Море-2

Назначение

Последний вечер своего пребывания в Будапеште Геза Ремер провел у своего дяди, доктора Аладара Ремера. Ужинали только вчетвером: доктор Ремер с женой и Геза Ремер с сыном. Гости прибыли к восьми, но Ольга была на ногах с самого утра. Она очень переживала, что не смогла пригласить побольше гостей и представить им лондонских родственников. Ей только приходилось рассказывать о них. К полудню уже весь дом знал о романтической женитьбе Гезы Ремера, и в этой истории лишь незначительные детали расходились с действительностью. Так, бедная, хромая и горбатая дурнушка - девица Хофхаузер превратилась в первую красавицу, а молодой, не имевший ни гроша за душой Ремер младший стал отпрыском разорившегося земельного магната, гениальным изобретением которого заинтересовалась Америка как раз в то время, когда он познакомился с Лиликой Хофхаузер, но он оставил семью, пренебрег американским предложением ради заводика у себя на родине.

Аладар Ремер досадовал на то, что жена умничает и досаждает ему все новыми и новыми вопросами, однако и сам он был очень взволнован. Было мучительно думать о том, что Геза Ремер со студенческих лет не входил в эту квартиру. Когда перед отъездом Гезы в Лондон они примирились и Геза предложил ему вступить в члены правления Завода сельскохозяйственных машин, то даже тогда он не пришел к ним. Это приглашение Геза отклонил вежливо, но все-таки отклонил, и переговоры были перенесены в виллу на Швабской горе. Из-за чего же, собственно говоря, возникла ссора между доктором и родителями Гезы Ремера? Аладару Ремеру не хотелось вспоминать о том, что мать Гезы, оставшись вдовой, попросила у него как-то поддержать ее несколькими пенге, чтобы дать возможность ее маленькому сыну продолжать учиться в гимназии.

Доктор нервно подернул плечами. Было такое, давно было, стоит ли сейчас бередить это.

Ровно в восемь часов Гудзон остановился у подъезда. Ольга, стоя у окна, следила за улицей. Она мгновенно окинула себя взглядом в зеркале: волосы безукоризненно белокуры и идеально завиты -один-два ловких взмаха гребенкой, и они падают почти естественными волнами. Платье из тонкой черной шерсти придавало стройность ее фигуре, ставшей приземистой и бесформенной от преждевременно наступившей полноты. Быстрым решительным движением она стерла слой помады с губ и вместо ожерелья из крупного жемчуга накинула на шею витую золотую цепочку. Все это свершилось в мгновение ока, и уже спустя несколько секунд она стояла в передней, готовая принять гостей.

Геза Ремер, приветливо улыбаясь, представил сына и преподнес Ольге огромный букет роз.

- Какая прелесть! Как это мило, как вы внимательны! - восхищалась Ольга. - Таких красивых роз я еще не видела. - С улыбкой на лице она пригласила гостей пройти в комнаты. - Я сама поставлю их в вазу, - проговорила она, продолжая улыбаться, и только в ванной комнате скривилась от боли, извлекая из ладони два шипа.

Геза Ремер с нескрываемым любопытством смотрел по сторонам. В квартире не осталось и следа от осады. Ковры, гардины, вазы, новая, обитая штофом табачного цвета мягкая мебель - в гостиной, высокие под потолок книжные стеллажи вдоль стен кабинета, массивный письменный стол красного дерева со старинными фолиантами на нем, маленький круглый столик для курения, глубокие кожаные кресла и метровая китайская ваза из прозрачного голубого фарфора на специальной подставке с чайными розами. Гезе Ремеру вспомнилось, как однажды в детстве он стоял на лестнице перед дверью и дожидался матери, которая пришла попросить немного денег у дяди, бывшего в то время уже известным преподавателем. Ему почудилось, будто через двери комнат он и тогда видел эту китайскую вазу. Затем сразу же подумал о том, во сколько могла обойтись доктору обстановка квартиры. И из каких источников? «Императором дразнили на заводе, - вспомнил Геза рассказ Тибора Кеменеша и улыбнулся. - Неплохо!» И действительно, старик похож на безусого Виктора Эммануила на склоне лет. Доктор Ремер перехватил эту мимолетную улыбку и сразу успокоился. Он боялся этого вечера. Геза был обходителен и любезен, но все же с того момента, как он переступил порог их дома, в воздухе чувствовалась какая-то напряженность. Гость как будто чего-то не договаривал, не желая раскрыть карты за бокалом вермута перед ужином.

И за ужином они обменивались пустыми, ничего не значащими фразами. Ольга, истомившаяся за долгие годы борьбы с полнотой и за время полуголодного существования в 1944 году, ела вдохновенно и много. Гусиную печенку и заливные яйца, поданные на закуску, она съела в таком количестве, что этого бы хватило на обед; трижды возвращала себе поднос с жарким и наложила себе целую гору салата. Доктора уже несколько недель злила эта безмерная жадность к еде. «Сходи к врачу, если у тебя расширение желудка, - ворчал он на нее в эти минуты, - или давай есть порознь». Жена в таких случаях не смела признаться, что до обеда она побывала еще и в кондитерской... Но здесь при гостях она как-то старалась сдерживаться. Ремер младший, едва притронувшись к кушанью, состроил гримасу. Геза Ремер ел и не ел; по его лицу было видно, что, если бы его спросили, что он ест, он не смог бы ответить. Со своим больным желудком он предпочел бы съесть две отварные картофелины.

«Ну, слава богу», - вздохнул он, когда хозяйка, наконец, встала из-за стола и распорядилась подать в гостиную кофе и десерт. Геза Ремер откинулся назад в кресле и, задумавшись, играл кофейной чашкой.

- Скажи, дядя Аладар, как ты представляешь себе будущее?

- Что именно? - спросил, встрепенувшись, доктор и нервно погладил лысый затылок.

- Дальнейшее руководство предприятием.

- Как тебе будет угодно, Геза, - поспешил вежливо ответить Аладар Ремер, несколько успокоившись. Наконец и с ним хотят поговорить о предприятии. Он так долго ждал этого случая. Пока что Геза Ремер только в день своего приезда беседовал с ним в конторе завода о делах. Но тогда он наводил только справки, ничего не говоря о своих планах. Доктор краем уха слышал, что за это время Геза побывал у всех, а с Тибором Кеменешем встречался четыре или пять раз; что же касается Чути, то Геза навестил его на стройке. Более того, он заходил и к Карлсдорферу. Но самое обидное то, что Геза отдал какие-то распоряжения, не обсудив их предварительно с ним. Правда, это были такие распоряжения, которые могли вытекать из состоявшейся между ними беседы. А Татар, Кет и Геренчер неоднократно осаждали Ремера в гостинице, и один раз он даже пообещал им назначить всех троих на руководящие должности фирмы. И это в такой маленькой конторе. Кто же будет тогда работать? По сути дела, ему следовало бы поговорить сначала с ним. Все было бы в порядке, если бы с первого дня он советовался с ним, и только с ним; пускай бы говорил и с другими, но делал бы это в его присутствии. В конце концов, Геза Ремер должен понимать, что в самые трудные времена...

Собственно говоря, а что делал он в самые трудные времена? В марте он был арестован гестапо, и то, что завод все - таки сохранился, - это заслуга Карлсдорфера и Чути. Но за что он был схвачен гестапо? За что испытал тюрьму, находился на пороге смерти, за что его пытали, как не за имущество лондонцев? Да, у него есть заслуги, и Геза Ремер очень ему обязан. А сплошные волнения в течение нескольких лет, боязнь предстать перед валютной инспекцией, контрабандные товары...

- А ты, дядя Аладар, как ты представляешь себе это?..

- Карлсдорфер теперь лишний, - вырвалось у него. - Старый идиот! Если бы ты знал, сколько я выстрадал с ним. Охота, сад в Геде, флажки на карте Европы и деньги... Если бы ты знал, Геза, какие деньги!

- Знаю, - коротко ответил директор. - А другие?

- Татара можно использовать, но нельзя ему давать волю, нельзя. Только тогда на предприятии порядок, когда управление находится в одних надежных и крепких руках.

-Я полностью согласен, дядя Аладар. Такое назначение равносильно тому, что сказать: вот тебе шиш, держи крепко. Вопрос в том, какие мы ему дадим полномочия.

- Хорошо было бы, если бы ты лично сказал об этом.

- Скажем. Новый генерал-директор специально сделает это.

- Новый... Новый... Прости, я не понимаю тебя... - и Аладар Ремер огляделся, как бы прося о помощи. Но присутствующие в комнате вдруг показались ему какими-то чужими, холодными. Его жена и молодой Ремер в этот момент как раз чокнулись рюмками с коньяком. Доктор еще никогда не видел свою жену такой отталкивающей. Когда-то он называл ее золотоволосой, целовал и гладил ее вытравленные перекисью водорода локоны, а сейчас испытывал к ней настоящее отвращение, к ее приукрашенному косметикой лицу и слишком громкому смеху.

«Здесь все мне чужие, - подумал доктор. - Им я больше не нужен». Отсутствующим взглядом он посмотрел на курительный столик, на поднос с пирожными, кофейник, бутылки и сквозь открытую стеклянную дверь соседней комнаты - на книжные полки. «В лагере на моих глазах избивали до смерти двадцатилетних, полных жизни и силы молодых людей... В некоторых племенах, находящихся на низшей ступени развития, стариков убивают, как только они становятся нетрудоспособными...»

- Ты не слушаешь меня?

- Нет, нет, слушаю, - встрепенулся доктор. - Ольга, мы просим еще кофе.

- Благодарю, мне не надо. Итак, я сказал, что Тибор Кеменеш -новый директор.

- А я?

Он хотел спросить шепотом, чтобы не слыхала Ольга, но получился не шепот, а визг.

- Сколько ты получаешь как директор?

- Тысячу форинтов и, кроме того, пятьсот за управление имуществом.

- Разумеется, ты будешь получать их и в дальнейшем. В виде пенсии. Таким образом, материального ущерба ты не потерпишь. И потом, сколько тебе лет? Около восьмидесяти? Тебе и без того положено иметь заслуженный отдых.

- А управление частным имуществом? Виллы?

- О, не беспокойся. Кеменеш и об этом позаботится.

- Прошу тебя, Геза, - Начал взволнованно доктор, - я, собственно говоря, терплю большой ущерб.

- В чем?

- Во всем. Взгляни вокруг... - «Ведь не думаешь же ты, что мы жили только на мое жалованье, - хотел было возмутиться доктор. - Да для отопления этой квартиры нужно не меньше четырех центнеров угля в неделю». И доктор в ужасе стал подсчитывать: вилла, дорожные расходы, счета за телефон - все, что до сих пор просто оплачивалось через контору...

- Так почему твои дела ухудшаются, дядя Аладар? - снова спросил Геза Ремер.

- Потому что у меня были определенные соображения в деле развития завода. Я вел переговоры с правительством, - сделал отчаянную попытку защищаться Аладар.

Голос жены Ремера разорвал тишину.

- О Тоуэре я уже слышала, - сказала она, произнося: «О товере». - О, я великолепно чувствовала бы себя в такой культурной стране!

- Я отвезу тебя, девочка, - ответил также громко уже окончательно опьяневший молодой Ремер и похлопал Ольгу по спине. Оба директора мгновенно покраснели.

- Мне кажется, нам пора идти, - проговорил Ремер, взглянув на сына и не ответив на бормотание дядюшки Аладара. - Осталась еще одна формальность, Аладар. Будь любезен, подпиши свою отставку.

Доктор тут же пришел в себя. Ну, конечно... Ведь ему необходимо подать в отставку. Если он не уволится по собственному желанию, тогда придется созывать собрание правления. Для этого потребуется время, необходимы тысячи формальностей. Значит, Геза Ремер, собственно говоря, просит его, и если он не воспользуется этим...

Он достал свою авторучку и, закрыв глаза, стал вертеть ее в руках. Потребовать свою долю?.. Кто знает, до каких пор он будет получать жалованье. А может, и вовсе не будет, если Кеменеш станет генерал-директором. А если стрясется какая-нибудь беда с заводом? Если государство наложит на него руку? И без этого не дают покоя предприятиям, в которых в той или иной степени заинтересована заграница. Тогда у него останется пенсия преподавателя высшей школы. На нее содержать такую квартиру? Во что же обойдется Ремеру эта подпись?

- Об окончательном расчете мы еще не говорили, Геза.

- Но ведь ты неизменно будешь получать свое жалованье вплоть до...- «смерти» хотел сказать директор, - вплоть... всегда.

- А если я не подпишу? - спросил, скорее, пробормотал самому себе доктор и уголком глаз взглянул на жену, которая, прижавшись к сыну Ремера, о чем-то перешептывалась с ним. Ольга сидела в глубоком кресле, он - на подлокотнике и, наклонившись близко к ней, бесстыдно похлопывал ее по плечу.

- Это будет нехорошо, - ответил Геза Ремер также тихо, почти умоляюще. - На этом предприятии рано или поздно случится беда. Из-за экспорта. Вы только поставляете да поставляете товары, а взамен ничего не поступает. Кеменеш со стороны банка может как-нибудь попросить ревизию. Его Национальный банк назначит ревизором, и ты угодишь в тюрьму. Не лучше ли кончить все по-хорошему, миром.

- Тогда ты был слабый четырнадцатилетний ребенок, но сейчас... недостойно мстить, Геза, восьмидесятилетнему старику.

- Эх, ты напрасно говоришь, Аладар, но сейчас уже все равно. Прошу, вот здесь подпишись.

Доктор, побагровев, потянулся к бумаге. Посредине верхнего листа на английском и венгерском языках был написан следующий текст: «Дарственный договор. Заключен в венгерском посольстве в Лондоне. Геза Ремер и Андриш Хофхаузер, жители Лондона, в знак признания безупречной работы и неувядаемых заслуг будапештского жителя д-ра Аладара Ремера передают ему безвозмездно точно описанную ниже виллу на Швабской горе и сумму венгерских денег, соответствующую 1000 английских фунтов».

- Геза, дорогой! - вскочил доктор. - Я даже не знаю.

- Там, на другом листе, подпиши отставку, - сухо сказал Ремер.

Доктор достал паркеровскую авторучку и дрожащей рукой написал свою фамилию на заявлении об уходе в отставку. В то же время он заметил, что в графе «в присутствии нас, свидетелей» уже заранее красовались две подписи, две неизвестные фамилии. Это так сконфузило его, что ручка выскользнула из его дрожащей руки, из нее упало несколько чернильных капель на документ, прокатилась по листу бумаги, упала на пол и воткнулась пером в паркет.

Геза Ремер поклонился Ольге.

- До свидания, мадам. - И неодобрительным взглядом смерил сына.

- Простись, Геза. Нам пора.