Море-2

Вечерний разговор

Балинт Эси вылез из автомашины, приветливо кивнул шоферу, потом остановился на мгновение в садовой калитке и ощупал свои карманы: при нем ли ключ от квартиры. Сквозь железную решетку на улицу выглядывала ветка сирени. Балинт Эси наклонился и вдохнул свежий аромат цветка. Навстречу ему шел высокий блондин; походка мужчины показалась Эси знакомой. Когда они поровнялись, мужчина как-то задумчиво взглянул на него, но тотчас обернулся.

- И все же это Балинт Эси!

- Он самый. Привет, Чорба!

- Привет, Балинт.

- Как поживаешь, старик?

- Не узнал я тебя, когда ты выходил из машины.

- Это машина редакции. Обычно в такое позднее время она отвозит меня домой.

- Черт возьми! Десять часов вечера - для него позднее время. Большим же ты барином заделался. Когда ты работал в Мадисе, для тебя и трехколесный велосипед был бы хорош,

- Верно, большой я барин, даже больше, чем ты думаешь, -попытался отшутиться Эси. - У меня даже квартира есть. Зайдем, посмотришь.

- Я очень был бы рад побеседовать с тобой, но зайду только на минутку. С семи утра я еще не был дома.

- Где же ты ходишь-бродишь?

- Я был в больнице Святой Каталины.

- Надеюсь, ты не болен?

- Куда там болен! Я же кадровик.

- В больнице? Бог ты мой!

- А что в этом особенного? Ты ведь сейчас газеты сочиняешь. А тоже не обучался этому, когда ходил в учениках.

- Но почему именно в больнице?

Йошка Чорба улыбнулся.

- Там тоже люди, не так ли? А потом я работаю не только в больнице, но и в райкоме. Только это тоже не имеет ко мне прямого отношения. Ух ты, какой шикарный дом!

- И хорошо идет у тебя работа? - рассеянно спросил Балинт Эси. Он открыл дверь в переднюю и прошел вперед, чтобы зажечь свет. Его раздражало, что этот Чорба так пялит глаза здесь, в вестибюле, словно никогда не видел мраморной лестницы. Надо думать, Чорба не осудит, что ему удалось въехать в этот буржуйский дом? В конце концов прошло то время, когда в хороших квартирах могли проживать только спекулянты текстилем и хортистские генералы.

Впрочем, дело было совсем в другом. Йошка Чорба, глядя по сторонам, скорее от души радовался. Ему нравились красивый, вделанный в стену платяной шкаф, современная ванная комната с мраморной ванной, электрический холодильник в кухне. Особенно понравился ему холодильник. Невольно сознаешь, что у тебя столько мяса, что половину его приходится оставить на другой день... А как красивы три смежные комнаты с уютной удобной мебелью!

- Я было не хотел соглашаться на этот дом, - проговорил Балинт, как бы оправдываясь. - Я сказал товарищам, зачем он мне? «Вот женишься, тогда понадобится, - ответили они. - А потом ты же не кто-нибудь, а редактор центральной ежедневной газеты».

- Ну, конечно, - кивнул Йошка и рассмеялся. - Если нужно, мы стерпим и то, что по утрам наше постельное белье не зеленеет от плесени, что не надо подставлять тазы под падающие с потолка струйки... Главное, чтоб мы сами не изменились.

Балинт Эси уже поужинал в редакции соевой колбасой с вареными бобами. Он искал, чем бы попотчевать своего гостя.

- Я вскипячу чай. Правда, только зеленый. И есть еще у меня кукурузные лепешки, будешь есть?

- Если дашь.

Балинт Эси принес из кухни большую тарелку кукурузных лепешек и полбанки абрикосового джема.

- Это мамаша моя пекла; говорит, чтобы я поскорее женился, а то я столько ем, что она не успевает печь эти лепешки.

- Ну, а если ты женишься, меньше будешь есть?

- Нет, нет! Но тогда печь их будет жена. А ты женился? Йошка Чорба засмеялся.

- Я бы не отважился тогда отсутствовать до десяти часов вечера. Может, к весне вскружу голову какой-нибудь девушке, если до того сам свою не потеряю от забот.

Балинт Эси улыбнулся: какие заботы могут быть у Йошки Чорбы? Если он не преувеличивает, то ему приходится заниматься делами трех-четырех сотен людей.

Йошка Чорба съел три лепешки и отодвинул тарелку.

- Убери, а то слопаю все.

- Не дури, ешь.

Но Йошка больше не стал есть; он задумчиво смотрел в лицо Балинта Эси, слегка прищурив глаза, словно что-то отыскивал на нем. Может быть, то, что принадлежало прежнему Балинту, а может быть, то, что нынешнему.

- А знаешь, Балинт, я много думал о тебе... часто представлял себе, как спрошу тебя, что бы ты сейчас сделал на моем месте, как, бывало, спрашивал, когда мы с тобой отправлялись в нелегальные молодежные походы.

_ Да...

- Да, поверь. Выполняешь свою работу, стараешься поменьше ошибаться, но нет-нет да ошибешься. Тогда говорят: «Товарищ, ты -коммунист, ты знаешь людей...» Оно, конечно, так. В общем знаю. Разбираюсь, что буржуй - это буржуй. У него фабрики и заводы, банки, магазины, он эксплуатирует пролетария... Ты что смеешься, Балинт? Этому ты меня обучил, не так ли? Помнишь, как ты однажды разнес Йошку и меня за то, что мы были «леваками», что галстук называли «культурной веревкой» и косо смотрели на тех, кто хоть немножко разбирался в стихах или в музыке... Помнишь, как мы чуть не до утра спорили над тем или другим абзацем из «Государства и революции»? Или в Мадисе, когда ты учил нас, что настоящий руководитель ни одной картофелиной не должен иметь больше, чем простой человек.

- Что ты хочешь этим сказать?

- А то, как прост был тогда мир. А теперь взяли меня и посадили на такое место. Попробуй, разберись хотя бы в одной такой больнице, где нет капиталистов, а есть только люди умственного и физического труда...

- Что тебе нужно, у тебя райская жизнь.

- Была бы, если бы дела шли как следует. Однако происходят такие вещи, что волосы встают дыбом; часто мне кажется: вот вскочу, помчусь к тебе и спрошу: «А что бы ты сделал на моем месте?»

- Сейчас я выпил бы чаю, если ты позволишь принести его.

Балинт Эси принес алюминиевый чайник, налил две чашки, помешал в них вязкую патоку и пододвинул одну чашку Йошке.

- Пей быстрее, пока горячий, тогда хоть привкуса не почувствуешь.

- Был у меня, к примеру, один случай...

- Слушай, забудь-ка ты служебные дела...

- Не бойся, имени я все равно не назову. Словом, был один случай. Молодой врач. Больные обожали его. Уверенная рука. Гуманный. Врач-коммунист. И вот начали его травить, обвинили его в том, что он в тысяча девятьсот сорок четвертом году украл наличный запас радия, которым располагала больница.

- Что такое? - вскинул голову Эси. - Когда это случилось?

- Еще прошлым летом. Тогда это началось.

Балинт Эси поставил чашку и с беспокойным любопытством стал слушать Йошку.

- И знаешь, против него действительно говорит все... Я смотрю документы, протоколы, выясняется, что радий взял именно он, в рождество, хотя главный врач поручил это не ему, а другому врачу. Некоторые, правда, утверждают, что этот другой - нилашист, но точно никто не знает. Вернее так: те, кто это утверждает, принадлежат к кругу друзей обвиняемого.

- Ну, и?

Йошка Чорба немного помолчал.

- Разумеется, самое простое решение - вместо того чтобы мне ломать над этим голову, - пусть народный суд разберется во всем. Но речь шла о человеке, о таком человеке, о котором, кроме доносчика, никто не мог сказать ничего плохого, ни одного плохого слова. Его хотели освободить от должности, начать против него персональное партийное дело. Едва удалось воспрепятствовать этому.

- То есть как это воспрепятствовать? На каком основании? -раздраженно воскликнул Эси, так что Йошка Чорба не знал даже, чем и объяснить это.

- Я должен был помешать этому. Он самый лучший врач - гинеколог в больнице. Когда он оперирует, рука его так тверда и уверенна, что все наши больные хотят попасть только к нему. Да и сестры его обожают, а это, поверь мне, говорит о многом.

Балинт Эси неприязненно наморщил лоб.

- Тут не в том дело, Йошка, любят его сестры или нет, а в том, взял он радий или не взял.

- Видишь ли, как раз это и есть самое поразительное. Он действительно взял радий, сохранил его, а в день Освобождения вернул назад. Таковы факты. Ему никогда не удастся доказать, что он думал, когда брал радий, хотел ли он вернуть его или нет. Но я сотни раз беседовал с ним, с его друзьями, в частности, с главным врачом Баттоня, который мне прямо заявил: он договорился с ним, что тот возьмет и укроет в безопасном месте от нилашистов радий. Знай, Балинт, я не верю, что только в том случае служу партии, если отталкиваю от нее всякого, на ком лежит пятно подозрения. Скорее я служу ей тогда, когда помогаю разобрать, выяснить каждое дело. Представь себе, Балинт, кто-то сказал о тебе, что в сорок четвертом ты ходил в нилашистской форме и убил двух человек, то, что не соответствует действительности, чего нельзя доказать. Доказать можно только факты, абсурд недоказуем. Напрасно ты пригласил бы меня в свидетели; я расскажу лишь то, что знаю Балинта Эси как честного человека и хорошего товарища и что, когда мы бывали вместе, он никогда не носил нилашистской формы и никого не убивал, но что ты делал, когда мы не встречались...

-Я не говорю, что доктор наверняка виновен, я говорю, что он, возможно, виновен. Нужно хорошенько разобраться в этом. Мне кажется, Йошка, что ты слишком благодушен.

- Благодушен? Гм. Все зависит от того, как смотреть на это. Я понимаю, что никого не обвинят без причины. Но вопрос в том, какова эта причина. Кому надо, чтобы человек был обвинен. В чьих интересах, чтобы Балинт Эси был оклеветан.

- Я понимаю, на что ты намекаешь. Легко представить, что кто-то мечтает о моем месте. Почему бы и нет? Можно допустить и то, что на меня клевещут. Но ведь обвинение само по себе - ничто; его еще надо доказать.

- Об этом я и говорю. Мне думается, к решению всех вопросов о людях нужно подходить с позиций доверия.

- Что ты понимаешь под этим?

- Прежде всего нужно посмотреть, что есть хорошего в человеке. Поверить в то, что врач потому бодрствует ночи напролет у постели больного, что он хочет его вылечить, а не потому, что он карьерист. Надо поверить, что он потому говорит о своем желании принять участие в поездке в деревню, что в самом деле хочет помочь в работе на селе, а не потому, что желает этим замаскировать свое фашистское прошлое. Прежде всего нужно постараться разглядеть, что это за человек, а потом уже принимать в расчет все остальное.

- Дальнейшее мне уже ясно. Товарищ Йожеф Чорба докладывает: старший врач Икс Ипсилон - примерный отец семейства, любящий супруг, угощает сахаром окрестных ребятишек.

- Ты не ошибаешься. То, что старший врач Икс Ипсилон - примерный отец семейства, - это действительно относится к человеческим качествам. И, следовательно, необходимо, чтобы это так же относилось к его характеристике, как и анкетные данные. Ибо ежеминутно меняется человек, меняются его связи, его поведение, мнение и даже его основные качества. Однако личные дела мы не переписываем ежедневно; так что же, старый грешок или ошибочная характеристика должны говорить о человеке больше, чем сам он?

- Не дури, Йошка. На каждого кадровика приходится сто, двести человек. Кого-то нужно быстро послать на то или иное задание. Иногда бывает необходимость на основании одних только анкетных данных мгновенно выбрать самого подходящего.

- А моя голова! И мое сердце и душа! - страстно воскликнул Йошка Чорба и вскочил. - Анкетные данные, разумеется, нужны, но лишь как дополнение, как памятка. Но нельзя фетишизировать личное дело, учетные карточки. Что может сказать учетная карточка? Что человек родился в тысяча девятьсот тринадцатом году? А что это значит? В лучшем случае то, что ему тридцать три года. Раз так, он может страдать болезнью желудка, быть усталым, измученным и преждевременно состарившимся, а может быть - здоровым и молодым. Образование? Он может иметь аттестат зрелости, но писать с ошибками, или окончить только пять классов, но с тех пор прочесть уже Бальзака, Горького и изучить физику... Только личная беседа, доверие к человеку, дружеское общение с ним могут помочь нам в нашей работе.

Балинт Эси покачал головой.

- Так-то так, Йошка, но человек смертен. Если с тобой приключится какая-нибудь беда, то твой преемник все равно узнает все необходимое о подопечных ему кадрах лишь из твоих заметок.

Йошка сердито постукивал носком ботинка по паркету.

- Если шофер заболеет и его машину поведет другой, то разве он успокоится на том, что просмотрит лишь путевку да паспорт машины? Разве он сам не захочет воочию убедиться, исправны ли тормоза, нет ли изъянов в системе охлаждения, не барахлит ли мотор? Мы, коммунисты, воспринимаем действительность во всей ее полноте. Допустимо ли человека - самое важное, золотой фонд партии - изучать лишь на основании документов? Нет, сначала человек, а уж потом бумага!.. Скажи, Балинт, посещаешь ли ты, как прежде, заводы? Или ты очень занят в газете?

Кровь волной прилила к лицу Балинта Эси. Правда, он попытался ответить дружелюбно.

- Немножко времени всегда находится. Вот и вчера я выезжал на завод «Ланг», там был партийный день.

- А после собрания ты сразу уехал, верно? Может быть, тебя даже поджидала автомашина редакции.

- Благодарю за намек.

- Поверь, я не хочу тебя поучать, - спохватившись, оправдывался Йошка. - И вообще, я чувствую, что наш разговор сильно отклонился в сторону. Я ведь хотел только объяснить, что и в этой истории с радием меня занимало одно: как могло случиться, что обвинение выдвинуто против честных и порядочных людей; тот же, кто сделал донос, замешан во всяких грязных делишках, сорит деньгами, груб с больными, легкомыслен с женщинами... Поэтому я нисколько не удивился, когда его арестовали.

- Арестовали?

- Гм. И вы писали об этом.

- Не знаю, что ты имеешь в виду?

- Э, да заговор Кальмана Шалаты и его сообщников, помнишь весной? А недавно мы получили список еще одной группы лиц, причастных к заговору, среди них Норберт Жилле, статс-секретарь от партии мелких сельских хозяев, и его племянник, доктор Эден Жилле, известный хирург нашей больницы. Когда ему все стало уже безразлично, он, между прочим, признался, что на рождество, действительно, хотел украсть радий и бежать с ним на запад. Иначе говоря, получается, что тот, другой врач, не крал, а спас богатство больницы.

- Ты совсем запутал все, - неприязненно проговорил Балинт Эси. -Украл, не украл, этот мерзавец, тот мерзавец; а вывод один: следует вникать и в прошлое человека, иначе не вскрылась бы ни подлость Жилле, ни гнусность Кальмана Шалаты.

Йошка Чорба взглянул на своего друга.

- Ну, разумеется, нужно смотреть, и я говорю об этом, но смотреть с умом и там, где нужно. Не вынюхивать, не допрашивать людей, а узнавать их надо...

- Ладно, Йошка, однако я по-дружески советую тебе, следи все-таки и за другим врачом.

- За ним, беднягой, уже нет необходимости следить.

- Почему же?

- А потому, что ему суждено умереть: кассета с радием, которую он носил на груди, была не в порядке. Он заболел лучевой болезнью. И к тому же этот год - подозрения, травля, волнения... Знаешь, эти вещи могут быть человеку вреднее самых смертоносных лучей. Раньше следовало бы... надо было тотчас же расследовать его дело. И, представь себе, года не прошло, как он женился. И они ждут ребенка.

Балинт Эси побелел, как стена.

- Знаю.

- Знаешь?

Йошка Чорба, пораженный, уставился на него.