Море-2

История одного протокола

Бежали дни, бежали недели. Лекции, практика, ночные дежурства в больнице Святой Каталины, и уже не только в качестве санитарки, но благодаря Орлаи под ее наблюдением и в качестве врача.

Лишь немногие однокурсники Агнеш допускались к больным, а при посещении их радовались тому, что с помощью стетоскопа могли уже отличить систолические шумы от диастолических, а Агнеш уже участвовала в исследованиях сердца, наблюдала нарушения кровообращения. Она умела делать внутривенные вливания -правда, волновалась при этом гораздо больше, чем больной.

Случалось, и не раз, что для сна ей оставалось всего два-три часа, а иногда еще меньше. Яни даже ругал ее за это. Правда, Яни видел только усталость Агнеш, темные круги у нее под глазами, но не замечал того, что сам занимается и работает ночи напролет и уже на ногах не стоит. Но теперь так жили все. Общественные и личные интересы слились воедино: оборудовать полуразрушенные дома под общежития, спорить, обсуждать политические вопросы во время ужина, носить камни для восстановления моста Маргит - все это так же входило в программу дня, как в программу дня обывателя входит застольное благословение или сон после обеда.

Уже снова весна, оторван от календаря тысяча девятьсот сорок шестой год, и она уже студентка четвертого семестра. Порой она удивлялась: неужели мы стали свободными всего два года назад? Словно прежняя жизнь таилась где-то в глубине веков, словно прошлое обрушилось в бездонную пропасть. Ее страна напоминала веселого мальчишку-подростка, безудержно деятельного, любящего приключения и свистки, всегда голодного, выросшего из старого платья, каждую минуту начинающего что-то новое.

«Характерным для нашей жизни является то, что в пять часов дня мы еще не знаем, что будем делать вечером, а ложась спать, не представляем, какие дела нас ждут завтра, но всюду мы чувствуем себя хорошо и, по существу, каждый новый день продолжаем работу предыдущего», - сказал Шани Мадяр, с которым Агнеш повстречалась на углу улицы Ракоци и Керута; Шани работал в городской управе, в отделе народного образования. «Но это ненадолго, - весело сказал он. - Меня переводят в Капошвар». - «И ты рад?» - «Конечно, рад. Я всю жизнь хотел путешествовать, но до сих пор побывал лишь в Цегледе».

И сама Агнеш изменилась. Она казалась выше. Волосы ее были теперь чуть темнее, но оставались пепельно-русыми. Взгляд ее стал серьезнее, движения решительнее. Но этого никто не замечал. Агнеш сама только тогда заметила это, когда как-то вечером приводила в порядок свой ящик. Наведение порядка в ящике откладывать было невозможно, уже нельзя было найти в нем ни чулок, ни конспектов. Без всякого сожаления она выбрасывала из него годами собираемые сокровища. Письма, коробочки, цветные ленты, фотографии - память об экскурсиях, о праздновании юбилея завода... А вот еще любительская фотография, она с Тибором; Агнеш совсем забыла про нее. Нет, у нее даже не забилось сердце, когда она взяла фотографию в руки. Она посмотрела на нее, затем снова положила в ящик, но через минуту достала карманное зеркальце и удивленно посмотрела на лицо, улыбавшееся с фотографии, и лицо теперешней Агнеш. Снимок был сделан в тысяча девятьсот сорок третьем году. Не прошло и четырех лет.

Когда пришла Кати, уборка ящика была в самом разгаре, вокруг были разбросаны книги, карандаши, вышивальные принадлежности. Теперь они встречались чаще. Между восьмимесячным Иштваном Ач и его крестной матерью возникла горячая дружба. Юный Ач, завидев Агнеш, громко смеялся и тянулся к ее сумке, откуда всегда появлялись то погремушка, то тряпичный заяц, то чисто выстиранный и выглаженный цветной лоскуток. Иштван Ач ужасно любил запихивать его в рот и сосать.

Кати никогда не плакала и никогда не жаловалась. Даже перед Агнеш она делала вид, что сын заменяет ей все и вселяет в нее бодрость. Она снова работала в редакции и делала свое дело с еще большей страстью, чем раньше.

Войдя, Кати сказала, что пришла попросить Агнеш об одной услуге. Ей нужна на сегодняшний вечер зачетная книжка Агнеш.

- Пожалуйста, - сказала Агнеш с некоторым удивлением. - Возьми. -И протянула ей зачетную книжку, аккуратно обернутую белой бумагой.

- Я должна побывать на студенческом собрании, где, возможно, потребуют документ, - сказала Кати. - Я была бы тебе благодарна, если бы ты больше ни о чем не спрашивала меня.

- Я доверяю тебе, Катика.

- Принести тебе книжку или ты сама вечером забежишь к нам?

- Лучше зайду, я давно не видела твоего сына. В восемь часов -хорошо?

- Очень хорошо. Спасибо.

Кати унесла с собой зачетную книжку.

Агнеш закончила большую уборку, после чего села заниматься. Она читала гистологию, материал был очень объемистый, утомительный, а ей все не удавалось привести в порядок свои мысли. Внезапно ее охватила тревога: а вдруг Кати потеряет зачетную книжку. Это, конечно, глупость, с какой стати она ее потеряет, но все же. Допустим, она ее потеряет, тогда нужно будет пойти к декану и заявить об этом. Где потеряла? Как? Дала на время? Отдать зачетную книжку! И даже не спросить, зачем она нужна! Ведь вы не шестнадцатилетняя деревенская невинность, вы же отлично знаете, что зачетная книжка - основной документ в университете. Но Кати -моя подруга. Журналист-коммунист. Наверняка она была ей нужна для важного дела. Она ведь сказала, что идет на студенческое собрание. Для чего ей на собрании зачетная книжка? Ей достаточно предъявить корреспондентский билет. О, она знает, зачем Кати понадобилась книжка.

Ну, вернемся к гистологии.

Агнеш снова начала конспектировать. Она так углубилась в занятия, что встрепенулась, когда мать позвала ее ужинать.

- Спасибо, сейчас иду. Который теперь час?

- Скоро девять.

- Тогда я не буду ужинать. Мне нужно сбегать к Кати. Ты ложись, мама, а я, когда вернусь, подогрею себе ужни.

В старом доме на улице Ваш ее снова охватило дурное предчувствие. Сколько раз она взбегала по этим стертым ступенькам, и ей всегда вспоминалась весна тысяча девятьсот сорок четвертого, ее побег, Пишта Ач... О, как тяжело все это!

Агнеш позвонила. Ей открыла тетушка Андраш.

- Агнеш? Заходи, душенька. А я думала, это Кати пришла.

- Ее еще нет дома?

- Нет.

- Она мне сказала, чтобы я пришла к восьми.

- Мне она тоже сказала, что будет дома самое позднее в восемь часов.

- Ну, нельзя же так точно рассчитать, сейчас, наверное, придет, -неуверенно сказала Агнеш.

- Конечно, - кивнула головой и тетушка Андраш, но они обе поняли, что сказали друг другу не то, что думали. - Проходи, подождешь немножко.

- А как мой крестник?

- Не хочет засыпать.

- Сейчас укачаем. Кати ведь никогда не разрешает мне брать его на руки.

- И я тоже обычно качаю его, когда нет дома его строгой матери, -призналась тетушка Андраш, и они обе вошли в комнату. Мебель, картины - все здесь было прежнее, но вместо запаха нафталина и варенья из айвы в комнате преобладал запах молока и мыла.

Иштван Ач младший с бурной радостью вцепился в волосы Агнеш.

Стенные часы пробили десять. Агнеш уже не решалась даже взглянуть на тетушку Андраш. Кати все еще нет дома.

Вооружившись зачетной книжкой Агнеш, Кати направилась на улицу Верпелети. Было около шести часов вечера. По дороге она купила свежий номер газеты «Завтра» и внимательно просмотрела печатную продукцию демократической партии Шуйока,[9] которую никак нельзя было назвать демократической. «Предъявлю зачетку только в самом крайнем случае, - решила она. - Слепой и то увидит, что не моя фотокарточка... Без крайней необходимости не стану впутывать в это дело Агнеш». На площади Кер она купила сто граммов леденцов. Для поддержания сил во время изнурительной работы она всегда ела сахар. В редакции над ней посмеивались, но Орлаи весьма одобряла это. «Ты и так очень худая и усталая, ешь хоть сахар».

Улица Верпелети была пустынна, дома разрушены, табличек с номерами домов не видно. Но, чтоб не обращать на себя внимание, Кати не пускалась в расспросы. Она медленно брела по улице, до тех пор, пока не заметила трех молодых людей. Они осторожно осмотрелись, а затем нырнули в полуразрушенный дом. Им пришлось перебраться через яму по балке, а потом, перейдя узкий двор, по лестнице подняться на третий этаж. Кати шла в нескольких шагах за тремя молодыми людьми. Она слышала, как они остановились у угловой двери, три раза позвонили - один короткий звонок и два длинных. Она тоже подошла к двери и таким же образом позвонила. Дверь со скрипом открылась. Кати прошла в просторную прихожую. С одной стороны в прихожей стояла большая вешалка с подставкой. Трое молодых людей снимали пальто. Кати остановилась в нерешительности рядом с ними. Раздеться и ей? Но ведь она хочет как можно скорее уйти отсюда. Но войти в пальто, когда все остальные разделись? Этим она сразу обратит на себя внимание.

- Привет, Йошка, - вылетел как раз в этот момент в прихожую из комнаты какой-то молодой человек, - не очень-то раздевайтесь, детки, полиция может нагрянуть... Хотя это не очень вероятно, но лучше быть поосторожней. - А затем, думая, что Кати пришла вместе с тремя парнями, он щелкнул каблуками и поклонился.

- Целую руку, Денеш Паал.

- Очень рада, - сказала Кати и, улыбнувшись, протянула руку.

- Извините меня, у меня там много дел. Можете прямо заходить. Садитесь поближе, чтобы хорошо слышать все. Немет выступит с большой речью.

Денеш Паал поправил повязку «распорядителя» и тотчас же исчез. Молодой человек, которого только что назвали Йошкой, также поклонился Кати.

- Йожеф Кочи. Если угодно, мы войдем вместе.

- Вы очень любезны. Я здесь впервые.

- Вы тоже? Я в этом году тоже не встречался с ребятами. А здесь у меня много добрых приятелей.

Кати только сейчас заметила, что Йожеф Кочи был в офицерских галифе и сапогах.

- Что вы удивляетесь, милая... простите, ваше имя...

- Агнеш, - быстро ответила Кати.

- О, какое красивое имя... итак, отчего вы удивились, милая Агнеш?

- Где вы достали эти офицерские галифе?

- О, целую руки, лучше спросите, где я достал гражданское пальто. Я вчера приехал из рейха. Да, у нас было иное представление, совсем иное... Но ведь не все еще потеряно, не бойтесь.

- Я не боюсь, - решительно сказала Кати.

- Вы учитесь на медицинском?

- Да. А вы?

Йожеф Кочи рассмеялся.

- Я, видите ли, учился в бронебойном взводе дивизии Хуняди, но с сегодняшнего утра я студент политехнического института. Теперь такая линия. По возможности попасть в университет. Там среди стольких скотов сможет спрятаться человек. А знаете ли, девочка, вы мне очень нравитесь. Я уже год не беседовал со стоящими девушками. Если бы это собрание не было таким важным, ей-богу, я предложил бы вам, давайте бросим здесь все и пойдем со мной в кино.

- Но ведь мы только что познакомились.

- Ну тогда пойдемте в кино завтра.

- Там видно будет, - ответила Кати и попыталась мило улыбнуться студенту в офицерских сапогах. «Пишта... дорогой Пишта», -подумала она, и ей казалось, что у нее разорвется сердце.

- Вы курите?

- Нет, нет. Лучше я угощу вас леденцами.

- О, целую руку, благодарю.

Перед дверью во внутренние комнаты стоял длинный стол. За столом сидели четверо мужчин с повязками распорядителей, они проверяли зачетные книжки. В передней теперь собралось много народу. Один из распорядителей под общий хохот и крики одобрения встал на стул и в резких выражениях предупредил всех, что проверка будет строгая, просьба достать зачетные книжки и членские билеты партии свободы. «Мы по-хорошему предупреждаем полицейских шпиков, коммунистов, социал-демократов, слушателей народных колледжей, членов крестьянской партии, евреев, цыган, что в их интересах удалиться еще до начала проверки, потому что если кто-либо из них будет нами обнаружен и отведен в подвал, то оттуда он потом вряд ли выберется живым».

Сидящие за столом внимательно проверяли зачетные книжки и сличали фотокарточки.

- В кино «Бродвей» идет хороший фильм с Ингрид Бергман, -продолжал уговаривать Йошка Кочи. - Если вы хотите, завтра вечером...

- С удовольствием, - улыбнулась Кати и с тревогой наблюдала за тем, как в эту минуту у стола задержали низенького худого юношу, зачетная книжка которого оказалась не в порядке. «Сумасшедшие, спросите у Форраи, я учусь на третьем курсе юридического, он меня хорошо знает». - «Замолчи, дрянь. По носу видно, что ты еврей». «Сам ты еврей, скотина» - «А ну-ка пошли, приятель», - и на бедную жертву посыпались пощечины. - «Куда вы меня ведете?» - «В хорошее место, где ты не будешь брехать».

Йошка Кочи успел только наполовину вытащить свое удостоверение.

Сидевшие за столом вскочили.

- Йошка! Привет, главарь! Когда ты прибыл? Как живешь?

- Живу помаленьку, - отвечал он снисходительно.

Кати решительно достала зачетку Агнеш. Йошка Кочи коротким жестом показал: не нужно.

- Дама со мной, - сказал он, и тут же перед ним раскрылась дверь в зал.

Проверка длилась долго, собрание началось только около половины восьмого. Первым пунктом повестки дня был доклад депутата государственного собрания Дюлы Немет. О втором пункте заранее не сообщили. Было заметно, что Йошку Кочи не интересовал доклад депутата.

- Агнеш... Агнеш - самое красивое имя в мире. Как вас называют ласкательно?

- Никак.

- И не разрешайте. Так красивей. Чудесно! Это как песня. Агнеш. Хочется думать о сказочном лесе, о ланях.

- Ого. Вы так сентиментальны?

- Когда вижу красивую девушку.

- Я не люблю, когда мне говорят комплименты.

- А что вы любите?

- Мужественных, сильных людей.

- О, если бы вы знали, девочка, кто я. Если бы видели меня в деле. Взлетали в воздух мосты, города... Когда я на бомбардировщике...

- Только что вы были бронебойщиком, - перебила Кати.

- Не все ли вам равно, кем я был? Я воевал и впредь буду воевать. Посмотрите мне в глаза. Вы можете поверить, что я могу убить человека?

Кати посмотрела прямо в лихорадочно блестевшие глаза.

- Я верю.

- Я обещаю позвать вас. Я покажу вам, как взлетают в воздух мосты, все, что эти строят... Не останется камня на камне, ни одного младенца в живых...

«Я не выдержу, - думала Кати, - я не в силах здесь улыбаться».

- Как вы красивы, когда серьезны. О чем вы думаете?

- Тс-с, нужно хоть немного послушать оратора.

- Он говорит глупости. Оплакивает партию мелких сельских хозяев из-за того, что коммунисты сделали из нее партию салями. Если так, то они заслужили это. Сейчас нужна не партия сельских хозяев. Сейчас нужна открытая борьба.

- Не кричите так, все на нас смотрят. А если я не буду слушать, то не смогу завтра отчитаться обо всем моим коллегам по медицинскому факультету.

- И я могу прийти на ваш отчет?

- Конечно.

- Когда он состоится?

- В полдень.

- А потом мы пойдем в кино?

- Я уже обещала.

Кати достала блокнот и быстро записала в него несколько слов. Господин депутат сейчас подстрекал университетскую молодежь - членов партии Шуйока - не учиться. «До тех пор, пока мы не призовем вас к бою, вы не должны ударить лицом в грязь. В учебных заведениях не учитесь, на заводах не работайте, в учреждениях не решайте никаких вопросов. Если коммунисты скажут: огонь, вы говорите им: вода, кто так действует - действует правильно».

Студенты с воодушевлением аплодисментами встретили программу: «Не готовься к экзаменам!» Кати быстро записала еще несколько слов и спрятала блокнот в карман. В эту минуту один из стоявших у дверей шепнул что-то Йошке Кочи. Кати, предчувствуя беду, наблюдала за тем, как ее рыцарь встал, отошел на два-три шага и шепотом заговорил с подошедшим. Она напрягала слух, чтобы что-нибудь услышать.

- Но тогда зачем она записывает?..

- Какое тебе дело.

«Нужно быть поосторожней», - подумала Кати и уже до конца доклада не вынимала карандаша.

Перед тем как перейти ко второму вопросу повестки дня, по залу прошел молодой человек, собирая деньги на подписку газеты «Завтра». Кати подозвала его.

- Прошу подписать на полгода.

- Шестьдесят форинтов, - сказал растроганный уполномоченный по подписке. До сих пор никто из присутствующих не подписался больше, чем на один месяц. Но и таких было немного.

Кати достала кошелек и после недолгого раздумья назвала первые пришедшие ей в голову фамилию и адрес: Экхард Мария Агнеш, улица Баттяни двадцать три.

- Целую руку, поэтому мне было так знакомо ваше лицо, -обрадовался уполномоченный по подписке, который еще пять лет назад являлся наследником пяти тысяч хольдов земли, а сейчас был несказанно рад девяти форинтам комиссионных, которые полагались ему с шестидесяти форинтов. - Тетя Розалия все еще в Клагенфурте?

- О да, - перебила его Кати.

- И она не думает возвращаться?

- Нет, по-видимому, мама поедет к ней.

- Целую руку тете Аннуш.

- Спасибо, - кивнула Кати и снова улыбнулась Йожефу Кочи. Йошка Кочи, который до этого чувствовал себя немного неуверенно, теперь совершенно успокоился. Какой-то сопляк говорит ему, что пришедшая с ним дама - коммунистка. Ему, который большевиков узнает по запаху.

И действительно, казалось, что теперь Кати не угрожает уже никакая опасность. Перед вторым пунктом повестки дня снова проводилась проверка, и еще более строгая. Каждый должен был предъявить особый пригласительный билет синего цвета.

Но Кати теперь даже не смотрела на распорядителя, проверявшего документы. Она небрежно теребила квитанцию о подписке на полгода газеты «Завтра» и внимательно слушала рассказ Йожефа Кочи о новом реактивном самолете, который готов в любую минуту напасть на Россию.

За столом президиума сидели пять человек. Один из них, молодой, очень некрасивый, с красным носом и выступающим вперед подбородком, нервно потрясал колокольчиком.

- Начинаем, друзья, начинаем обсуждение.

- Как вам известно, мы собрались сегодня сюда, чтобы обсудить тактику наших действий. На каждом факультете, на каждом курсе мы должны избрать двух наших товарищей, которые, учитывая приближающиеся выборы, должны будут вступить в коммунистическую организацию университета и там в соответствии с получаемыми от нас инструкциями быстро и всеми средствами срывать работу коммунистов, срывать учебу, растаскивать книги из библиотек...

- Народные колледжи, - крикнул кто-то.

- Верно, они должны разлагать народные колледжи, портить учебные пособия и делать все, для того чтобы помешать предательской работе большевиков. Нужно следить за преподавателями и организовать затяжку экзаменов...

- Довольно болтать, мы знаем, что нужно делать! Давайте выбирать людей! - хором кричали со всех сторон.

- Давайте выбирать!

Председатель смешался, отпил воды из стакана.

- Хорошо. Я могу и кончить. Давайте выбирать. Кто будет вести протокол? ;

Мертвая тишина.

- Кто из вас умеет стенографировать?

Всеобщее молчание.

- Почему президиум не позаботился о стенографистке?

- Потому что те из студентов, которые что-нибудь умеют, вступили в коммунистическую партию, - с присвистом крикнул кто-то в последнем ряду.

Раздался общий хохот.

- Кто это сказал?

- Да бросьте вы, не затевайте снова драку.

- Как же тогда с выборами?

- Что будет со стенограммой?

Председательствующий тряс колокольчик.

- Коллеги, кто возьмется?

Усердный распорядитель, который полчаса назад так хотел придраться к Кати, решил услужить Йошке Кочи.

- Здесь коллега Экхард с медицинского, она только что делала заметки стенографически, не так ли? Попросим ее.

- Верно.

Кати побледнела как смерть. Неумно, очень неумно было бы подняться на возвышение. Потому что, пока она сидела в пятом ряду, среди двух сотен таких же молодых людей, на нее никто не обращал внимания... Но ведь она бывала во многих местах, в больнице, в университете, в Мадисе... Если она поднимется на возвышение и будет сидеть там в течение часа-двух, стенографируя, ее гораздо легче будет узнать.

- Мы просим вас, коллега, согласиться.

- Я очень плохо стенографирую.

- Мы будем диктовать медленно.

- Но я очень спешу домой.

- Мы отвезем вас домой на машине.

Только этого не хватало! Все уже стали смотреть на Кати. Нет, это во всяком случае плохо. Лучше, пожалуй, согласиться.

- Хорошо, я буду вести протокол.

Полчаса назад ее единственной заботой было найти возможность как-нибудь записать пару-другую имен, не привлекая к себе внимания. Теперь она сможет писать, удобно расположившись за столом, ей дают тетрадь, авторучку и даже кладут под тетрадь чертежную доску, чтобы было удобней писать. И имена называют громко, внятно, даже повторяют по два раза: «Наши доверенные на первом курсе экономического факультета - Юдит Элекеш и Бела Типот. Коллега Элекеш два месяца назад вернулась из Австрии, Бела Типот с пятнадцати лет был членом нилашистской партии, отец его был районным секретарем организации «Союз Барошш», он заслуживает доверия...» Кати писала, писала, записывала слова вернувшегося только что из Галле студента-медика и бывшего жандарма, представлявшего сейчас юридический факультет, и все время ломала голову над тем, как ей целой и невредимой выбраться отсюда вместе с протоколом.

Йошка Кочи сидел в первом ряду справа и, не отрывая глаз, смотрел на нее.

«Разрешу проводить себя до угла Главной улицы, а оттуда как-нибудь через мост Кошута... Ничего, как-нибудь вывернусь».

Собрание закончилось в четверть одиннадцатого.

- Сколько экземпляров нужно сделать? - спросила Кати.

- Будьте так любезны, дорогой коллега, как можно больше.

- Я вас отвезу на машине, - сказал ей один из сидевших в президиуме.

Йошка Кочи стоял теперь у стола и смотрел на нее горящими глазами. Кати приветливо улыбнулась ему.

- Спасибо, но я пойду с коллегой Кочи.

Положив в сумку протокол, Кати вышла из полуразрушенного дома на улицу Верпелети, облегченно вздохнула.

- Не уходите еще домой, переберемся в Пешт... - предложил ей Йожеф Кочи. - Выпьем что-нибудь.

Кати эта идея понравилась.

- Хорошо. Перейдем в Пешт. Можем доехать автобусом.

Увидев автобус, Кати скривила губы.

- Я отсюда вижу, что он битком набит. Может быть, подождем следующий?

- Хоть до завтрашнего утра... Сколько прикажете.

«Ох, как мне от него отделаться?.. Попросить, чтоб он принес мне шоколаду», - подумала в отчаянии Кати.

Осмотревшись, она заметила в нескольких шагах от автобусной остановки продавца цветов. Не успела она бросить взгляд на цветы, как галантный Йошка Кочи уже побежал покупать их, на ходу доставая деньги.

- Вот этих гиацинтов... - сказал он цветочнику. Прошло несколько секунд, пока цветы завернули в шелковую бумагу. Йожеф Кочи, улыбаясь, вернулся обратно.

Кати нигде не было видно.

Он посмотрел вокруг, ничего не понимая.

А Кати тем временем на площадке переполненного автобуса мчалась в Пешт.

В редакции Кати встретили громким «ура». Балинт Эси не хотел верить своим глазам, когда Кати положила перед ним протокол собрания партии Шуйока.

- Я могу написать об этом? - взволнованно спросила Кати.

- Если не боишься, что завтра придет сюда твой рыцарь и убьет тебя.

- Не боюсь. А как ты считаешь, не напечатать ли нам весь протокол целиком, как он есть? Ведь они все равно просили сделать как можно больше экземпляров. Они наверняка будут довольны, если получат его напечатанным в ста тысячах экземпляров...

- Ты даже не представляешь себе, что ты сделала, - сказал Балинт Эси. - Если этот протокол появится в печати, в университете придет конец подрывной деятельности партии Шуйока. Весь Будапешт будет смеяться над ними.

- Ну, ты просто гениальна, Кати, - восторженно заметил Дердеи.-Узнает старик, прибавит тебе зарплату.

- Все заведующие отделами будут петь тебе славу.

Только в час ночи Кати закончила диктовать материал. Пришлось дожидаться, пока в типографии наберут статью, нужно было выправить гранки. Она сунула еще влажный оттиск в сумку и полетела домой.

В прихожей она на миг остановилась от удивления. В комнате горел свет. Мама еще не спит?

Господи. Ведь она к восьми часам просила прийти Агнеш. Она вбежала в комнату и, улыбаясь, остановилась в дверях. В одном кресле спала мама, в другом - Агнеш. На руках у Агнеш, пустив слюнки, крепко спал Иштванка. Она была права, когда предполагала, что малыша, когда ее нет дома, укачивают на руках. От ее шагов первой проснулась мать. Потом Агнеш. Малыш даже не пошевельнулся, когда его перекладывали в кроватку.

- Не сердись, - сказала Кати и только сейчас почувствовала, как она устала. - Я принесла вам леденцов.

- Я подогрею тебе ужин, - сказала тетушка Андраш. - Господи, и это нынешние дети.

- Обо мне тоже думают дома, что я пропала, - испуганно бросила Агнеш, взглянув на часы. - Я надеюсь, мой крестник не будет журналистом, - добавила она полушутя, полуукоризненно, прощаясь с Кати в прихожей.

Кати, смеясь, пожала плечами.

- Я могла бы найти для него более удобную и менее опасную работу. Но все же препятствовать ему не стану...

Тетушка Андраш, тяжело вздыхая, принесла из кухни суп.

- И ты дождешься этого, милая дочка. Тогда ты сможешь понять, что не журналистом быть трудно, а матерью журналиста.