Море-2

Ворон - ворону...

Чути едва владел собой. Он встал, подошел к окну, некоторое время нервно постукивал по стеклу, затем снова вернулся к письменному столу. Перед столом в креслах сидели друг возле друга Император, Карлсдорфер и управляющий Татар.

Чути проглотил слюну и старался говорить спокойно.

- Вы, конечно, правы. И я не сторонник анархии. Предприятие - это предприятие. Я не являюсь ни обладателем контрольного пакета акций, ни директором предприятия, назначенным Национальным банком, ни управляющим. Я простой служащий, хоть и вхожу в состав дирекции. Вы можете распоряжаться деньгами, товаром, всеми ценностями. Я нисколько не рассчитывал на похвалы за работу в прошлые месяцы. Но раз уж дошло до упреков, то я этого терпеть не намерен. Дело, конечно, не во мне, потому что мне совершенно безразлично, что почтенные господа обо мне думают. Но я не могу позволить, чтоб называли воровской бандой моих рабочих, людей, которые навели здесь порядок. Оборванные, голодные, в грязи, они...

Изумительный порядок, - перебил его доктор Ремер. - Продают свеклорезки и делят между собою деньги. И все это с вашего согласия, под вашим руководством. И вы, член дирекции, главный инженер завода, не считаете своим долгом поспешить в контору, чтоб срочно сообщить об этом и попросить указаний... - говорил он, покраснев как рак; при этом его двойной подбородок нервно трясся, как в мультипликационных фильмах. - Это нарушение порядка! Это... это большевизм!

- Именно, - сказал Карлсдорфер, постукивая о пол своей тростью. -Когда во время оккупации Боснии мы вошли в Цетинье...

- Это к делу не относится, - нервно перебил его доктор Ремер, -извините меня, ваше превосходительство, но здесь речь совсем о другом.

- Да, да, конечно, конечно.

- Господин главный инженер, я прошу принять во внимание, что из Лондона прибыли первые инструкции. Завод Ганц-Ендрашик мы немедленно продаем, второй эмалировочный цех сейчас же пускаем в эксплуатацию, готовые отливки будете эмалировать. Первый вагон с продукцией в течение трех недель должен быть отправлен по шведскому адресу. Работу со стороны не брать.

- Самоубийство!..

- Я еще не кончил, - перебил его Император. - Механический цех остановить.

- А рабочие, что они будут делать?

Император пожал плечами.

- Мы не Красный Крест. Мы берем на работу тех, кто нам нужен.

- Подрядные работы необходимо сохранить.

- Так распорядился Лондон.

- Это невозможно. Как же мы можем экспортировать, когда здесь нужен каждый грамм железа.

- Мы все здесь служащие, и наш долг - подчиняться.

- И в том случае, если от нас требуют совершать вредительство?

- Вредительство, кому же? Вы что, вступили в коммунистическую партию?

- Если бы я и вступил, то это касается одного меня. Как мне известно, у нас политическая свобода. Как мне известно...- и Чути внезапно замолчал. «Ну вот, пожалуйста, я снова теряю голову...» Император тоже запнулся. Из Лондона ему телеграфировали, чтобы «он терпел Чути до лучших времен и берег его, как последний кусок хлеба». А он чуть не проглотил этот кусок.

- Извините меня, господин главный инженер, сами знаете, какие сейчас у людей нервы. И вы успокойтесь, и мы успокоимся. Ведь мы все заинтересованы в делах предприятия, даже если имеем различные убеждения. Верно?

- Извините, - сказал Чути, тоже успокаиваясь. - И я прошу прощения. Но я настаиваю на том, что говорил. Останавливать механический цех, отказываться от выгодных и прибыльных внешних заказов - это самоубийство. Вывозить на неопределенных валютных условиях продукцию, жизненно необходимую внутри страны, - самоубийство. Продавать станцию сейчас, когда так часты перебои в снабжении энергией, - преступление. Если вы настаиваете на этом, то, к моему великому сожалению, я вынужден отказаться от своей должности.

- Не слишком много сейчас свободных мест, господин главный инженер.

- Это касается только меня, господин директор.

- Хорошо, мы доложим об этом в Лондон.

- Как вам будет угодно.

Император, Татар и Карлсдорфер сели в машину.

- Этот Чути на все способен, - начал Татар.

Император не ответил.

- Он способен даже вступить в коммунистическую партию.

- Пусть вступает, - ответил, нервно дергая плечом, доктор Ремер. Татар помолчал немного, затем тихо кашлянул.

Доктор посмотрел на него.

- Вы что-то сказали, господин управляющий?

- Нет, нет... То есть я подумал сейчас, что я на месте Чути не очень бы прыгал. Рабочие могут рассказать о нем кое-что в комиссии по проверке...

- Эта комиссия - блеф, милейший Татар, - проснувшись, сказал Карлсдорфер. - Несколько сот форинтов, и она у нас в кармане. Комиссия по проверке и мухи не обидит... Этот доктор Видра -настоящий джентльмен.

Татар посмотрел поверх головы Карлсдорфера и обратился к Императору.

- Комиссия по проверке, конечно, ничего не сделает, но она может сделать.

- Об этом мы еще поговорим, - сказал Император и отвернулся. Маленькими моргающими глазами смотрел он на убегающую назад местность, на израненные дома, опирающиеся на строительные леса, как старый инвалид войны на свои костыли.

Доктор Ремер неожиданно спросил:

- Скажите, господин распорядитель, а как зовут этого болтливого мошенника?

- Какого?

- Да этого, председателя заводского комитета... с усами такой.

- Халас. Пал Халас.

- Что он там просил?

- Не помню точно. Какой-то материал. У его шурина есть маленькая слесарная мастерская, так мне кажется, и он там в компаньонах ходит, таскает с завода подшипники и ножи.

- Хорошо, - кратко ответил доктор и снова отвернулся. До самой конторы он не произнес больше ни слова. Только в конторе, остановившись в дверях своего директорского кабинета, он бросил, обернувшись назад:

- Зайдите ко мне, господин управляющий.

- Как прикажете.

Татар по-домашнему развалился в кожаном кресле, откинулся назад, положил правую ногу на левую и с угодливой улыбкой ожидал, чего потребует от него старик. Однако доктор Ремер не улыбнулся ему в ответ.

- Будьте добры, господин управляющий, расскажите, что же происходило здесь на заседании правления?

- На каком заседании? - оторопело спросил Татар, слегка запинаясь.

- На рождественском.

- Как я уже рассказывал вам, вечером двадцать четвертого декабря ко мне пришел Паланкаи. Угрожая мне пистолетом...

- Вы мне не сказки рассказывайте, а то, что было в действительности.

Доктор говорил раздражительным тоном.

Татар покраснел.

- Простите, не понимаю...

- Может быть, вы желаете, чтобы я освежил вашу память документами?

Лицо у Татара покрылось холодным потом.

- Я вам и раньше говорил правду. Паланкаи, угрожая револьвером, заставил меня...

- Никто и ничем вам не угрожал. Вот вам ключ от сейфа. Откройте его и достаньте зеленую папку.

Так подчас идут к доске школьники во время экзаменов на аттестат зрелости - медленно, словно приговоренные к смерти, ибо, получив задачу, они знают, что, потеряв много крови, так и не решат ее; они медлят, ожидая чуда, молясь о том, чтоб экзаменатора хватила кондрашка, или произошло землетрясение, вспыхнул пожар, или по крайней мере пришла телеграмма о том, что министр просвещения отменил экзамены на аттестат зрелости.

- Ну же, ну. Открывайте. Почему вы боитесь к нему прикоснуться? Он не взорвется.

«Зажгу коробку спичек и брошу в бумаги», - подумал Татар.

В эту минуту доктор Ремер язвительно заметил:

- Смелее вынимайте ее оттуда, не держите ее так, словно яйцо. У меня есть заверенные фотокопии с каждого листа.

В папке с поразительной тщательностью был сложен протокол рождественского заседания правления, в котором были записаны все выступления, денежные расчеты. В отдельном конверте лежало сообщение инженера Хайдока об автомашине. «Господин управляющий Татар дал по телефону следующее указание...» А затем, уже почти в полуобмороке Татар увидел на листке линованной бумаги копию написанного его собственной рукой донесения в гестапо о докторе Аладаре Ремере. Господи, как это попало сюда? Да, конечно, из письменного стола виллы на Швабской горе.

- Ну, что вы скажете на это?

- Все это фальшивка, дорогой господин доктор, каждая буква, каждая строчка, каждый документ - клевета и фальшивка... Неужели вы можете подумать на меня?

- Могу. И прошу вас, бросьте паясничать. Что было, то было. Поговорим сейчас, как деловые люди. Вы нужны фирме, и я не собираюсь сводить с вами счеты.

- Я смею вас заверить, что я никогда не совершал ничего такого, за что...

Доктор, словно и не слыша его слов, постучал карандашом по столу.

- Предлагаю вам следующее: вы вступите в социал-демократическую партию.

- Я уже вступил в нее.

Ремер посмотрел на него с изумлением,

- Вы социал-демократ?

На мгновение Татар оправился от испуга. Оживившись, он положил на стол четыре партийных билета - социал-демократической партии, коммунистической, партии мелких сельских хозяев и крестьянской партии.

- Жду ваших дальнейших указаний.

Доктор сморщил лоб, словно он только сейчас разрабатывал план действий.

- Так вот, господин управляющий, вы примете участие от нашего предприятия в работе комиссии по проверке.

- Хорошо, слушаюсь.

- Этого Халаса, или Каласа, или черт его знает, как его звать, нужно использовать как свидетеля... Чути нужно признать непригодным к занятию руководящих должностей.

- Слушаюсь... Только я не понимаю...

На губах у доктора Ремера заиграла хитрая улыбка.

- Не понимаете? Если комиссия установит его несоответствие, Чути нужно будет уволить. Если его признают непригодным занимать руководящие должности, то вы станете его начальником, а он вынужден будет остаться на месте, потому что нигде больше его не назначат главным инженером.

- Великолепно.

Но доктора Ремера не интересовало восхищение Татара.

- Вы же еще сегодня подадите заявление в народный суд на Паланкаи.

Татар побледнел.

- Не шутите, господин доктор... Поднимать это дело, подавать в суд. Но ведь это... это...

Доктор язвительно повел плечом.

- Закон гласит, что каждый гражданин обязан сообщить о фашистских преступлениях, известных ему.

- Но... но ведь Паланкаи бежал... может быть, его нет уже в живых. Для чего же...

- Бередить то, что может принести неприятность и вам, господин управляющий? Не так ли?

- Только ради доброго имени фирмы...

- Ну, что касается доброго имени фирмы. Скажите, где сейчас Паланкаи?

Татар развел руками.

- Откуда я могу знать это, дорогой господин доктор?

- Ну, попробуйте все же напрячь свою память.

- Представления даже не имею.

- Когда вы с ним говорили в последний раз?

Татар с мгновение колебался.

- На рождество... здесь, на заседании правления.

- Тогда, пожалуйста, прочтите вот это. - И доктор вынул из портфеля и сунул в руку Татара измятое письмо, написанное карандашом.

- Паланкаи прислал мне - из тюрьмы. Прочтите же, господин управляющий. Это весьма поучительно. И заставляет задуматься. Паланкаи признался во всем. Он украл машину, украл деньги, стрелял в Карлсдорфера и по вашему совету вступил в демократическую армию. Как это ни печально, его уже на следующий день опознал один парень из Пештэржебета, которого Паланкаи в бытность левенте избил до крови. И Паланкаи совершенно прав, когда говорит, что он на двадцать лет моложе вас, и если бы вы хотели, то одним словом могли удержать его... Если бы вы помогли ему сесть в седло, если бы вы не пришли к ним на виллу на переговоры, если бы вы не подстрекали его в этой авантюре с машиной.

- То он выстрелил бы в меня так же, как выстрелил в Карлсдорфера.

- Возможно, но этого могло и не случиться. Может быть, вы думаете, что он стрелял бы в вас, если бы вы не выдали меня гестапо? Или если бы попытались освободить мою жену с кирпичного завода?

- Я все перепробовал, - запинаясь, бормотал Татар, красный, как огонь. - Я пытался... Прошу вас, скажите, что вы от меня хотите?.. Посадить в тюрьму, убить?

- Нет, господин управляющий. В связи с делом Паланкаи вам никакой неприятности не будет, это мы вам с Карлсдорфером гарантируем. Но за это вы должны выполнить ряд моих пожеланий в интересах предприятия.

- Приказывайте, я все выполню, - сказал Татар, бледный как смерть. Доктор Ремер ходил взад и вперед по комнате.

- Запишите, что вам нужно делать. Эту комедию с проверкой нужно закончить в три дня. Необходимо составить полную опись имущества и при этом точно определить ущерб, нанесенный войной. Одновременно сделайте представление по поводу разбитой автомашины. В отношении коробки с драгоценностями... но это пока оставим.

- Слушаюсь, - сказал Татар, все еще бледный как полотно.

- Благодарю вас, теперь можете идти.

«Комедия с проверкой» действительно была закончена в три дня.

«Гениален этот негодяй, гениален... Правильно я поступил, что не стал допытываться о спрятанных драгоценностях. Сейчас по крайней мере этого делать не следует. Этот подлец пригодится. А там, позже, я сломаю ему шею», - бормотал доктор Ремер. Тем временем в соседней комнате заседала комиссия по проверке.

Шли горячие споры. Доктор откинулся в кресле, закрыл глаза и слушал доносившийся из-за двери шум, словно какую-нибудь радиопостановку; он мог узнать по голосу каждого актера; пьеса хоть и не оригинальная, но все же по-своему волнует.

Вот говорит доктор Видра, председатель комиссии. Низенький, круглый, как бочка, лысый человечек в пенсне. Он служит в министерстве, у него четверо детей. Противник скандальных дел, он не хочет ссориться с дирекцией проверяемого предприятия, потому что, кроме дневного заработка, он получает где несколько метров ткани, где кило масла...

И сейчас его голос звучит угоднически, когда он знакомит членов комиссии с делом управляющего Татара.

- Дердь Татар, сорока трех лет, женат, управляющий фирмы, работал только служащим, политикой не занимался, в фашистской партии не состоял, на западе не был, заявлений против него нет, предлагаю единогласно признать его прошедшим проверку.

- Как же, есть заявление, - слышит доктор Ремер другой мужской голос, низкий, немного хриплый. Ремер готов был отдать голову на отсечение, что это выступил член комиссии - коммунист или социал-демократ.

- Какое заявление! - спрашивает доктор Видра.

- Тереза Мариаш, машинистка, на рождество печатала протоколы Хунгаристского совета и заседания правления. Согласно этим протоколам, управляющий Татар вошел в дирекцию от нилашистов. Кроме того, он включил в состав правления и своего младшего брата. Я прошу вызвать Терезу Мариаш.

- Где эти протоколы? -спросил доктор Видра.

Татар удивленно открыл глаза.

Да, на рождество действительно было заседание правления, но он был такой незначительной фигурой. Он и не знает, что произошло с протоколами после заседания.

- Протоколы положили в ящик моего стола. Один экземпляр взял с собой Эмиль Паланкаи.

- А почему не положили в сейф? - слышит доктор Ремер чей-то свистящий голос. Это, по-видимому, представитель гражданско-демократической партии, юрист, старик лет семидесяти.

Теперь в разговор вступает Татар:

- Потому, что ключ от сейфа был у меня, и я не хотел отдавать его этой фашистской банде.

- А где сейчас эти протоколы?

Татар пожал плечами.

- Послушайте... протоколы в день освобождения еще были на месте, - заметила Тери Мариаш. - Агнеш Чаплар сказала, что когда она впервые встретилась здесь с доктором Ремером...

«Черт побери эту Чаплар, чего она во все сует свой нос, - сердито подумал Ремер. - Выгоню вместе с Мариаш».

- Будьте добры, пригласите господина доктора Ремера, - прозвучало в соседней комнате. И тотчас же открылась дверь. Ремер выбрался из кресла и перешел в комнату, где заседала комиссия.

За двумя составленными вместе столами разместились члены комиссии. Напротив них в удобных креслах - служащие, которых опрашивали. Сейчас в них сидели Татар, Тери Мариаш и Агнеш Чаплар. В углу за маленьким столиком госпожа Геренчер вела протокол.

Доктор Видра вскочил с места и с особой вежливостью поздоровался с Ремером.

- Господин доктор Ремер, полномочный директор предприятия, -сказал он, обращаясь к членам комиссии. Но Ремер не ответил на приветствие.

- Господа, меня вызывали? Я к вашим услугам.

- Мы хотели бы узнать у вас, господин директор, известно ли вам что-нибудь о протоколах рождественского заседания?

- А как же. На следующий день после освобождения я пришел в контору. Я взял к себе протоколы, запер их в сейф, а когда господин управляющий Татар написал заявление по делу Паланкаи, я дал их ему, чтобы он и эти документы послал в прокуратуру. На Паланкаи нами подано заявление, с этим делом нас очень торопил именно господин управляющий Татар. Мы подали это заявление потому, что, следуя принципам демократии, каждый гражданин обязан оказывать помощь в разоблачении преступлений фашистов.

Татар хлопнул себя ладонью по лбу.

- Совершенно верно! Совсем выпало из памяти... Конечно, ведь мы их послали.

- Итак, подлинники протоколов находятся в настоящее время в прокуратуре? - спросил один из членов комиссии, худощавый седой мужчина в сером костюме.

- Да, там.

- Но, может быть, здесь найдется хоть копия этих протоколов? Доктор Видра вскочил с места.

- Вы слышали, господа, что протоколы находятся в прокуратуре? К чему нам в таком случае этим интересоваться! В документах не может быть ничего такого, что компрометировало бы господина управляющего, иначе он, безусловно, не послал бы их.

- Что компрометировало бы? -спросил Ремер и ехидно улыбнулся. -Человека, который в самое тяжелое время оставался на своем месте. Защищал своих коллег от преследований фашистов, укрывал свою жену еврейку. Дважды вел переговоры с гестапо о моем освобождении. Человека, который на рождество по личной просьбе генерального директора Карлсдорфера принял на себя обязанности директора-администратора, во время самых ожесточенных бомбардировок пришел на заседание правления и здесь помешал хозяйничанию этих нилашистских бандитов...

- Но, простите, Карлсдорфер вовсе не просил его, - не дав ему договорить, воскликнула Агнеш, - Карлсдорфер решительно возражал против его назначения...

- А вы откуда знаете? - набросился на нее доктор Видра. - Вы ведь раньше сказали, что с июня до января скрывались в запертом складе. Как вы можете утверждать подобное, когда вас здесь не было?

- Я знаю это от Терезы Мариаш, сама читала в протоколах, кроме того, Татар и меня предал... Мне сказал об этом сам господин Карлсдорфер.

- Хорошо, что вы мне напомнили о его превосходительстве Карлсдорфере, барышня Чаплар. Я чуть не забыл передать вам, господа, письмо господина председателя правления Арманда Карлсдорфера, который сегодня вынужден был уехать по важному делу в Шомошбаню. Пожалуйста.

Ремер положил письмо на стол. Доктор Видра сдвинул на лоб очки и стоя начал читать письмо. Агнеш и Тери Мариаш молча переглянулись. Карлсдорфер, сознавая, что он понесет уголовную ответственность за ложные сведения, заявлял, что управляющего Татара он всегда знал как человека демократических убеждений, который превыше всего ставит интересы предприятия. У господина Татара было настолько развито чувство привязанности к обществу, что он достал корову для снабжения служащих молоком и маслом. Далее, он, рискуя жизнью, выступил против Паланкаи и скорее для видимости принял участие в качестве члена в хунгаристском правлении предприятием, предотвратив тем самым полное расхищение имущества. Когда нашего главного бухгалтера Агнеш Чаплар за ее заявления, оскорблявшие прежний режим, военное командование хотело арестовать, он лично просил полковника Меллера, чтобы ей была дана возможность бежать.

- Неправда, - крикнула Агнеш.

- Барышня Чаплар, я призываю вас к порядку, - сказал доктор Видра. - И вообще, какое право вы имеете утверждать, что показания господина Карлсдорфера ложны?

- Потому что я знаю. Потому что мне сказал об этом полковник Меллер...

Доктор Видра побагровел.

- Значит, вы считаете более достоверным то, что вам сказал фашистский военный комендант, хортистский полковник. Я еще раз вас спрашиваю, можете ли вы представить заслуживающие доверия данные о том, что господин управляющий Татар был антинародным, антидемократическим, антисоциальным элементом, был членом правой партии, был на западе...

- Доказать не могу, но...

- В таком случае благодарю вас, у меня к вам больше вопросов нет. А у вас, господа?

Члены комиссии молчали.

- Прошу вас, уважаемая госпожа Геренчер, будьте добры, запишите. Господина управляющего Татара комиссия по проверке номер двести восемьдесят дробь тысяча девятьсот сорок пять считает проверенным. Одновременно по рекомендации доктора Ремера мы просим господина Татара принять участие в комиссии по проверке в качестве члена от правления... Благодарю вас, вы пока свободны. Господин Татар, прошу остаться. Начинаем дело по проверке главного инженера Лоранта Чути. Он здесь?

- Здесь, - сказала Тери Мариаш, выглянув за дверь. - Ждет в бухгалтерии.

Лорант Чути уже целый час сидел в комнате бухгалтерии. Он не понимал, к чему вся эта затея, и злился. Накануне в двенадцать часов дня ему сообщили о том, что завтра он должен прийти в главную контору, захватив с собой документы, так как он предстанет перед комиссией по проверке. Почему в главную контору и почему ему не сказали об этом раньше? Или они думают, что главный инженер может в любое время оставить завод? Особенно сегодня, когда было столько забот с молотом. И испытание отремонтированного крана пришлось перенести на завтра. Ну, теперь уже все равно. По крайней мере покончить с этой проверкой. «Вам надо быть у нас ровно в три», - дважды повторил ему Татар, а теперь его еще заставляют ждать.

- Господин главный инженер Лорант Чути.

Чути приветливо кивнул Гизи Керн.

- Ну, не буду больше отрывать вас от работы. - И он вошел в комнату, где заседала комиссия по проверке. В этот самый момент Агнеш Чаплар и Тери Мариаш с красными, как кумач, лицами вышли оттуда.

Гизи положила ручку и закрыла книгу учета товаров.

- Ну, что там было, девушки?

- Татара провели без всякой зацепки.

- Я говорила. Сейчас между высоким начальством дивные отношения. Ремер когда-нибудь разберется в нем.

- Послушай, Гизи, поверь мне, когда я в первый день встретилась здесь с этой старой сушеной сливой, он клялся на этом самом месте, что свернет Татару шею, называл его фашистским негодяем, убийцей, всем чем угодно.

- Ну и что. Ворон - ворону... ну, ничего, посмотришь, как он свернет шею Чути.

- Чути? Гизика, ты бредишь. Ведь Чути тоже член дирекции, да и что можно ему приписать? Все знают, как он хорошо вел себя, спас машины...

- Ну увидим, чем дело кончится.

- Который час, девочки? - спросила Тери Мариаш.

- Половина пятого.

- Может, домой пойдем?

- А Император уже ушел?

- Ушел к своей обожаемой Ольге. Воздух очистился.

- Пошли. Сегодня пройдут все высокие персоны. А мы, мелкая сошка, потом. Вот смех будет, если о тебе скажут, что ты с июня до января была на западе или в штурмовой команде, ведь ты не сможешь доказать обратное.

- Чем черт не шутит.

- Собирай вещи.

Агнеш, Гизи и Тери Мариаш, взявшись за руки, смеясь, вышли из конторы. В дверях коридора они натолкнулись на двух мужчин.

- Скажите, пожалуйста, здесь комиссия проверяет господина главного инженера Чути? - спросил один из них.

- Пожалуйста, пройдите сюда, - ответила Тери.

Гизи подтолкнула девушек.

- Пришли лжесвидетели.

Агнеш засмеялась.

- Ты ужасно проницательна. У тебя спрашивают, где дверь, а ты с ходу определяешь, что это лжесвидетель. С такой фантазией ты можешь писать похождения Шерлока Холмса.

- Это уже сделал Конан Дойль. А вообще завтра увидите. Мне кажется, что беда не в том, что я верю многим подлостям, которые сделал Император, а в том, что мы мало стараемся противиться им...

На другой день утром Агнеш уже в прихожей услышала взволнованные голоса. Она открыла дверь в бухгалтерию и увидела молодого человека, который, опершись на покатую крышку бухгалтерского шкафа, возмущенно говорил о чем-то. Молодой человек чуть не плакал от гнева.

- Вы члены профсоюза и не могли помешать этому?

Гизи Керн сидела за своим столом красная, как пион, и защищалась.

- Может быть, вы подскажете, как? В проверке принимали участие только приглашенные лица.

- Вам же не безразлично, кого приглашает комиссия? Не безразлично, кто дает показания о ваших сотрудниках? Ведь вы организованный народ! Вы что, еще не читали указа о проведении проверки? Не можете воспользоваться своими элементарными правами? Такой мошенник, как Татар, такой мерзавец - и член комиссии по проверке!

- Вы думаете, нас очень спрашивали. Правда, Агнеш?

- Конечно, не спрашивали. Нас и не предупредили, что будет проверка, я услыхала об этом только в середине дня. Тери Мариаш рассказала все, что знала, я тоже, но на нас даже внимания не обратили.

- Уверяю вас, если бы проверка была не здесь, в помещении дирекции, то с Чути не осмелились бы сделать этого свинства. Пусть теперь поищут другого главного инженера.

- Но ведь решения об освобождении его от должности еще нет, -сказала Гизи. - Варга рассказывала, что Татар поздно вечером съездил в Барачку и заверил Чути, что, если формально нужно выполнить решение комиссии по проверке и если даже его лишат звания главного инженера, все равно все останется по-старому. Агнеш ничего не поняла.

- Значит, пусть все останется по-старому. А что ответил на это Чути? Он заявил, что еще вечером отказался от должности и написал письмо в министерство путей сообщения. Отец главного инженера Чути был инженером коммунального хозяйства, он сам, будучи студентом университета, не раз проводил по нескольку месяцев с отцом в Турции, на строительстве мостов. И теперь он обратился с просьбой, чтобы его послали на строительство мостов - инженером, техником, кем угодно. А мы останемся без специалиста, завод демонтируют, растащат, остановят, уничтожат. Какая чудесная возможность была - комиссия по проверке! Можно было очистить дирекцию от мерзавцев, а вместо этого выставили главного инженера. Можете похвастаться этим в профсоюзе. Храни вас бог.

Парень кивнул девушкам и выскочил в дверь.

- Это Яни Хомок, секретарь коммунистической партийной организации в литейном цехе, - указала рукой в сторону двери Гизи. - А вообще, он прав, как бы он здесь ни ругался. Ты знаешь, какую комедию устроили вчера вечером с Чути? У меня нюх хороший. Этот низенький тип, с которым мы столкнулись, и второй, долговязый, пришли с завода давать показания против Чути. Они твердили, что Чути был чем-то вроде надсмотрщика, что он грубил, ходил по заводу с собакой, и собака набрасывалась на того, кто не работал... Я даже не помню всего, что они про него намололи. Татар закатывал глаза: «Ужасно, ужасно, я никогда не подумал бы такого о господине главном инженере Чути. Помню только один случай, когда Чути дал свое согласие на выпуск гранатных кожухов и даже наказал рабочих за то, что было много брака». Что ты скажешь об этом подлеце Татаре? Сделал вид, словно хочет спасти Чути, а сам этим утопил его. В конце концов ему, конечно, не дали справки о прохождении комиссии по проверке. На заводе узнали об этом в шесть утра. Яни Хомок примчался сюда. Он говорит, там не знают, что теперь будет. Он прав, нам не следовало быть такими пассивными. Это свинство, что Чути подвергли проверке не на заводе вместе с другими работниками завода, а здесь, под маркой того, что он член дирекции.

- Что же теперь делать? - с тревогой спросила Агнеш.

- В этом деле мы уже ничем не можем помочь. Сядем, займемся бухгалтерией и будем краснеть от стыда. Мне по крайней мере ужасно стыдно!