнеш, посмотрите же мне в глаза. Неужели вы все забыли? Забыли то, что мы впервые выписали из Горация? Carpe diem! -наслаждайся сегодняшним днем! Вы сердитесь на меня сейчас, Агнеш? Вы думаете, я не понимаю, о чем вы мечтаете? Что я могу не оценить в вас то, что так замечательно: ваше трудолюбие, вашу стойкость, то, что вы, голодая и замерзая, зубрите разные виды последствий желтухи! Вы думаете, что я легкомысленный человек, циник, что я мерзавец, потому что не понимаю, сколько красоты и радости в том, что вы в воскресенье отправляетесь не на пляж, а на строительство железнодорожного моста таскать камни... Агнеш, неужели вы этого не понимаете, вы, с которой мы вместе дошли до танглосской мудрости: Il faut cultiver notre jardin,- не заботься о других - обрабатывай свой сад... Представьте себе поле. Сколько на нем травинок? Бесчисленное множество. И вот несколько травинок решают сделаться лучше, чем остальные. Они будут более мудро использовать падающий на них дождь, более справедливо распределять полагающиеся на их долю азотные удобрения, обеспечат быстрейшее окисление аммониевых солей бактериями. Чему вы улыбаетесь? Я теперь говорю совершенно серьезно. Или вы думаете, что в бесконечности судьба человеческого поколения представляет собой нечто большее, чем смена травяного покрова на поле? А разве каждый отдельный человек значит больше, чем травинка? Агнеш, поверьте старому Горацию: Carpe diem! Ловите сегодняшний день! Завтра не существует, завтра мы не чувствуем, все продолжается только до могилы, и нельзя жить несколько раз. И сегодняшнего вечера тоже больше не будет.

- Действительно, не будет.

- Если вам доставляет удовольствие учить латынь - учите ее. Но разве стоит зубрить строение ноги, когда можно наслаждаться Вергилием? Не лучше ли, вместо того чтобы вдыхать запахи эфира, йода, формалина, гулять в горах Буды? Шесть лет вы будете бороться, как ребенок, который хочет новую игрушку, плачет, топает ногами, а когда получает ее - ему уже хочется другую. Став врачом, вы поставите перед собой какую-нибудь новую цель и будете из-за нее мучиться, и так будет всегда, пока вы будете жить. Потому что у вас нет смелости признаться, что счастье никогда не может быть завтра.

- Но это неправда. Вы неправы, Тибор.

- Агнеш, я не хочу вас обидеть, но посмотрите сами. Вы думаете, что они делают что-то совершенно новое и героическое. Прошу вас, достаньте учебник истории - я мог бы сказать, достаньте учебник астрономии или геологии, - но я не настолько циничен. Я имею в виду только несколько тысяч лет, прожитых человечеством. Прочтите немного о Вавилоне или Карфагене. Ну что, все еще так важен для вас этот железнодорожный мост!

Агнеш почувствовала, что ее сердце бьется, словно в тесной, сдавливающей его сети.

- Я не могу спорить с вами, Тибор. Я не могу так аргументировать, как вы, ведь то, что вы говорите, не так давно было и моими убеждениями. Новое я, верно, еще не знаю, только чувствую.

Тибор иронически улыбнулся.

- Что ж, бокал шампанского за вашу новую жизненную философию, Агнеш.

- Спасибо, я пить не буду. Допустим, вы правы, и нет других ценностей, чем моя короткая жизнь. Но ведь жизнь моих современников - такая же реальность, жизнь моих потомков - такая же ценность... Когда я родилась, я нашла готовыми дела рук моих предков, электрическое освещение, дороги, печатные книги...

- И минометы, и теорию сверхчеловека.

- Да, и хорошее и плохое, мечты, непрерывное движение и жажду деятельности, чтобы исправить мир.

- А если мир благодарит, но не хочет этого? Если бы он хотел, чтобы его оставили в покое? Вы проводите электричество в деревни, а я видел деревню, где топором валили столбы с электропроводкой, потому что, говорили, они приносят бурю и засуху.

- Но мы боремся с суеверием...

- А если суеверие - благо? Если оно успокаивает? Если люди хотят быть необразованными, считая, что так они более счастливы?

- Почему же необразованность делает людей более счастливыми?

- Мы вернулись к исходным позициям. Потому что счастье - это настоящий момент, Агнеш, и, когда кто-нибудь хочет уйти от него, стремясь к познанию или действию, к цели и результатам, оно улетучивается. Я глажу ваши волосы, смотрю в ваши глаза, играет музыка, я чувствую биение вашего сердца, передо мной сверкает бокал - это счастье. Верно?

На глаза Агнеш навернулись слезы.

- Нет...

- Нет? - спросил Тибор изменившимся голосом, почти сердито.

- Нет... Было время, когда и я так думала... Что нет большего счастья, чем сидеть вдвоем с вами, слушать музыку... Вы гладите мои волосы... Теперь я могу сознаться в этом, потому что знаю, что это не так... Может быть, я не нашла ничего другого взамен, но... мы очень далеки друг от друга.

Агнеш встала.

Она так неожиданно выскользнула из объятий глубокого кресла, такими быстрыми и неслышными шагами прошла сквозь лабиринт круглых столов, через дверь, закрытую жемчужной шторой, что Тибор только широко раскрыл глаза от изумления. Он видел, что Агнеш открыла свою сумку и сунула в руку шедшей навстречу Дардаине десятифоринтовую бумажку. Ее превосходительство удивленно держала двумя пальцами кредитку. А Агнеш исчезла.

- Счет, - сказал он взволнованно и стал выбрасывать из бумажника банковые билеты. Проходя через две первые комнаты, он внимательно осмотрелся, но Агнеш не было нигде. Выйдя на улицу, он потоптался несколько минут перед домом, походил взад, вперед.

- Агнеш, ну выходите уже, что за шутки... Агнеш, я не хотел вас обидеть... Я хочу отвезти вас домой.

Он даже несколько раз погудел. Но Агнеш не появлялась.

- Как неприятно, - пробормотал он и сел в машину.