Море-2

Младший брат

Агнеш готовилась к коллоквиуму. По бухгалтерскому учету она до полуночи составляла выписки из текущих счетов и совершенствовала свои знания в составлении баланса, по истории экономики зубрила образование колониальных империй. Тетрадь по математике была исчерчена параболами и гиперболами, она занималась, пока не опухали глаза, и часто засыпала за столом, положив голову на руки. На следующий день ей, конечно, хотелось спать; сидя в конторе, она клевала носом и с отвращением просматривала ежедневные ведомости.

Вот и сейчас она очнулась и увидела, что спала на учебнике географии. Она посмотрела на часы: половина второго.

Дрожа от холода, она легла в постель, но сон ее был тревожным, она просыпалась от любого шума, малейшего шороха.

На рассвете она вдруг услышала шаги босых ног. Удивившись, Агнеш села в кровати.

- Ферко, что это ты бродишь впотьмах?

- Мне нужно поговорить с тобой, я думал, ты уже встала. Днем ведь тебя не застанешь дома.

- Ложись сюда, а то простудишься, - сказала Агнеш и отодвинулась к стене. Оба смущенно рассмеялись, ведь Ферко уже не маленький мальчик, которого старшая сестра может нянчить или даже нашлепать за то, что он положил в печку сырые дрова. Ферко уже минуло семнадцать лет, Говорит он басом, давно бреется и носит костюм старшего брата Карчи, который ему как раз впору.

- Я сяду на край кровати, ты мне только дай летнее одеяло. Я хотел поговорить с тобой о том, что я, пожалуй, не пойду учиться в восьмой класс.

- Ты что, с ума сошел? Обязательно пойдешь.

- Не кричи, мать разбудишь, и не охай. Все очень просто. Тебе двадцать три года, ты погубишь себя в этой гонке, а в это время я, единственный мужчина в семье, буду прохлаждаться в школе.

Агнеш поняла лишь обрывок фразы.

- То есть как единственный мужчина? Вот вернутся отец и Карчи. Ферко сжал руку сестры, но ничего не сказал.

- Ферко!

Наступил момент, напоминающий тишину перед бурей.

- Ферко... ты что-нибудь знаешь о них?

Из-под опущенных век Ферко скатилось несколько слезинок. Знает ли он? Знает, и знает давно.

Он знал об этом еще с ноября: о том, что их убили. И с ноября носит в себе его семнадцатилетнее сердце эту муку. Он все время слышал, как мать повторяла: вот приедет отец. Слышал, как Агнеш каждый вечер, открывая двери, первым делом спрашивала, нет ли письма от наших.

- Не надо говорить маме... Пока не надо, - слышит он шепот Агнеш.

И теперь, когда сестра узнала обо всем, Ферко на мгновение почувствовал себя совсем маленьким мальчиком.

Он съежился на краю кровати, закрыл руками лицо. Агнеш не спрашивала, откуда он узнал, когда и как произошло это. Она не может пока представить себе, что теперь семья - это они трое. Только трое.

Она не может еще представить себе, что кровать отца теперь никогда не будет занята, что из ящика Карчи будут извлечены любимые вещи брата - фотография экскурсии, кисточка для бритья, карандаш, пачка новеньких иностранных марок, а вместо них положат другие вещи, может быть, клубок ниток для штопки, может быть, книги Ферко... Еще невозможно поверить, что теперешняя их жизнь без отца, без Карчи не изменится, и одиночество, полное ожидания и поэтому казавшееся временным, теперь станет постоянным.

- Не плачь, Агнеш, мы ничем не можем помочь.

Голос Ферко спокоен.

Он говорит, как глава семьи, как единственный мужчина в семье.

- Тебе сейчас двадцать три года, рано или поздно ты выйдешь замуж.

- Ни за кого я не выйду, - говорит Агнеш, не понимая, как можно в такую минуту говорить о замужестве. Но Ферко упрямо повторяет свое:

- Замуж ты выйдешь, это естественно, и мы с мамой останемся вдвоем. Ученик восьмого класса гимназии - это не специальность. Да, кроме того, ты думаешь мысли мои в школе? Если бы ты знала, если бы ты знала, Агнеш, что я задумал... Меня не интересует ни тридцатилетняя война, ни доисторический троглодит.

- Ты должен закончить школу.

- Конечно, я закончу. Я говорил с учителем, господином Бода. Да и сам я знаю, что стыдно бросать учебу. Во всем классе нас, детей рабочих, всего двое. Но я сейчас поступлю в школу рабочей молодежи, в восьмой класс, а днем буду работать на заводе. Я говорил с мастером в цехе, где работал отец, меня примут.

- Ты думаешь легко работать и учиться?

- Вижу по тебе, что нелегко. А ты думаешь, долго ты еще выдержишь так: учиться в университете, работать и вдобавок каждый день ходить в Мадис? Ты похожа на зеленую сливу, которую пожевали и выплюнули. Послушай, Агнеш, зачем ты пошла учиться на экономический факультет? Ты ведь всегда хотела стать врачом.

- Оставь это, Ферко. - И комок, который в течение часа стоял в горле, наконец прорвался. Из глаз потекли слезы. - Оставь это, сейчас... разве сейчас это важно, когда отец и Карчи...

- Нам нужно обсудить это сегодня, завтра с утра я пойду работать на завод. Почему ты не пошла на медицинский?

Агнеш не ответила.

- Я знаю, даже если ты не говоришь, все равно знаю. Потому, что тогда ты должна была бы оставить работу в конторе. И ты не смогла бы содержать меня и маму. Тебе двадцать три года, если ты сейчас поступишь на медицинский, то к двадцати девяти закончишь его. А мне только тогда стукнет двадцать три, и я смогу поступить в университет, если захочу, конечно. Ведь правда! Из меня еще может выйти что-нибудь.

- Ферко, ты очень хороший брат, но о том, что ты говоришь, не может быть и речи. Я не могу допустить, чтобы из-за меня...

- Из-за тебя? - прервал ее Ферко почти сурово. - Человек всегда все делает для себя.

И Ферко такими же неслышными шагами, какими пришел, прошмыгнул в другую комнату.

Несколько дней Агнеш ходила с тяжелым сердцем, словно на него надели тугой железный обруч.

Она боролась с мыслью, что отец и Карчи... но боль была сильнее ее. Агнеш не могла смеяться, не могла спать и только удивлялась, что мать не замечает этого. А может, она знает об этом горе, но не говорит?

За обедом Ферко объявил матери о своем решении.

- Я оставил школу... пошел в цех, где работал отец.

Агнеш ожидала, что мать будет возражать, будет укорять Ферко -как это ему пришло в голову, сколько трудов стоило учить его, а он сейчас делает такой шаг, бросает гимназию.

Но мать ничего не говорила, только грустно качала головой.

Агнеш охватило чувство горячей любви и сочувствия к ней. Что дала матери жизнь? Ей было семнадцать лет, когда разразилась первая мировая война, двадцать два, когда произвела на свет Карчи, двадцать пять, когда родилась Агнеш. Она стирала пеленки и штопала сплошь дырявые чулки, из ничего создавала горячие блюда к каждому обеду. Агнеш не видела, когда она вставала, когда ложилась.

Может быть, в юные годы мать тоже любила гулять с подружками и шепотом поверять им все девичьи секреты, может, было время, когда и мать верила в людей. А затем пришел отец, который был в Красной армии, нужно было прятаться, пришла бедность, пришло время, когда перед ней закрылись двери родного дома. А потом снова война, ушли ее дети... И теперь она боится всего и всех, не решается вмешиваться в их дела. Мать, которая в прошлом году была счастлива, что ее Агнеш ценят на службе, что она главный бухгалтер, что у Агнеш такой элегантный ухажер, теперь совсем не понимает, что делается на свете.

Но ведь мать почти любит это мученичество. Она любит страдать. Агнеш вспоминает, как однажды, это было, пожалуй, лет пятнадцать назад, мать затеяла генеральную уборку. В течение одного дня она сделала все: обмела стены, добела выскребла полы, выстирала занавеси, скатерти. К вечеру она свалилась от усталости, ноги ее опухли, руки были изъедены щелочью. Она плакала, жаловалась, что погибнет, что работа доконает ее. И Агнеш тоже плакала от огорчения. «Кто тебя заставлял делать все это за один день? Ты ведь сама виновата. Могла разделить работу на два дня». Действия матери злили ее. Почему она никогда не говорила отцу или Карчи: «Помогите мне поднять корыто». Она поднимала его сама, а затем охала от болей в пояснице. Но так ведь поступает большинство людей.

«Ведь и я буду такой, - думает Агнеш. - Я буду точно такой же. Доброй сестрой, которая отказывается от сна, чтоб ее младший брат мог учиться. Нет, это не одно и то же. Ферко еще мальчик, по крайней мере еще года два будет таким. Два года? До тех пор, пока мне исполнится двадцать восемь? Я к тому времени буду уже старой девой, а Ферко еще не станет настоящим человеком. Если бы я вышла замуж, то могла бы помогать семье... Эксперты по бухгалтерскому учету, ревизоры хорошо зарабатывают... Но ведь Ферко все равно оставил школу... Маме будет намного легче, когда мы оба будем зарабатывать... Нет, неправда, что я сделала это по доброте, ради брата, я сделала это из-за нерешительности, из-за трусости, я не осмелилась вступить в борьбу с судьбой, я не осмелилась сказать матери, что оставлю надежное и хорошее место, я не отважилась сделать это, потому что упорно верю, что тем самым я могу порвать последнюю тонкую нить, связывающую меня с Тибором, потому что жалко терять полгода учебы на экономическом факультете, потому что я не гожусь для врачебной деятельности, не получится из меня дельный врач...»

Так пролетали дни и недели, пока не пришло время первых экзаменов в университете.

В среду Агнеш нужно было явиться на коллоквиум. Ради любопытства она зашла в другую группу. Вызывали по алфавиту. Первым шел Янош Антал. Это развеселило всех присутствующих.

Антал только три недели назад изменил свою фамилию Вейнбергер на Антал.

- Если бы ты тогда не отрекся от отца, то имел бы неделю на зубрежку, - иронически сказал Иштван Варошмайори, происходивший из немецкой семьи из Сентэндре, который одновременно с Анталом поменял свою фамилию Бюргермайстер на Варошмайори, благодаря чему был перенесен в самый конец списка.

Нет, в самом деле, нелегко было первым выступить на коллоквиуме по экономической географии.

С Антала катился градом пот, оказалось, он был не в состоянии найти на карте Динарские Альпы, истоки Сены, не мог перечислить планеты солнечной системы.

- Господин Бакони.

Бакони, молодой человек девятнадцати лет с розовым, как у девушки, лицом, компанейский парень, славившийся мастерством рассказывать забавные истории, стоял у доски и даже не заикался, а что-то бубнил себе под нос. Он не знал, что такое протуберанцы, не мог объяснить, отчего происходят приливы и отливы.

- Да, так дело не пойдет. Продолжайте, господин Балинт.

На господина Балинта так подействовало позорное поражение его предшественников, что он не смог даже рта открыть.

- Что это делается с вами? Ведь я вам все это объяснял, - удивленно сказал профессор. - Я ведь не спрашиваю вас о том, чего вы никогда не слыхали. Вы все трое получаете переэкзаменовку. Я прошу остаться тех, кто хочет сдавать вне очереди. Пусть сдают те, кто готовился. Остальные могут идти по домам.

Наступила мертвая тишина.

Студенты в тревоге смотрели друг на друга. Хорошо бы сосед вызвался отвечать.

- Я обращаюсь к уважаемой аудитории, к нашим дорогим гостям. Сдавать сегодня могут и те, кого я не записал. А те, кто записан, но не подготовился как следует, пусть немедленно покинут помещение. Двое испуганных студентов с фамилиями на «Б» выскользнули из аудитории.

Профессор пожал плечами.

- Ну что же, меня это не волнует. Если вы поступили в университет, чтобы бесцельно тратить время, государственные деньги, гроши, заработанные потом и кровью ваших уважаемых родителей... Из барышень никто не подготовился? Вас как зовут?

- Агнеш Чаплар.

- Ну, как вы?

- Спасай родину... отвечай, - зашептали сзади сразу несколько студентов.

- Я могу отвечать, господин профессор.

- Нуте-с, извольте, - сказал, смягчившись, профессор. - Ваш

любимый предмет?

- Ого, профессор делает для девушек исключение - предоставляет выбор, - осмелев, загудела аудитория.

- Астрономия.

- Да? Прошу вас, нарисуйте солнечную систему, - сказал профессор. Он слегка откинулся на стуле, оперся на локти и так наблюдал за местоположением планет, за пунктирными линиями эллипсов, обозначавшими орбиты их движения. Профессор, худой, лысый мужчина, весной возвратился домой из Парижа. Он жил и преподавал там двадцать лет. И так же, как и двадцать лет назад он сумел оставить здесь свой родной дом, спокойное теплое гнездышко ради своих мечтаний, путешествий, учебы, так и сейчас он оставил кафедру в Париже, расторг контракт, оставил хорошо обставленную квартиру, для того чтобы вернуться на родину и преподавать в полуразрушенном университете, вернулся домой с тремя малолетними детьми, чтобы жить в неотапливаемой комнате, работать за обесцененные пенге, вернулся, потому что «дома нужны сейчас люди». И сегодня он впервые принимал экзамены. Он ожидал, что встретит новых сознательных студентов, когорту воодушевленных людей, людей, которых смогут наэлектризовать его лекции, которых будут поражать чудеса вселенной - рождение и гибель миров, расстояния, выраженные в световых годах, которые невозможно даже себе представить, вещи сложные и в то же время простые, загадочные и понятные законы притяжения, отталкивания и вращения...

Он рассчитывал встретить наблюдательных, пытливых юношей, а встретил этих бездельников.

Он не перебивал, не задавал вопросов, он разрешил Агнеш говорить все, что она хочет, о спектральном анализе, о причинах смен времен года... Черная доска, словно августовское небо, сплошь была усеяна белыми звездочками. Ну, конечно, нельзя желать чудес. Кто учится сейчас в университете? Все, у кого был аттестат зрелости, среди них много выходцев из старых господствующих классов. Четыре-пять лет, по крайней мере четыре- пять лет нужно для того, чтобы этот состав изменился. И мы, профессора, для того и находимся здесь, чтобы воспитывать их.

Агнеш рассказывала о Млечном пути, в который входит и наша солнечная система. В мозгу Агнеш трепетала головокружительная, страшная мысль; вон там, на доске, этот маленький кружок - солнце, а вокруг него - планеты, на одной из них живет Агнеш Чаплар, студентка университета, проживет она некоторое количество лет, затем сойдет в землю и распадется на азотные соединения, воду, фосфор, известь, натрий, ею будут питаться корни деревьев, затем умрут деревья, Земля остынет... О, жизнь - это всего несколько мгновений. Нужно быть счастливым...

- Спасибо, достаточно, - дружелюбно сказал профессор, - дайте, пожалуйста, зачетную книжку. Вы, коллега, отлично разбираетесь в материале.

Когда она возвратилась на свое место, товарищи встретили ее горячими рукопожатиями. Из рук в руки передавалась ее зачетка. Вот это да! После первого «отлично» профессор будет и на остальных смотреть другими глазами. Если бы и у других так пошло. Но Агнеш не ответила улыбкой, не сообразила, что следовало бы поблагодарить профессора за внимание. Она, словно завороженная, смотрела на доску с нарисованными ею звездочками.

Будет ли она чувствовать себя счастливой, если сдаст на отлично и историю, и статистику? Или если будет проводить все свое свободное время в географическом кабинете и будет спрашивать первокурсников по географии и топографии?

Нельзя отдаваться какому-то делу лишь наполовину.

Агнеш смотрела на черную доску и на белые точечки на ней до тех пор, пока у нее не зарябило в глазах, планеты стали двигаться, с невообразимой скоростью стали вращаться вокруг своей оси, а Земля и Луна - вокруг Солнца.

«Я буду врачом. Я не могу быть никем другим, я буду врачом», -говорит она самой себе, вскакивает с места, не глядя даже на оторопевшего профессора, на своих товарищей, и выбегает в коридор.

И по улице она бежит, словно боится, что кто-нибудь, дотронувшись до ее плеча, позовет назад. Она пробегает узкой улочкой Серб и как вкопанная останавливается на Университетской площади, у главного входа в огромное здание университета. Только здесь она переводит дыхание.

Канцелярия помещается на втором этаже. Через несколько минут конец рабочего дня.

В длинной комнате остались всего две сотрудницы, но и они уже собирались уходить. Одна из них красила губы; на мгновение оторвавшись от маленького зеркала, она бросила:

- Приходите завтра.

- Я прошу вас... я хотела бы узнать сегодня об очень важном деле. Женщина смотрела на стенные часы и недовольно кривила рот.

- Ну говорите быстрее, в чем дело?

- Я хочу поступить на медицинский факультет.

- Подайте заявление в октябре, перед началом учебного года.

- Я хочу перейти с экономического сейчас.

- Как вы это себе представляете? - обратилась к ней другая женщина, намыливавшая у умывальника руки.

- Я не хочу терять полгода.

- Сейчас это невозможно.

- От кого это зависит?

- Ни от кого. Сейчас приема нет.

- Но кто-нибудь может меня выслушать?

Женщина помоложе, все еще продолжая красить губы, сказала:

- Чего ты с ней споришь? Пусть сходит к декану, если ей не нравится то, что говорим мы.

- Где я могу видеть декана?

- Улица Юллаи, двадцать два, - ответила женщина таким тоном, словно желая сказать: «Ступай, ступай, пока тебя не вышвырнули».

- Спасибо, - сказала Агнеш и, резко повернувшись, вышла.

- Послушай, она, пожалуй, пойдет к декану, - сказала женщина постарше, вытирая полотенцем руки.

- Что ж тут удивительного? Сейчас ведь демократия.

А тем временем Агнеш неслась по улицам Будапешта. Пробежав Кечкеметскую улицу, она через площадь Кальвина вышла на улицу Юллаи. Сколько раз, идя домой, Агнеш видела это здание и никогда еще не могла собраться с духом и переступить его порог.

В темноте лестничной клетки со следами разрушения Агнеш легко поднимается на второй этаж, как когда-то, держась за руку крестной, входила в церковь. На лестничной площадке второго этажа мраморная доска. «В этом здании преподавал Земмельвейс». Сквозь разбитое окно видно красное кирпичное здание клиники. «Я буду врачом».

Если она остановится хоть на одно мгновение, у нее пропадет решимость идти к декану. Но времени для испуга нет. Тяжело дыша, красная от возбуждения, она стучится и открывает дверь.

Очки в золотой оправе, белые волосы, белый халат. Из-за стола, загроможденного книгами, бумагами, на Агнеш смотрел человек в очках с золотой оправой, весь седой, в белом халате - ни дать, ни взять «дядя доктор».

- Что вам угодно?

- Я хочу поговорить с господином деканом.

- Это я.

Скрестив руки, Агнеш останавливается у стола.

- Я хочу быть врачом.

- Очень рад, - отвечает человек в белом халате и углубляется в книги.

- Я прошу вас помочь мне... Я хочу поступить на медицинский факультет. Я умру, если меня не примут.

Декан снова поднимает глаза.

- Что? Что вы сказали?

- Пожалуйста, вот моя зачетная книжка, я только с экзамена. Я хочу перейти на медицинский. Примите меня... Я прошу вас, умоляю, господин декан, примите меня...

- Такого я никогда еще не видел. Ведь вы экономист, только что сдали на отлично экзамен. Аттестат зрелости получили в коммерческом училище... И, кроме того, сейчас начинается второй семестр, что вы думаете об этом?

- Я хочу быть врачом.

- Ну вот вы и плачете! Чем я обидел вас, милая барышня? Садитесь, выпейте стакан воды, делайте, что хотите. Сейчас все сошли с ума. Сегодня я уже спорил с одним сорокасемилетним мужчиной. Тот тоже готов был умереть на месте, если ему не позволят стать врачом... Что это с вами? Семестр на экономическом, семестр у нас, семестр на металлургическом, так?

- Прошу вас... я никогда... я всегда хотела быть только врачом. Я оставлю все, свою работу на машиностроительном заводе... Ничего, что я пропустила семестр. К октябрю я сдам дополнительные экзамены на аттестат зрелости. Поставьте мне любые условия, я готова на все, я не хочу быть никем другим, только врачом. Я всегда, всегда хотела быть только врачом.

Декан, сдаваясь, снял очки и закрыл тетрадь, в которой что - то писал.

Он знаком предложил Агнеш сесть в кожаное кресло, стоявшее у вешалки, и пододвинул к ней свой стул.

- Я не спрашиваю вас, почему вы хотите стать врачом, потому что в этой комнате уже можно было услышать миллион возможных ответов. Вас интересует проблема жизни и смерти. Вы хотите помогать страждущим. Ваш ближайший родственник умер от рака и вы хотите открыть средство против рака. Вы готовитесь стать врачом с восьмилетнего возраста. В то время, как другие дети гоняли обруч или прыгали через веревочку, вы перевязывали своих кукол и мерили им температуру. Так? Вы желаете стать врачом, потому что хотите открыть секрет долголетия, хотите найти «панацею магна» - средство от всех болезней, хотите быть врачом, потому что намерены бороться с опухолями мозга, хотите возвращать зрение слепым. Желаете быть врачом, потому что это самая прекрасная профессия на земле... Я и сам поэтому выбрал медицину.

Декан умолк, на лице его мелькнула мимолетная улыбка, и затем он вновь серьезно продолжал:

- Ну хорошо. Вы хотите стать врачом. Скажем, вы достигнете своей цели. После шести лет отчаянного недоедания и треволнений вы наконец получите диплом. Вы думаете, после этого обязательно последует такая картина: вы в элегантном белом халате, со стетоскопом в кармане прохаживаетесь по коридору клиники или склоняетесь над микроскопом в лаборатории. Конечно, может быть, будет и так, милая барышня, но жизнь обычного среднего врача не похожа на эту. Знаете ли вы, чем занимается в течение всего дня районный врач? Он бегает по этажам, как почтальон, подписывает столько протоколов, сколько вряд ли подписывает налоговый инспектор, выслушивает столько слезных жалоб, столько беззастенчивой лжи, сколько не выслушивает судья на бракоразводных процессах. Больные только в кинофильмах лежат в белоснежных кроватях, с улыбкой на бледных губах. Обычно они лежат на промокших от пота простынях сомнительной чистоты, стонут и харкают кровью... Пока врач молод, если он человек честный и с душой, он возится с каждым больным, пока тот полностью не выздоровеет, расспрашивает его, узнает о ней все, исписывает листы истории болезни, ищет в специальной литературе объяснение всему тому, что кажется туманным и сомнительным... А материальные вопросы. Если хотите жить... да что там, вас будут будить по ночам и вызывать к больному, у которого за сутки до этого начались колики в желудке. О, мечты о большой науке... выписывать килограммами амидазофен и слабительное, перебивать больного на каждом слове. Об этом вы мечтаете?

«Я хочу стать врачом», - упрямо думала Агнеш.

-- Знаю. Вы будете не такой, как другие. Вы хотите даже в семьдесят лет быть добросовестным и честным врачом и учиться до самой смерти, как добропорядочный священник. Гм?.. Вы на что живете сейчас?

- Я главный бухгалтер Завода сельскохозяйственных машин. - И вы хотите оставить место?

^- Да.

- А кто же будет содержать вас? Родители?

- У меня жива только мать. Ее будет содержать младший брат. А себя я сама.

- Как же?

- Как и другие.

- Так. А если через год вы будете не в силах выносить голод? Скажете до свидания, снова вернетесь в бухгалтерию, не подумав о том, что в течение года вы занимали чье-то место.

- Я закончу университет.

- А если выйдете замуж?

- Если и выйду замуж, все равно... я никогда не выйду замуж, если из-за этого нужно будет бросить учебу.

- Послушайте, милая барышня, вот что я вам хочу сказать. Мы приняли на первый курс тысячу триста студентов. Среди них есть демобилизованные солдаты, полицейские, регулировщики, медицинские сестры, которые пятнадцать лет работали в больнице и думать даже не могли о дальнейшей учебе, а сейчас одновременно кончают шесть классов гимназии и шесть курсов университета. В этом удивительном обществе есть сдавшие на аттестат зрелости и не сдавшие, есть среди них студенты евреи, которые из-за антиеврейских законов и преследований годами ждали момента, когда они смогут поступить в университет. Есть среди них и несколько возвратившихся с запада бывших левенте. Хорошо, если из этих тысячи трехсот восемьсот дойдут до первых экзаменов, а триста получат дипломы. Их сейчас столько, что они не помещаются, в аудитории, никто их не знает, они живут, как раньше жили вечные студенты. Я согласен, множьте их число и вы. В порядке исключения я вас зачислю. Я разрешаю вам поступить в середине года, готовиться к экзаменам. Приступайте к занятиям. В мае вы должны явиться на первый экзамен. Тогда же вы покажете мне справку о сдаче латыни и математики на аттестат зрелости и сдадите зачет по эволюции за первое полугодие. Сдадите экзамены, получите зачетную книжку. Не сдадите, тогда оставьте себе на память ваш временный экзаменационный листок, но старайтесь не попадаться мне на глаза...

Декан встал, подошел к письменному столу и написал несколько слов на листке бумаги.

- С этим обратитесь в канцелярию в главном здании на-Университетской площади. До свидания.

- Спасибо вам большое, - сказала Агнеш. Глаза ее блестели от радости. Она со всей силой сжала протянутую ей руку.