Море-2

В гостях

Геза Ремер вместе со своим сыном Гезой Ремером младшим, девятнадцатилетним студентом, прибыл на самолете в Вену. Ремер младший прекрасно чувствовал себя в бывшей столице империи; правда, у собора святого Стефана громоздились неубранные руины и обломки, нищие толпой следовали за прохожими, а на Кертнерштрассе и по бульвару Грабен прогуливались миловидные женщины, причем восемь из десяти готовы были отдаться за банку сгущенного молока или овощных консервов.

Геза Ремер купил автомобиль Гудзон и с волнением готовился к поездке домой.

- Восемь лет не был дома, сынок, - повторял он, расчувствовавшись. Ремер младший пренебрежительно улыбался и пожимал плечами. Они сидели на бульваре, на одной из террас, наблюдая за фланирующими парами, за весело похохатывающими молодыми солдатами оккупационных войск, еще не нюхавшими пороха, и за льнущими к ним дамами.

- Сынок, помнишь ли ты еще гору Геллерт?

Молодой Геза, которого его кембриджские коллеги называли Георгом и который терпеть не мог свое непереводимое имя, раздраженно пожал плечами.

- Я уже сказал, old boy, [6] что ничего не помню.

- Ну конечно, конечно, - хмуро кивнул старик. Он сделал большой глоток лимонада и заглянул в свою записную книжку. - Мы прибудем после обеда, во вторник утром съездим на кладбище, на могилу твоей матери, а после обеда отыщем дядюшку Аладара. В среду... Ну, впрочем, посмотрим.

- Официант рассказывал, что в Пеште коммунисты стреляют из автоматов по автомашинам.

Старик расхохотался.

- Не говори глупостей.

- Но... Это совершенно точно. Он узнал это от человека, который вчера приехал из Будапешта.

Ремер махнул рукой, хотя он и сам с беспокойством думал о дороге. У него было ощущение, будто претворяется в жизнь его юношеская мечта: он стал капитаном корабля и в бурном океане открывает неизвестный доселе остров, может быть, даже сражается с людоедами и пиратами. Он сразу молодел, когда думал о том, что вот начинается великая авантюра его жизни, и старел, когда думал о том, что за железным занавесом наверняка не действует водопровод и он не сможет купить себе в аптеке питьевую соду.

Гудзон вел он сам. Его не обижало то, что сын разместился на заднем сиденье и в течение всей дороги не проронил ни слова, настолько старика закружил вихрь собственных переживаний. Порою он готов был прослезиться, завидев указатель дороги на венгерском языке «Комаром, 6 км.» Комаром, Комаром? Боже мой!.. Ведь он уже дома... Порою же он подозрительно обшаривал взглядом поля и кусты, откуда вот-вот выскочат большевики с автоматами. Но ничего страшного не произошло. Пограничная охрана разговаривала вежливо. В Дьере были открыты магазины, в витринах магазинов лежали товары. Люди входили и выходили, улыбались друг другу, в городах строили дома, работали каменщики, штукатуры; по шоссе ехали телеги, нагруженные доверху кукурузой. Геза Ремер смотрел на все это, не переставая удивляться, словно было бы более естественно, если бы небо оказалось красным, трава - лиловой, а вдоль австрийской границы вместо тополей и акаций в действительности возвышался бы железный занавес...

Как он ни старался, но в Будапешт они прибыли после наступления темноты. Обязательная противовоздушная светомаскировка давно уже была отменена, но город был суров и мрачен. Целые ряды домов были выжжены, зияли пустыми выбитыми окнами, во многих кварталах не было электричества. Вместо множества ламп, дугой огибающих мосты, вместо освещенных парламента и королевского дворца, вместо панорамы Пешта, которая столько раз грезилась ему, его встретили хмурые, темные берега. Если задуматься, то в этом не было ничего удивительного, он достаточно слышал об осаде Будапешта и вполне испытал в Лондоне ужасы воздушных налетов, и все же сейчас у него испортилось настроение, он чувствовал себя чуть ли не обиженным. Город встретил его неприветливо, и улицы уже начинали казаться опасными, нагоняли страх.

В гостинице тоже уцелел только один этаж. Выйдя из машины, Ремер ужаснулся при мысли, что им придется спать среди развалин. Однако заказанные комнаты ожидали их в безукоризненном состоянии. Окна всех трех комнат были застеклены, на них висели шторы, на полах лежали ковры, в номере были телефон, электрические лампы, в ванной - горячая вода, в кабинете - мощный радиоприемник. Обслуживание - корректное, а горничная, к удивлению Ремера младшего, даже хорошо говорила по-английски.

- Ты не будешь ужинать? - спросил Ремер младший, увидев, что отец готовится ко сну. - А я, пожалуй, зайду еще в ресторан. Гуд найт.

Геза Ремер долго беспокойно ворочался и только на рассвете заснул, а около семи уже проснулся. Сквозь неплотно задвинутую штору открывался вид на Дунай, над которым плыл утренний летний туман, на гору Геллерт, на Будапешт, родной, дорогой, милый сердцу Будапешт. Несколько мгновений восхищенный Ремер неподвижно стоял у окна, потом торопливо оделся и, не завтракая, выбежал на улицу.

Наверное, было около одиннадцати часов, когда он вернулся из своих странствий по городу. Ремер младший встретил его зевая, в купальном халате.

- Ты что, проспал, мальчик?

- Папа, я уже все знаю о Пеште, - проговорил Геза младший, потягиваясь и зевая. - Я узнал все, что тебе только угодно. Статистические данные, всю подноготную коммунистических лидеров...

- Удивительно. Откуда ты это узнал?

- Сегодня ночью я познакомился с одной женщиной.

- Н-да...

- Никакого «н-да». Она официальный гид. Вернее, была им, но сейчас от нее требуют сдачи какого-то нового экзамена, и, кроме того, она не коммунистка, так что ей не разрешают сопровождать иностранцев; меня познакомил с ней портье отеля. Она великолепно говорит по-английски, по-испански и по-французски и рассказала мне все, о чем я ее спрашивал. Послушай-ка, коммунисты из железного лома и алюминия изготовили мостовые конструкции -этот мост Кошута выдержит максимум два-три года... театров нет, детей шестилетнего возраста забирают у родителей.

- И записывают в начальную школу, не так ли?

Ремер младший показал на свою пухлую записную книжку.

- Ты напрасно шутишь, папа. Я все. записал. В зимние месяцы в ресторанах дают только одно блюдо... Промышленность по выпуску предметов роскоши прикрыта; шелковых чулок, часов, мехов больше нельзя продавать. Стабилизация - это блеф, потому что форинт не обеспечен золотом. Кило сахара на прошлой неделе стоило еще четыреста семьдесят восемь миллионов квадрильонов пенге, а сейчас деньги уже меряют на вес. Да они и не в состоянии напечатать новые деньги, так как рабочие фабрики денежных знаков требуют зарплату только в долларах.

- И это точно?

- Абсолютно точно, папа.

- Хорошо, тогда я покажу тебе десятифоринтовую ассигнацию, -ответил Геза Ремер и с язвительной улыбкой посмотрел на вытянувшееся лицо сына. Он вынул из своего бумажника зеленую, совсем новенькую красивую и хрустящую банкноту. Это был вполне солидный банковый билет, с задумчивым лицом Петефи на одной стороне и видовой картинкой, с деревьями и рекой - на другой.

- Любопытно, что за нее могут дать? Это важно, а не картинка.

- Пожалуйста.

Старый Ремер, улыбаясь, протянул ему меню.

- Я принес с террасы. Вот, посмотри. Цена полного завтрака - четыре форинта. И это в первоклассной гостинице! Что же касается мостовых конструкций, то открытый в январе мост Кошута сделан из прекрасных металлоконструкций, а в этом месяце пустят в эксплуатацию восстановленный мост Ференца Йожефа. Восстановлено несколько тысяч километров железнодорожного полотна и шоссейных дорог, национализированы угольные шахты, запланирована национализация банков и тяжелой промышленности, и, если уж ты так любопытен, сегодня утром дядюшка Аладар известил меня, что нам показываться на заводе не стоит.

- То есть как это? На нашем собственном заводе? - опешил Ремер младший.

- Да, вполне возможно, что рабочие насмерть прибьют нас.

- Это сказал дядюшка Аладар?

- Но, папа, это невозможно!.. А я уже обещал кое-кому показать наши владения.

- Правда? Кому же?

- А... той даме, с которой я познакомился ночью. Я пообещал ей также, что ты примешь ее на работу.

- Хорошо, как только я получу возможность распоряжаться своим предприятием.

- То есть как это? А разве сейчас ты не можешь делать с заводом, что захочешь?

- Нет.

- А если ты пожелаешь продать его? Ведь акции твои.

- Это я могу сделать. Только вот деньги, полученные за завод, не смогу взять с собой.

- Что за чертовщина! - воскликнул Ремер младший на чистейшем венгерском языке. Папаша обещал ему тысячу фунтов стерлингов в том случае, если он удачно ликвидирует свои венгерские дела. Тысяча фунтов - это небесный дар! Имея их, он сможет делать все, что ему заблагорассудится. Увеселительная поездка в Италию, автомашина...

- Но коммунисты все равно долго не продержатся.

Старик иронически взглянул на сына.

- И все же, сынок, я пока не рискнул бы дать аванс в счет тысячи фунтов стерлингов.

- Так что же нам делать?

- Прежде всего ты оденься, ладно? Мы встретимся на террасе. К двенадцати сюда придет Тибор Кеменеш... Ты знаешь, кто такой Тибор?

- Я уже говорил тебе, папа, что не помню никого и ничего.

Ремер уже в дверях обернулся и раздраженно сказал:

- Раз и навсегда прошу тебя, не веди себя все время так, словно ты вице-король в какой-нибудь колонии. Не забывай, что твои отец и мать были венгры.

- Не забуду. Мне и так уже достаточно тыкали этим в нос в Кембридже.

Ремер махнул рукой и хлопнул дверью.

На террасе гостиницы не осталось следов войны. Перед главным входом у тротуара выстроился ряд изящных машин; на террасе, за маленькими столиками, покрытыми цветными скатертями, сидели хорошо одетые мужчины и женщины и болтали, попивая черный кофе и кушая клубничный пломбир.

Геза Ремер заказал кофе с молоком и с интересом стал глядеть по сторонам.

Ровно в двенадцать часов Тибор Кеменеш вышел из машины.

Ремер сразу заметил гостя и дружески кивнул ему.

Тибор протиснулся между столиков и стульев, сквозь толпу официантов в белых халатах и с широкой улыбкой приветствовал старика.

- Ты совсем не изменился, дядюшка Геза.

- Ну, этому я, положим, не верю. А ты возмужал, дорогой сынок, - и он ласково обнял Тибора.

- Время прошло, дядюшка Геза.

- О! Это говоришь ты в свои двадцать четыре года!

- Мне уже двадцать семь.

- Двадцать семь? Ну, тогда самое время жениться. Или ты уже женат?

- Нет, это не так легко делается.

- Много девушек, трудно выбрать одну из них, не так ли? Постой-ка, ты что будешь пить? Кофе?

- Благодарю, но я предпочитаю джин, - проговорил Тибор и вновь вернулся к начатой теме. - Нет, беда не в девушках, а во мне самом. Единственное, чем я располагаю, - это свобода, и мне трудно расстаться с ней.

- Ты такой же, как Рика. Она тоже боится потерять в замужестве свободу.

- Рика? - спросил Тибор и покраснел как рак. - Она еще не вышла замуж?

Ремер помешивал ложечкой кофе, положил еще три кусочка сахара и не заметил смущения молодого человека.

- Н-да, выросли дети... Сыновья Хофхаузера тоже большие парни. Андриш - химик, получил диплом, Тамаш тоже с будущего года начнет ходить в университет. У меня есть их фотография. - И Ремер полез в свой бумажник и вынул из него несколько фотографий размером с почтовую открытку. - Фотографии, правда, непервосортные... Сам делал. Живем мы в получасе езды от Лондона, в весьма глупо построенных домишках, однако парк там замечательный...

Тибор как завороженный смотрел на фотокарточки. «Глупо построенный домишко» при первом взгляде казался замком и стоял среди столетних деревьев. Самые красивые деревья мира - в Англии, самые красивые зеленые луга - в Англии... Самая красивая девушка мира - тоже в Англии. Тибор всматривался в улыбающуюся девушку в белом платье, и у него вдруг закружилась голова от мысли, что его пальцы познали все изгибы стройного тела этой девушки, теплоту ее кожи, покрытой легким пушком, что она, по сути дела, принадлежит ему, нужно только пойти за ней, обнять, снова прильнуть к ее устам. Тогда это был только бутон, обещание, робкая игра... А сейчас это созревшая прекрасная женщина.

Он вспомнил, что и тогда дядюшка Геза защитил его. Геза Ремер был единственным человеком, который понял его и сейчас приехал; нет, это не может быть случайным.

- Рика еще помнит меня? - спросил Тибор и почувствовал, что на лбу у него выступил пот.

Геза Ремер усмехнулся.

- На твоем месте я спросил бы у нее.

- Она здесь?

- Сиди спокойно и не ори во всю глотку! Она в Лондоне. Поезжай к ней.

- Не шутите со мной, дядюшка Геза, - проговорил Тибор, побагровев от возбуждения.

- Я отнюдь не шучу. Но, погоди минуту, я представлю тебе своего сына.

- Вот его я, действительно, не узнал бы, - всплеснул руками Тибор. Ремер младший небрежным кивком головы поздоровался с Кеменешем.

- How do you do? [7] - бросил он и тотчас же уткнулся в «Таймс» пятидневной давности.

- How do you do, - отозвался Тибор. - Don’t you speak Hungarian? [8]

- Ни черта он не знает по-венгерски, - сумрачно проговорил Ремер отец. - В Лондоне он говорит по-венгерски, когда рассержен, а здесь - по-английски.

- А сейчас ты рассержен? - поинтересовался Тибор.

- Нет, сейчас не рассержен, - ответил Ремер старший, - он только притворяется. Мой милый единственный сыночек хочет казаться чистокровным англичанином, и поэтому он читает «Таймс». Будучи бедным фабианцем, он читает консервативную «Таймс». Да, да, мой любезный сынок также и фабианец, фабианец до мозга костей. Есть у него дружок, некто Глуми. Вместе с мистером Глуми они выпивают и таскаются с дамочками сомнительного поведения, вместе пишут новеллы социального содержания.

Глаза Тибора оживились, - Пишут новеллы?

Геза Ремер махнул рукой.

- О, ничего страшного! Это неопасно ни для их социализма, ни для их новелл. Мне нечего опасаться, что я воспитаю Джона Таннера, который в мой день рождения - замечу, между прочим, что он всегда просит денег, когда хочет сделать мне подарок, - огорошит меня книгой в сафьяновом переплете «Маленькая кафедра революционера».

- Папа, - раздраженно проговорил Ремер младший, выглядывая из-за газетной простыни.

Однако Геза Ремер насмешливо отмахнулся.

- Сын мой, я никогда не ставил тебе в упрек того, что ты на мои деньги содержишь отдельную квартиру, отдельную автомашину и отдельную секретаршу; я никогда не привлекал тебя к ответу за то, что ты не выполняешь своих директорских обязанностей, хотя в то же время ты играешь в фабианство и собутыльничаешь с такими людьми, которые пьют за то, чтоб на одном дереве повесить коммунистов, а на другом - меня; при этом их счет за виски оплачиваю я. Думается, у меня есть право иметь свое мнение об этих вещах.

Ремер младший, побагровев, вновь спрятался за свою газету. Он боялся, что сейчас последует любимая папина пластинка - отец расскажет историю со шпинатом. Это дело началось так. Еще весной они вдвоем с Джоном Глуми решили написать большую новеллу. История должна была начинаться следующим образом. Бедная чиновница возвращается домой с работы и варит себе на ужин шпинат. Но для этого авторам понадобилось несколько мелких подробностей, а именно: главная героиня, миссис Смит, наверняка возвращается домой не на машине, а в поезде метро; сколько же стоит билет на метро? Как одет кондуктор? Объявляются ли им промежуточные станции? Какие в вагоне сидячие места? Причем этим только начинались трудности. А где покупают шпинат? Сколько может стоить четыре-пять фунтов шпината? И достаточно ли этого количества на ужин для двух персон?.. Все это надлежало выяснить. Пригласили секретаршу Гезы Ремера младшего, допрашивали ее в течение полутора часов, и в конце концов из новеллы ничего не получилось. Но до старого Ремера дошла эта штука, сперва он полдня хохотал над ней, а потом его обуял безудержный гнев. Вот до чего дожил он, который всю свою жизнь был горд своим трудом и своими знаниями. Воспитал из своего сына такого лентяя, бездельника и белоручку, который не способен спуститься в метро, купить в лавке овощи на ужин.

Но сейчас старый Ремер не стал рассказывать историю со шпинатом, хотя она и пришла ему на ум. Ремер младший также понял, о чем подумал его отец, и он с ревностью наблюдал, каким дружеским и приветливым становится лицо у отца всякий раз, когда он смотрит на Тибора. Конечно, старику нужен был бы такой сын, с которым можно было бы беседовать о коммерческих делах, о валюте, который изучает иностранные языки и который, куда бы ни попал, спустя две минуты чувствует себя как дома.

Геза Ремер беседовал с Тибором, повернувшись к сыну спиной.

- Ты уже думал над своим будущим?

- Бог его знает, дядюшка Геза... События сметают людей. Я намерен все возложить на судьбу.

- Однако кое-что ты мог бы сделать и сам.

- Пока что я добился только отцовских пощечин.

- Это верно, - засмеялся Ремер. Потом, сделавшись серьезным, продолжал: - Ты знаешь, сынок, что я всегда любил и уважал тебя.

- Знаю, - и Тибор вновь почувствовал, как у него подкатывается комок к горлу.

- Что поделывают твои старики?

- Живут себе. Откровенно говоря, у меня немало забот с ними. Эва снова выходит замуж.

- Да что ты говоришь?

- Познакомилась с каким-то скрипачом. По всей вероятности, переберутся в Париж. Родители мои тоже всей душой стремятся туда.

Из всего этого правдой было лишь то, что у Эвы была связь с одним скрипачом. О Париже приврала Эва, а Тибор сейчас, бог знает почему, распространил эту выдумку на своих родителей.

- Ну, тогда прекрасно. Тогда тебя здесь ничто не связывает, -проговорил Ремер.

Тибор окинул взглядом террасу, взглянул на синий купол летнего неба, на тающие в тумане Будайские горы.

- Ничто.

Геза Ремер помолчал немного, потеребил цветную скатерку.

- Видишь ли, я не хочу тебя обманывать. Я не могу обещать тебе Рику. Рику ты только сам сможешь заполучить себе, если захочешь и сумеешь. Но, если ты хочешь жить в Лондоне...

- Хочу.

Геза Ремер понизил голос до шепота.

- Я пока еще всего лишь один день в Венгрии, но уже очевидно, что здесь нет смысла продолжать дело. Легально здесь мало что удастся спасти из состояния. Да и времени на это недостаточно. Не пройдет и двух лет, как государство приберет к рукам и фабрики и заводы.

- Мне кажется, это уж слишком, - проговорил Тибор.- Они еще не настолько сильны.

Ремер пожал плечами.

- Возможно, я заблуждаюсь, но я уверен, что окажусь прав. Я не хочу рисковать капиталом. На западе работает точная копия этого предприятия, изготовляет такое же тонкое литье. Пару хороших специалистов, разумеется, не мешало бы сохранить из старой гвардии; впрочем, это другой вопрос. Не знаю, сынок, догадываешься ли ты, какую ценность представляет завод. Его основной капитал составлял в свое время двести пятьдесят тысяч пенге. А сейчас в перерасчете на пенге мирного времени вместе с товарным запасом он вырос по крайней мере в десять раз. По моим подсчетам, он равен сейчас ста - ста пятидесяти тысячам фунтов стерлингов. Все оборудование осталось неповрежденным. Запас полуфабрикатов и сырья достаточно солидный. От дядюшки Аладара я получил сегодня утром инвентарный список.

- Машины и станки нельзя вывезти.

- Нет. Но эмалированные товары можно экспортировать, отправляя на швейцарские и шведские адреса.

- Сколько же? - задумчиво спросил Тибор. - Пока что самое большее - один вагон за две недели. Больше не разрешит Национальный банк, потому что на заводе и так висит слишком много заграничных заказов.

- Один-два вагона в месяц - более чем достаточно. Да и не следовало бы привлекать к этому излишнее внимание.

- Я не понимаю тебя, дядюшка Геза. Вагон товаров, если все кончится удачно, даст тысячу фунтов стерлингов. Этого хватило бы на пять лет.

- Все зависит, сынок, от содержимого вагона.

- Ах, во-от как.

- Да, так.

- Станки и оборудование следует незаметно обратить в деньги, но как можно быстрее. Уступить другому предприятию, сдать в аренду, принять заранее большую договорную сумму. Понимаешь?

^- Да.

- Большой власти у меня сейчас нет, но я сумею устроить так, чтобы тебя назначили доверенным лицом Национального банка, распоряжающимся капиталом предприятия. Понимаешь?

- А дядюшка Аладар?

Ремер задумался, что ему следует сказать.

- Видишь ли, Тибор, - ответил он наконец. - Во время войны ведение боевой операции можно доверить лишь тому, кто способен на это. Дядюшка Аладар постарел, и я боюсь, что он наделает ошибок. Но я еще побеседую с ним. Он получит компенсацию.

- Ясно.

- За полгода следовало бы все провернуть. Запастись уже сейчас заграничным паспортом. Сошлись на расширившийся экспорт... Словом, ты сумеешь обосновать. Ты-де поставляешь стране благородную валюту... А если что случится, сядешь на первый поезд...

- Понятно.

- Но понадобятся надежные люди, особенно для пересчета свободной девизы. Кто сейчас главный бухгалтер на предприятии? Татар?

- Нет, я слышал, с ним беда. Ремер хочет кого-то взять к себе со стороны, потому что внутренними силами вот уже несколько месяцев, как он не может решить этот вопрос.

- Нового человека, сейчас? Об этом не может быть и речи. Кто был до этого главным бухгалтером?

- Одна девушка, но почти год назад она ушла от нас. А это было бы неплохо... Все равно, в крайнем случае я возьму на себя эти обязанности.

- Даже и не помышляй об этом! - ужаснулся Ремер. - Большего внимания к себе ты бы не смог и привлечь.

- Я только пошутил, дядя Геза. Пожалуй, подошел бы Миклош Кет; ведь до войны он сидел на этом.

- Миклош Кет, нет, не годится! Он быстро бы разобрался во всем. Тибор задумался.

- Беда в том, что бывшего главбуха я безо всяких трудов мог бы вернуть на завод.

- То есть как это?

Тибор самодовольно улыбнулся.

- Девушка влюблена в меня. Души во мне не чает.

- Ну что ж, это совсем неплохо, - заметил Ремер, удивленно взглянув на Тибора. - И тем не менее она ушла с завода?

- Она была влюблена не в дядюшку Аладара, а в меня. Мы очень мило провели вместе несколько вечеров; вот, собственно говоря, и все. Ординарная девчонка... Синий чулок. Поступила в университет на медицинский факультет, а сейчас по ночам работает сестрой в какой-то больнице. Наверняка здорово изголодалась, хотя... «наша последняя встреча была весьма неприятной», - хотел было сказать Тибор, но своевременно одумался.

- Хотя?

- Мы уже давно не встречались.

Геза Ремер, как бы соображая что-то, переспросил!

- И, что ты думаешь, она бы вполне подошла?

- Она прекрасно ведет бухгалтерские книги, а стоит мне на нее взглянуть, как она увидит в них то, что я захочу. Это не бахвальство, дядюшка Геза.

- Я знаю, какой ты сердцеед. Попробуй вернуть ее на завод. Ты скажешь ей, что... Видишь, я даже не могу дать совет.

- Это, разумеется, будет не таким уж легким делом. Для того чтобы она вернулась в контору, мне по крайней мере следует просить ее руки.

- Вот «по крайней мере» и попросишь.

Тибор побледнел. Выходит, дядюшка Геза совсем не так серьезно принимает его намерения в отношении Рики?!

- Только этого мне недоставало!

- Ты не рискнешь это сделать даже с заграничным паспортом в кармане?

- Ах, вот как... Н-да.

- Ведь не намерен же ты венчаться в Базилике, куда поведут ее двенадцать дружек!

- Ну, разумеется... Что ж, можно попробовать.

Тибор вдруг почувствовал себя усталым; он был гадок себе.

До этого все как-то казалось игрой: девушки, банк, весна, жизнь.

- Дать тебе фотокарточку? - неожиданно спросил Ремер и разложил на столе фотографии.

Деревья с пышными кронами, замок, Рика в легком белом платье...

- Официант, еще один джин! - крикнул Тибор.

Он убрал фотокарточку в свой бумажник и почувствовал, что готов разрыдаться.