Море-2

Первый экзамен

Усталая и взволнованная, в три часа без одной минуты Агнеш пришла в химический кабинет. В ее зачетной книжке гордо красовалась первая отличная оценка, заслуженно полученная на коллоквиуме по эволюционному учению. Химический кабинет -огромный, с рядами возвышающихся ступенями парт и преподавательским столом, загроможденным приборами для постановки опытов, с резким запахом химикалиев, замысловатыми фигурами, вычерченными на доске, - выглядел очень торжественно. Сейчас, на экзаменах, вместо смеющегося, шумящего, поедающего свои завтраки народа в первом ряду сидела лишь пятерка мертвенно бледных студентов лицом к лицу с молчаливыми, хмурыми профессорами. Агнеш, не смея вздохнуть, заняла крайнее место в последнем ряду, где, подобно спасающимся от бури животным, дрожали в ожидании первокурсники.

Агнеш предстояло сдавать экзамен во второй группе.

Первая группа уже сидела «на скамье подсудимых», в первом ряду. Ассистент профессора попросил зачетные книжки.

Первым подал свою зачетную книжку Полтаваи, веснушчатый, некрасивый белобрысый паренек, с внушительным кадыком и большими водянисто-голубыми глазами. Профессор посмотрел зачетки, проверил фотографии в них, бросая по очереди взгляд на их владельцев, вернее, на их бледные подобия, и положил зачетку Полтаваи под самый низ.

Каждый из экзаменующихся получил по два вопроса. Шандор Фаркаш отвечал на вопрос о катализаторах и о законе Авогадро. Андраш Перге - о водороде и благородных металлах. Сидевшие в последнем ряду с облегчением вздохнули. Все это каждый из них довольно хорошо знал. Вопросы не представлялись трудными, и профессор дает возможность своей жертве спокойно говорить.

- Спасибо, достаточно. Ну, господин Полтаваи.

Полтаваи встал и подошел к кафедре. Профессор смотрел на него, прищурив глаза.

- Вы, кажется, активный член молодежной студенческой организации... демократической организации?

- Да, - сказал Полтаваи; от волнения у него пересохло во рту.

- Хм. Н-да. Мне больше нравится, когда студенческая молодежь учится, а не занимается политикой. Впрочем, вам наверняка это лучше известно.

Полтаваи побледнел, но не ответил.

- Надеюсь, господин коллега, вам известно также, что я потребую знаний даже от самого премьер-министра, если он попадет ко мне на экзамен. Вы готовились?

^- Да.

- Хорошо?

- Мне кажется, что да, господин профессор. «Провалит», - шепнул кто-то рядом с Агнеш. «Черта с два провалит. Полтаваи знает материал, как бог». Профессор Паллаи играл зачеткой.

- Возможно, в ваших глазах, я преподаватель старой закваски. И, если вам угодно, реакционер... Но к некоторым вещам я требователен, господин Полтаваи. Вы, к примеру, могли бы оказать большее уважение первому экзамену хотя бы своим внешним видом.

Полтаваи весь съежился. Все другие экзаменующиеся были в темно-синих костюмах и белых рубашках с галстуками. А на нем -коричневые суконные штаны, которые он получил «напрокат» ради такого торжественного случая от своего соседа по комнате, третьекурсника Пинтера, и коричневый пиджак - подарок Комитета национальной помощи. Пиджаком Полтаваи был доволен больше всего, так как он был почти новый и довольно элегантный. Его плечи подбиты ватой, сзади - разрез, спереди над правым карманом -карманчик для спичек. Этот пиджак, без сомнения, принадлежал зажиточному американскому «стиляге», из гардероба которого благотворительными путями Красного Креста он попал в собственность медику-первокурснику Полтаваи. Полтаваи тщательно почистил взятые напрокат брюки, собственный пиджак и бодро, весело зашагал на экзамен; больше того, даже девушкам он улыбался с необычной для него смелостью. А теперь он стоял, растерянно моргая глазами, багрово-красный от стыда перед его высокоблагородием профессором Паллаи. Остальные три профессора, члены экзаменационной комиссии, рассеянно рассматривали стол.

Часть «болельщиков» в последнем ряду с замиранием сердца следила за тем, что будет дальше. Другие угодливо захихикали, но профессор даже не взглянул в их сторону.

-Гм, господин Полтаваи... Я хотел бы услышать от вас, что вы знаете об известняке.

«СаСОз», - пишет на доске Полтаваи и отвечает с таким спокойствием, будто совершенно забыл о своем коричневом костюме.

- Хорошо, - говорит профессор, смягчившись. - Что вы знаете о кольцевых химических соединениях?

Полтаваи рассказывает о бензоле, толуоле, ксилоле; все он знает, во всем разбирается.

- Послушаем закон Гей-Люссака.

Студенты насторожились, это уже третий вопрос. Однако за ним последовал и четвертый, и пятый. Как будто происходила дуэль, до полного изнеможения.

- Кто ваш отец?

- Он умер.

- А при жизни чем он занимался?

- Был квалифицированным рабочим на заводе МАВАГ.

- Ну-с, тогда расскажите, что вы знаете о чугуне.

Полтаваи перечислил названия железных руд, показал лежащие на столе красный железняк и железный шпат, рассказал о способе производства чугуна.

Профессор открыл зачетную книжку.

«Слава богу», - вздохнула армия «болельщиков». Но Паллаи неожиданно передумал.

- А ну, еще один вопрос, господин Полтаваи. Как вы определите наличие хлора в моче?

- Нитросеребром.

- Одним словом не отвечают, - вспылил профессор. - Расскажите о самом процессе.

- Берем налитую в пробирку мочу, окисляем, а затем нитро...

- Плохо.

Полтаваи ничего не понимал. Смущенный, он начал снова.

- Берем в пробирку мочу...

- Плохо.

- В чистой пробирке берем...

-- Плохо.

На лице Полтаваи выступили капельки пота.

- Берем мочу в начисто вымытой и насухо вытертой пробирке...

- Возьмите со стола пробирку.

Полтаваи посмотрел кругом и взял одну из пробирок.

- Ну хорошо, теперь начинайте снова.

- Наливаем в пробирку мочу.

Профессор вскочил.

- У вас что, отсутствует способность быть внимательным? Если вы действительно сумеете сделать то, о чем говорите, то я передам вам свою кафедру...

В задних рядах послышался смешок. Полтаваи растерянно вертит в руках тонкую с узким горлышком пробирку и все еще не понимает, бедняга, в чем он ошибается.

- Несчастный!.. Как вы нальете мочу в пробирку с таким узким горлышком? Послушайте, вы, сидящий с краю на скамье, вы, вы, господин Петерфи, поправьте его.

Петерфи - юноша с прилизанной головой, слегка грассирующий, словом, типичный молодой барчук, - вытягивает губы и только после этого начинает отвечать.

- Моча берется в посудину с широким горлышком, затем переливается в пробирку и после этого...

- Благодарю вас, правильно. Достаточно. Вот видите, господин Полтаваи, оказывается, мало вызубрить материал. Науке нужны точность, основательность и чувство, уважаемый... Это не политика. Заберите свои зачетные книжки. Вам я ставлю удовлетворительную оценку.

Полтаваи мертвенно побледнел.

Профессор Паллаи поднялся с места.

- Вторая группа сдает экзамен через полчаса.

Напрасно старался успокоить павших духом первокурсников секретарь медицинского кружка Геза Корпаш. Если Полтаваи получил удовлетворительную оценку, что же будет с остальными?

- Чаплар, ты почему не подойдешь ближе?

Агнеш перебирала в памяти формулы простых и сложных эфиров.

- Не переживай, иди сюда. Я расскажу вам, ребята, несколько медицинских историй Без этого вас даже нельзя назвать настоящими студентами.

- Только что-нибудь поновее да поинтереснее! - раздался хор голосов.

- Хорошо. Я расскажу вам самую новую - случай с Лаци Фюзеш.

- А ну, послушаем! - закричали те, у которых сегодня после обеда не было экзаменов.

- С Лаци Фюзеш на прошлой неделе мы вместе сдавали экзамен по анатомированию. На мраморном столе лежит труп, а наш друг Лаци, вскрыв живот, разрезает желудок и начинает вскрывать кишки...

Некоторые уже знают эту историю и заранее расплываются в улыбке, но остальные, затаив дыхание, слушают коллегу-пятикурсника.

- Так вот... Только он начал изогнутыми ножницами разрезать кишки, как у него застыла кровь в жилах: в животе трупа оказалось полно червей. Вы еще молоды, мои друзья, и не знаете, с какими страшно длинными названиями могут гнездиться черви в человеке. Тэниа солиум и тэниа эхинококкус, аскарис люмбрикоидес и энтеробиус вермикуларис и дифилидиум каниум - это я упомянул только самые легкие названия червей. Мало отличников, которые смогут перечислить эти названия червей, и еще меньше тех, кто их различит. И уж совсем мало таких, кто знает, что с ними делать. Лаци Фюзеш никогда не был блестящим студентом и потому при виде червей так перепугался, что чуть не умер от страха. Он быстро огляделся вокруг. Профессор на него не смотрит, ассистент - тоже, никто не наблюдает: он быстро запускает руку в полость живота вскрытого трупа, выбирает оттуда червей и запихивает их прямо в карман своего халата. Затем продолжает анатомировать, будто ничего и не случилось. Экзаменующиеся отвечали по-разному, помучил профессор и Фюзеша, который отвечал неровно: то хорошо, то плохо. На другой день объявили результаты. Смотрим в зачетки: «вполне удовлетворительно», «хорошо», а у Фюзеша «отлично». Тогда профессор спрашивает, не удивлены ли господа студенты тем, что господину Фюзешу он поставил «отлично»? Конечно, нам неудобно говорить о своем однокашнике, что он, действительно, не заслужил этой оценки, однако все хмыкнули, потому что, по правде говоря, были весьма удивлены.

Старик профессор подошел к Фюзешу, схватил его за ухо и сказал: «Так знайте, молодой человек, вы получили отличную оценку вот почему: если студент настолько сохраняет присутствие духа, что во время экзамена выдирает из полости живота вскрытого трупа тригоцефалус диспар, лишь бы не рассказывать о нем, - за такого студента я не боюсь... Этот человек даже в самый критический момент не потеряется, и из него выйдет отличный врач...»

- Заходите в класс на экзамены! - слышит Агнеш, и студенты возвращаются из коридора в химический кабинет. Агнеш очень взволнована, она кладет на стол свою зачетку, губы ее дрожат, она не может говорить.

- Агнеш Чаплар.

Иссиня-черным пятном кажется ей доска, где-то очень далеко сидят профессора, кто-то из них задает ей один за другим вопросы, а отвечает будто и не она - таким чужим и далеким кажется ей собственный голос.

Открылась дверь лаборатории, и вошел высокий седой мужчина в очках с золотой оправой; чтобы не мешать отвечающему, он сел в конце длинного стола на одиноко стоящий с краю стул.

Доска уже заполнена формулами и вычислениями. Верхние ряды написаны чисто, каллиграфическим почерком, ниже буквы все больше путались и кривились. Агнеш рассказывала о пластических массах и точно чертила длинные структурные формулы молекулярных соединений.

Профессор Паллаи вертел в руках авторучку.

- Скажите, почему вы последнюю формулу написали так путано? Агнеш обернулась.

- Извините, господин профессор, я очень устала. Паллаи обратился к только что прибывшему гостю.

- Посмотрите, господин декан, вот такие хотят стать врачами. Они не справляются даже с материалом первого года обучения. Кожа на лице девушки так желта, будто она страдает заболеванием печени. Помимо занятий в университете, она наверняка где-нибудь работает. Может быть, даже главным ревизором Национального банка.

- Я работаю санитаркой в Больнице святой Каталины, в лаборатории, и иногда подменяю ночную сестру.

-Я не хочу сказать вам, барышня, что у кого нет денег, тот не должен посещать университет; родители Дженнера тоже не были миллионерами, и все же он открыл противооспенную вакцину. Однако кто задумал стать врачом, должен научиться голодать, мерзнуть и ничем другим пока не заниматься. Ведь у вас вот-вот глаза закроются.

- Я только сегодня так устала, господин профессор.

- Разумеется, потому, что за сегодняшнюю ночь вы вызубрили весь материал. Сейчас вы выложите мне его без запинки, а если спросить этот материал на следующей неделе, даю полную гарантию, что вы и половины не будете знать.

Агнеш охватило чувство злобы и горечи.

- Почему вы утверждаете это, господин профессор? Вызовите, пожалуйста, меня на следующей неделе и спросите снова по всему материалу, если вам угодно.

Паллаи покраснел, на его лбу собрались морщины, не предвещавшие ничего хорошего.

«Замолчи, безумная, - подавали ей знак однокашники. - Тебя выгонят из университета!»

Но сердце Агнеш было переполнено обидой и протестом. «За один день вызубрила материал?!»

С лица профессора Паллаи исчезла краска, он вновь стал спокоен, устрашающе спокоен.

- Итак, барышня знает все, только она устала. Не задевая вашей чести и достоинства, я хотел бы спросить, что вас так измотало за сегодняшнюю ночь?

- Я устала не за ночь, господин профессор, - ответила Агнеш, будто не замечая оскорбления, - ведь это у меня уже второй экзамен, в обед я сдала коллоквиум за два полугодия только для того, чтобы сейчас после обеда иметь право явиться сюда.

- Как так?

- Осенью меня приняли с тем условием, чтобы за один год я сдала с отличием на аттестат зрелости и...

По лицу декана пробежала широкая улыбка.

- Ну, конечно, вы и есть та плакса! Но ведь я и не думал тогда, что вы примете все это всерьез... И вы уже имеете аттестат?

- Имею.

Теперь Агнеш узнала декана. Она сразу почувствовала себя так, будто над ее головой пронеслись все бури. Опустив руку в карман, она достала аттестат зрелости с отличием.

- Пожалуйста.

- По латыни «отлично», по математике «отлично», - читал вслух декан. - Хм. И коллоквиум тоже?

Ассистент протянул ему зачетку.

- По эволюционному учению «отлично». Черт возьми!.. Нет, этого не следовало допускать! Сколько вы с августа потеряли в весе?

- Не взвешивалась, господин декан.

Паллаи посмотрел на членов комиссии.

- Я тоже не людоед... Больше вопросов ей не задаю. Ставлю «хорошо».

- Я хотела бы отвечать дальше, до отличной оценки.

- Что-о-о?

Агнеш вернулась к доске и взяла мел.

- Я знаю материал на «отлично» и поклялась, что если меня примут учиться на врача, то в мою зачетку оценка ниже, чем «отлично», не попадет.

Теперь уже Паллаи был взбешен не на шутку.

- Я люблю уверенность в себе, мне нравится юная гордость. Но не люблю, когда кто-либо считает, что... Ну, стирайте с доски и продолжайте отвечать.

Болельщики разделились на два лагеря: «Она права, знает на «отлично», а не на «хорошо», - заметил один из них. «Вот допрыгается и получит такой же вопросик, как Полтаваи; тогда даже удовлетворительной оценке рада будет». - «При декане он не посмеет сделать этого». - «Нет, конечно, он побоится декана».

«Нужно было бы согласиться на хорошую отметку... Как бы я сейчас не потеряла сознание, - подумала на мгновение Агнеш. - Но нет, не дам испортить зачетку четверкой. Соберусь немного с силами и выдержу эти полчаса...»

- Где находятся в Венгрии заводы по переработке глинозема? Из чего состоит глинозем?

- Заводы по переработке глинозема находятся в Айке. Из бокситов получают...

- Покажите процесс получения алюминия.

Агнеш пишет, чертит. За процессом производства алюминия, следуют белки, за белками - боевые отравляющие вещества, после иприта - анилиновые краски. Уже все мешается, на лампе качаются химические знаки, и оконная рама превращается в раму, используемую при изготовлении бумаги. Вопросы и ответы сыплются бесконечно. Теперь уже Паллаи хочет запутать ее только из принципа. Но Агнеш напрягает все свои силы, как бегун, который в своем стремлении первым разорвать ленту финиша не думает о том, что потом он рухнет обессиленный наземь; как пилот, который сажает на землю горящий самолет и только потом теряет сознание; как врач, который, почувствовав себя плохо во время операции, все же заканчивает ее и только потом падает в обморок...

Еще никогда не были так обострены ее чувства, до боли напряжены нервы. Вопрос, ответ, вопрос, ответ. И она помнит все, даже разделы, набранные в книге мелким шрифтом, формулы, опыты -все так свежо, отчетливо и ясно, даже то, что, как ей казалось, она не изучала по-настоящему.

Наконец встал декан.

- Я поздравляю вас, господин профессор, с такой ученицей. Столь прекрасного ответа я давно не слыхал.

Паллаи чувствует, что пришло время отступить, но важно не потерять при этом свой авторитет.

- Ну и помучил я вас за отличную оценку, но вы ее заслуживаете, -говорит он почти дружелюбно. - До свидания.

Агнеш, шатаясь, вышла в коридор. Ноги ее дрожали. Она уже не могла и радоваться отличной оценке, не в состоянии была о чем бы то ни было думать, ее качало, как пьяную.

В коридоре уже было темно, и она едва заметила на лестнице молодого человека.

- Агнеш!

- Яни!

У Яни Хомока огромный букет астр.

- Удачно?

- На «отлично»! - кричит Агнеш, и теперь она вновь счастлива.

- Я так волновался за вас.

- Вы давно ждете меня?

- С половины третьего.

- Боже мой! Так который теперь может быть час?

- Около девяти... а теперь мы немедленно отыщем какой-нибудь стул, вы сядете и покушаете.

У Яни был припасен такой кусок хлеба с повидлом, что он едва вытащил его из кармана.

- Садитесь. И вы не сдвинетесь с места, пока в вашей руке останется хоть одна крошка хлеба. А затем выпьете чай.

- Большое спасибо, - говорит Агнеш. Она взобралась на подоконник и съела весь хлеб до последней крошки. Раза два она, отломив маленький кусок хлеба, протягивала его Яни, но он по-чудному морщил лоб. «Это съедите вы, и давайте не будем спорить».

Когда же они отправились домой, сердце Агнеш наполнилось чувством благодарности и радости. Как хорошо, что Яни Хомок пришел, что ей не нужно идти домой одной. Как хорошо, что он не говорит ни слова, а преданно шагает рядом с ней, протягивает руку, когда нужно перепрыгнуть яму. Как хорошо, что он ждал ее, что беспокоился за нее, что подумал даже о том, что она может быть голодной, и что после этих нервных напряженных часов, усталая и разбитая, она может, ни о чем не думая, брести домой.

Ночь выдалась необычайно теплая. Светила луна, в небе сверкали звезды. На деревьях уже зеленели первые листочки. В воздухе чувствовалась весна.

Они на минуту остановились среди спящих домов. Было так тихо, что им казалось, будто на свете существуют только они двое.

- Агнеш, - едва слышно произносит Яни, охватывая ладонями лицо Агнеш. Его губы шевелятся, словно что-то еще хотят сказать; он быстро наклоняется и целует ее. Это произошло в одно мгновение, так что нельзя было ни защититься, ни ответить поцелуем.

Смущенные, они молча идут дальше.

Правая рука Яни Хомока слегка касается локтя Агнеш. Прощаясь в воротах, они протягивают друг другу руки и весело смеются.