Море-2

Встреча

«Приходите. Тибор. Приходите. Тибор».

Завтра она пойдет туда. С утра пораньше. Она выйдет из дому в восемь часов. Нет, не в восемь. В семь часов, в восемь будет поздно. Идти придется не меньше трех часов, пожалуй, даже четыре... Все равно к одиннадцати она будет там.

А зачем ждать до завтра? Нужно идти сейчас же. Может быть, если свернуть на улицу Арена, то... Что за глупости, она дойдет лишь к рассвету. Придется все же вернуться домой и дожидаться, пока кончится эта бесконечная ночь.

За окном грохочут пушки, землю сотрясает бомбежка. Бомбят немцы. Агнеш не боится бомб, она давно перестала бояться, но в эту ночь она дрожит от страха. Страх снова овладел ею, ей кажется, что к ней вернулись невзгоды прошлых месяцев. Она то просыпается от оглушительного взрыва, то снова погружается в кошмарный сон. Вот она на складе и ее мучит жажда. Вот она скрывается в шляпной мастерской, и госпожа Амалия донимает ее вопросами...

Агнеш просыпается, громко плачет, лоб и волосы ее мокры от пота. Ей страшна эта последняя ночь, отделяющая ее от Тибора, она боится темноты, неизвестности. Она боится судьбы солдата, которого в последнюю минуту боя нашла шальная пуля. Никогда еще так остро не чувствовала Агнеш, что такое война, что такое неуверенность, что значит «нельзя радоваться преждевременно», как сейчас, когда на груди ее, у самого сердца, лежало письмо Тибора и она с трепетом ожидала рассвета.

Утром она проснулась с изможденным лицом. Орудия молчали. Ласковые лучи зимнего солнца прогревали трясущийся в ознобе город.

Агнеш так медленно брела до площади Надьварад, что ей самой стало страшно. Так она и до вечера не дойдет до Фашора. Как ее встретит Тибор? Обнимет, прижмет к себе? О, конечно, что за вопрос! Пусть подольше держит он ее в своих объятиях, обнимает, прижимает к себе, пусть не отпускает... Тибор, какой он сейчас? Худой? Бледный? Здоров ли он? Она пытается представить его себе то таким, то другим. Но Тибор всегда был одинаков, тот самый Тибор, который хвалил перед Императором ее перевод письма в Италию, с которым они вместе слушали Седьмую симфонию, с которым, взявшись за руки, гуляли под цветущими каштанами. Тибор, улыбающийся, всегда иронически настроенный, милый Тибор, хороший, дорогой Тибор не забыл ее, пришел в контору, чтоб найти ее, написал ей записку. Тибор хочет ее видеть... Тибор...

Пока Агнеш дошла до Фашора, она согрелась. Особой усталости не испытывала. Только учащенно, неровно билось сердце и немного трудно было дышать. Она глотала часто, маленькими глотками дымный, пахнущий гарью, холодный воздух. Еще раз проверила номер дома, Она знала его наизусть, но буквы, написанные руной Тибора, были такие милые, такие дорогие... «Мой шурин, доктор Винцеллер». Она смотрела на искалеченные виллы, на сады с поломанными деревьями. Втайне она надеялась, что ей не придется стучаться. Тибор будет в саду, будет ее ждать. Тибор почувствует, что она пришла.

Таблички с номерами, сохранившиеся лишь на немногих домах, были повреждены. Цифры едва можно было разглядеть. Но Агнеш кое-как сориентировалась. В нескольких шагах от угла улицы Байза, за поломанной кованой железной оградой, стояла двухэтажная вилла. Большая полукруглая терраса, спущенные зеленые шторы делали ее похожей на человека в темных очках. В угол дома попала бомба. Но большая часть дома уцелела. В саду дрожали от холода голые кусты. Агнеш остановилась у калитки и подождала немного. Она надеялась, что вот- вот дрогнет куст и из-за него выйдет Тибор или подаст голос. Как дети, играющие в прятки: «Я здесь, ищи меня».

Но никого не было. Лишь ветер покачивал ветви, жалюзи равнодушно смотрели на мир. Никто не помог Агнеш найти дорогу к ее милому. Парадным входом в виллу в мирное время, по-видимому, служила терраса. А сейчас на огромных, когда-то застекленных дверях висел большой замок. Правда, замок этот был чисто символическим знаком, так как стекол в створках двери давно не существовало. Развороченный угол дома, стеклянная дверь без единого стекла, и на ней висит огромный ржавый замок. «Плевать я хотел на тебя, бомба, и на тебя, война, - Мой дом - моя крепость».

Агнеш несколько раз обошла вокруг дома. Наконец за баррикадой из бензиновых бочек, грудами мусора и поленницами дров она обнаружила небольшую лесенку, ведущую вниз, и в конце ее -облезлую коричневую дверь. Она постучала. «Только бы вышел он, Тибор, господи, только бы он...» Дверь приоткрылась, в щель просунула голову строгая дама в черном. Зачесанные назад и собранные в пучок волосы, платье без всяких украшений, открытое лицо, прямой узкий нос. «Посмотрите, Агнеш, такую статую мастер вылепил бы одним движением» ,- сказал бы про нее Тибор.

- Кого вы ищете?

- Тибора. Тибора Кеменеша... Я Агнеш Чаплар.

- Пожалуйста, я провожу вас.

Дверь отворилась. Женщина в черном не заметила протянутой для приветствия руки Агнеш. Может быть, потому, что это экономка, которая не позволит себе здороваться за руку с гостями хозяев, а может быть... Агнеш с опасением и тревогой оглядела себя с ног до головы. Там, на улице, все были одеты так же, как она: в грубые ботинки, свитер, мужские брюки. Еще полчаса назад она чувствовала себя в лучших шерстяных брюках Карчи очень хорошо, но это было там, а здесь... Агнеш казалось, что здесь действуют другие законы.

Она пошла следом за женщиной в черном. Агнеш была так смущена, что даже споткнулась об угол ковра. Они прошли по большому холлу. Сквозь щели жалюзи света поступало мало, но Агнеш все же разглядела огромные филодендроны в горшках и большие кресла в полотняных чехлах. В окне что-то сверкнуло. Стекло? Господи, и стекло сохранилось в окнах! В доме почти не видно следов «осады», он выглядит таким, какой бывает в летние дни квартира, жильцы которой выехали на Дачу.

Экономка направилась к лестнице, ведущей на второй этаж. Здесь лежал свернутый у стены ковер, а на поворотах лестницы, у подставок для цветов, лежали мешки с песком, стояли жестяные посудины с водой.

Откуда-то из комнат неслись звуки рояля. Агнеш, которая и до этого чувствовала себя, словно во сне, на мгновение даже остановилась. Кто-то играл Крейцерову сонату. Тибор?

- Прошу сюда, - сказала экономка и открыла створку белой двери. -Барышня Чаплар. - В следующее мгновение Агнеш увидела Тибора.

Тибор стоял у рояля, совершенно здоровый, гладко выбритый, в чистой рубашке с любимым синим галстуком и теребил рукав серого пиджака. Он посмотрел в сторону двери только тогда, когда женщина в черном произнесла фамилию Агнеш.

Агнеш с радостью бросилась бы с распростертыми объятиями навстречу Тибору, но у нее едва хватило сил переступить через порог.

- Тибор! - прошептала она, и на глаза ее навернулись слезы.

- Ну, ну, малютка Агнеш! Как мило, что вы пришли, - сказал Тибор с искренней радостью и поспешил ей навстречу. Секунду он колебался, затем склонился, вежливо поцеловал руку и на миг прижал к себе Агнеш. В следующее мгновение он уже повернулся.

- Агнеш, разрешите вам представить мою сестру Эву.

Крейцерова соната прервалась на середине такта. Из-за рояля встала женщина лет двадцати пяти - тридцати и закрыла его.

- Эва, милая, ты еще не знакома с Агнеш Чаплар, отличным главным бухгалтером Завода сельскохозяйственных машин.

- О, мы почти знакомы, я столько слыхала о вас! Здравствуйте, дорогая!

Две женщины мгновенным взглядом окинули друг друга с ног до головы. Халат из тяжелого шелка и громоздкие мужские башмаки, безукоризненные чулки и заштопанный свитер, французские духи и лицо, огрубевшее от дождя и ветра. В приветливом рукопожатии ревниво и враждебно сошлись теплая, мягкая рука и сухие пальцы с коротко остриженными ногтями.

- Садитесь, пожалуйста, дорогая. Чаю? Кофе? Хотя бы для того, чтобы вы остались вдвоем, - рассмеялась Эва и скрылась за дверной шторой.

«Запомню эту картину...» - думала Агнеш. С детских лет она «собирала» образы. Если ей что-нибудь нравилось, что-нибудь производило на нее сильное впечатление, она старалась сохранить это в памяти.

Глубокие удобные кресла, как хорошо свернуться в клубок и отдыхать в них! Низкий круглый столик, на нем кружевная скатерка и хрустальная ваза. У стены старинный комод, в каком-то замысловатом стиле. На комоде большие часы, с одной стороны фигура женщины из белого фарфора, с другой - пухлые фарфоровые дети с корзинкой, полной темно-лиловых фиалок Часы только что прозвонили - совсем как чистый далекий звон сельского колокола. Раз, два, три. Три четверти одиннадцатого.

На окнах кружевные гардины до самого пола, на рояле открытые ноты - Крейцерова соната... На кремовых шелковых обоих над цветами странной формы порхают сказочные синие птицы. И перед ней сидит Тибор... Только бы не просыпаться, только бы это все было наяву. Она здесь вместе с Тибором.

Тибор сел в кресло напротив и молча смотрел на Агнеш. «Как она похудела, - думал Тибор, - выглядит, как мальчишка... и как она хороша, у нее пепельные волосы. Надо было бы поцеловать ее, поцеловать, наконец, настоящую девушку, у которой волосы золотисто-пепельные и тогда, когда парикмахеры вот уже полтора года не получают краски для волос... Кажется, она никогда не красила губы. Собственно говоря, крашеные губы - это безвкусица. Затошнить может, если в кафе подадут стакан со следами губной помады... Какая красивая кожа у этой девочки, как плохо скрывает ее грудь широкий свитер! Вот такую бы жену иметь... Она, наверно, еще девушка...»

Агнеш смотрела на него любопытным счастливым взглядом.

Тибор вскочил.

- Мы даже не поцеловались, Агнеш!

Он хотел еще что-то сказать, какое-то ласковое слово, но почувствовал, что к его рукам неловко и пылко прижалась рука девушки. Через грубую ткань своего костюма и несколько одетых друг на друга свитеров он почувствовал, как дрожит и трепещет тело Агнеш. «Если я захочу... сейчас...»

Агнеш закрыла глаза. Она была бледна и не могла произнести ни слова.

«Не устроит же она шума, не станет требовать, чтобы я женился на ней... Почему же не?..»

Но в Тиборе наряду с желанием росло какое-то необъяснимое чувство стыда. Он вдруг почувствовал, что Агнеш стоит выше его прежних знакомых девушек, даже выше него самого. Он только сейчас понял, что Агнеш останется чистой даже в том случае, если сейчас... Агнеш любит его так, как любят в шестнадцать лет в мальчишеских снах, беззаветно, не думая о себе, и не потому любят, что хотят выйти замуж и стать женами и матерями, а становятся женами и матерями потому, что любят. Агнеш всегда будет считать его своим мужем, даже если не увидит его больше... Тибор еще не выпустил ее из объятий, но знал, что он ничего не посмеет сделать, с любой другой девушкой - да, но с этой не посмеет.

- Тибор...

Агнеш чувствовала, что все прошлое и все будущее заключено в этом поцелуе. В нем - вознаграждение за страдания прошедших месяцев, любовь, радость, обещание. Вздрогнув, она вдруг почувствовала, как рука Тибора сползла с ее плеча и настойчиво потянулась к талии, потом она снова почувствовала, как руки Тибора гладят ее плечи и руки, гладят почти по-дружески, по-братски.

- Не сердитесь, Агнеш, видите, я сделал вам больно. - Тибор достает из кармана белый батистовый платок и нежно вытирает им губу Агнеш, на которой показалась капелька крови.

Эва умышленно долго не появлялась. Они смущенно сидели опять друг против друга, в креслах. Тибор сам не знал, благородно он поступил или глупо. Когда он впервые в жизни был на охоте в Шомошском лесу Хофхаузеров, то заблудился и в зарослях дубов и кленов увидел козулю. За ужином он хвастливо рассказывал, что пожалел бедное милое животное. «Не хватало, чтобы ты ее застрелил, - сказал тогда старый Хофхаузер. - Запрещено охотиться на козуль. И, кроме того, не переживай, она все равно убежала бы у тебя из-под носа». Гости рассмеялись. Гм... кто знает, действительно ли это зависело только от него?

Агнеш ничего не имела бы против, если бы Эва вообще не возвращалась в комнату, если бы Тибор продолжал неподвижно сидеть, сидеть бы так вечно, сидеть, сохраняя на губах вкус поцелуев в этой усыпляющей, одурманивающей атмосфере счастья, в этих мягких уютных креслах. Часы, увенчанные фиалками, снова заиграли. Одиннадцать звонких ударов маленького колокола. На окнах кружева до пола, на стене синяя птица, на рояле Крейцерова соната... Это нельзя забыть.

Эва принесла чай, консервированное молоко и тарелку яблочных оладий. Тибор весь отдался еде.

Эва с иронией и удивлением смотрит на Агнеш и, заметив пораненную губу, начинает быстро разливать чай.

- Я спешу, - неожиданно и резко говорит Агнеш, перебивая Эву на половине фразы. Та рассказывала как раз, что ее муж, полковник доктор Дюла Винцеллер, прислал за ней машину, но, конечно, в самую последнюю минуту. Пока она занималась упаковкой мебели, Будапешт был уже полностью окружен, и она, слабая женщина, оказалась здесь одна в этом ужасе. Родители ее остались в Буде, попасть туда было уже невозможно. О Тиборе никаких вестей... потому что Тиби - просто глупец, мало ли что он был в ссоре с Дюси, он свободно мог прийти сюда... Дюси не такой человек, чтобы выдать своего шурина, даже если тот дезертир, - нет, ни в коем случае. Он настоящий венгр, знает, что такое гостеприимство, и вообще его не было дома. Сейчас не следует даже говорить в таком тоне о бедняге, нужно успокоиться...

- Я спешу, - снова сказала Агнеш и сама больше всех удивилась сказанному. Куда ей спешить? Вместо того чтобы сидеть еще и смотреть на Тибора...

У калитки сада Тибор быстро, но вежливо простился с ней.

- Извините, я вас не провожаю домой, Агнеш... в городе еще идут бои, и мне не желательно выходить из дому. Но я приду к вам, обязательно приду... Может быть, не в ближайшие два дня, но вскоре мы обязательно увидимся... Мы о многом поговорим... и в концерт сходим. Помните, мы ведь должны друг другу «Мейстерзингеров»! Берегите себя, я приду к вам... и мы обо всем поговорим.

Рука Агнеш холодна как лед. Поцелуй Тибора жжет ей руку. Она почти бегом идет по направлению к площади Лэвэльде, там она вдруг резко останавливается: ближе было бы идти домой по улице Фиуме. Она возвращается. Нет, на виллу она не будет смотреть, но все же с тоской смотрит сквозь ограду.

Она не хочет сейчас вспоминать об этом, не хочет признаться себе, что разочаровалась, что хотела быть счастливой, что хотела запечатлеть все в своей памяти таким, каким оно было в момент, когда часы пробили три четверти одиннадцатого. Прощание.

Тибор подчеркнуто быстро возвратился в комнату.

Эва снова сидела у рояля и, когда вошел брат, стала насмешливо наигрывать свадебный марш из оперы «Сон в летнюю ночь».

- Ты бестактна, - сердито буркнул Тибор.

- Та-ра-та, ра-рам-там-там...

- Прекрати! - Берегись, Тибор, ты на ней женишься!

- Я-я?

- Конечно, ее может взять в жены и вацский епископ, но он дал обет безбрачия.

Тибор перебирал книги на полке.

- Когда ты смущен, то спешишь уткнуться в книгу. Помнишь, после скандала в Рике к тебе зашел папа, и ты со страху стал читать поваренную книгу. Взять шесть яиц...

- Ты глупа...

- Я подумала: эта девочка, наверно, умеет хорошо готовить. Сытные и дешевые блюда: картофель с паприкой, кнедлики с маком. И какие у нее, наверно, красивые ноги, конечно, эти грубые ботинки... Я должна признать, что в богатой коллекции твоих девиц эта девочка самая волнующая. У нее свои собственные пепельные волосы.

- Ты кончила?

- Что с тобой, ты даже похудел? Не дала ли она тебе пощечину? -спросила Эва и пожала плечами. Затем, искоса наблюдая за братом, снова села за рояль.

- Держу пари, что ты читаешь Овидия.

- Проиграла, - буркнул Тибор и занялся толстой книгой. Много раз читанная «Божественная комедия» открылась сама собой на третьей главе, на строчках, которые помогали Тибору при любом душевном состоянии забыть обо всем: