Море-2

Яркая звезда

Летом тысяча девятьсот сорок седьмого года сто студентов -медиков изъявили желание совершить поездку по стране.

Им предстояло на санитарных машинах, велосипедах, поездах, пешком, с красным крестом на рукаве побывать во множестве деревень, делать профилактические осмотры на туберкулез и трахому, просвечивание, прививки против тифа, изучать санитарное состояние жилищ, качество питьевой воды, посещать родильные дома. На доске объявлений медицинского общества вывесили маршруты с указаниями, когда, куда отправляются группы, до какого пункта следуют машины. Каждый мог выбрать любой маршрут.

Агнеш выбрала район Шомошбани. Она никогда еще не была там, только слышала, что это очень красивая, покрытая лесами, гористая местность и что там находится базальтовый рудник Ремеров. Только после того, как она записалась, Агнеш призналась себе, почему она избрала именно Шомошбаню. Ведь Яни Хомок оттуда... А что, если она спросит, не хочет ли он поехать с ними. В машине места достаточно, ему не откажут. Она позвонила Яни по телефону. Он очень обрадовался: давно не был в отпуске и хотел навестить жену шурина.

В машине находились молодой врач, три студента - медика и Яни Хомок - гость. Выехали они в пять утра и рассчитывали еще до полудня добраться до Шомошбани. Но оказалось, это не так просто. По дороге приходилось то и дело останавливаться. Завидят колодец: «Пойдем-ка осмотрим его, артезианский ли он, когда вырыт, когда его чистили, действует ли». Увидят вывеску врача в каком-нибудь поселке - «Нужно расспросить его, каково санитарное состояние селения». Если навстречу попадалась группа ребят, их подзывали, показывали ее и выспрашивали у них, бывают ли они у доктора, не болят ли у них зубы, интересовались, не кривые ли у них ножки, здоровы ли глаза.

Таким образом, минул полдень, а они еще не доехали. Обедали хлебом с яблоками и ежевикой, толстые тетради пополнились записями, и все чувствовали себя чудесно. «Мне спешить некуда», -говорил обычно шофер товарищ Марац, когда его просили остановиться. Мараца вначале никто не решался называть по фамилии: когда знакомились, то всем послышалось, что он Малац.[10] Врачу было двадцать шесть лет, но он уже два года работал рентгенологом в больнице Святого Иштвана. Звали его Ференц Кульпински. Но спутники называли его просто Фери. Студентов было трое: Полтаваи, Агнеш и Казмер Поша. Путь в науку Казмера Поша, этого невысокого молодого человека с черными усиками, был довольно сложным. На рождество тысяча девятьсот сорок четвертого года он дезертировал из войск Салаши. Оказавшись в Дебрецене, он поступил на медицинский факультет университета. Весной он сдал экзамен за первый курс, затем переехал в Коложвар, прослушал там летний семестр и успешно сдал экзамен. В октябре он приехал в Будапешт и поступил прямо на третий курс. И, хотя коллеги острили по его адресу, называя сказками дядюшки Поша его ученые ответы во время демонстрирования больных, он с успехом сдал зачет и теперь перед богом и людьми был студентом четвертого курса.

Он готовился стать специалистом по кожным болезням и приходил в восторг, когда видел на ком-нибудь коросту или запущенный лишай. Агнеш была единственной представительницей женского пола в группе, и, конечно, все старались услужить ей. Полтаваи приносил воду, Яни набирал ей по полной кружке спелой черной шелковицы величиной со сливу. Он рвал ее на самой верхушке дерева. «Ты не рассердишься, если я угощу ребят?» - спрашивала Агнеш. «Нет, нет...» - Агнеш по-братски делилась со всеми.

Лишь после полудня они достигли своего первого пункта. Это была деревушка, вклинившаяся в гору, с единственной кривой улицей, очень хорошенькими каменными домиками, солидной церковью и большим, окрашенным в желтый цвет зданием сельской управы. - Как здесь красиво! -восторженно сказала Агнеш.

- Туберкулез и болезнь печени, -тихо сказал врач.

- Здесь? Туберкулез? Ведь здесь прямо за садами начинается лес.

- Да. А дома пристроены прямо к горе. Посмотрите, коллега Чаплар, дома прилеплены к горе, как ласточкины гнезда. Нет фундаментов, более того, у многих домов задняя стена недостаточно изолирована, стеной является сама сырая, влажная земля... А почему болезни печени? В этой местности мало воды, да и та плохая, здесь много вина, притом плохого. Шестимесячного младенца матери успокаивают тем, что дают ему намоченный в вине хлеб. Шестилетние дети ковыляют в школу наполовину пьяные. Ну, выйдем же из машины.

Машина остановилась перед зданием сельской управы. Шероховатые, побеленные стены коридора были покрыты разноцветными предвыборными плакатами. На плакатах в красно-бело-зеленых [11]рамках красовались такие вещи, как вино, пшеница, апостольский крест, славились идея мира и изобилие. С удивлением приезжие заметили, что на стенах нет предвыборных плакатов ни коммунистической, ни социал-демократической партии, «Это потому, что места не хватило, - испуганно оправдывался управделами, когда Яни обратился к нему с вопросом, и тотчас же сказал своей секретарше: - Гизика, снимите со шкафа эти плакаты и найдите им место». - И только после этого он спросил, чем может служить господам из Будапешта.

Когда он узнал, что это не гости из министерства, а только приехавшие на санитарной машине люди, интересующиеся состоянием здравоохранения, выражение его лица вдруг стало кислым.

- Позвольте, вы сами видите, за два месяца до выборов у нас нет времени для подобных дел. И потом, откровенно говоря, перед выборами не годится прибегать к таким трюкам.

- К трюкам? - удивился доктор Кульпински.

- Я имею в виду бесплатное лечение.

- Прежде всего я замечу, что право на предвыборную агитацию имеет каждый. Далее скажу, что любая партия может послать в любую деревню и врачей, и санитарную машину, и рентген. И, наконец, добавлю, что мы приехали не от какой-либо партии, это машина Демократического союза венгерских женщин, а приехали на ней студенты-медики, чтобы учиться и производить профилактические осмотры. Никто из нас не является членом какой-либо партии. Кроме того, мне известно, что Красный Крест через министра внутренних дел обратился с просьбой к местным секретарям сельских управ оказывать содействие этой работе. Мы предварительно сообщили письмом о нашем приезде, и вы были обязаны известить население и позаботиться о соответствующем помещении...

- Но, видите ли, мы получаем столько писем и прошений... И мы не для того сюда поставлены.

Врач с сердитым видом ответил:

- Вот вы не даете нам возможности работать здесь, мы могли бы сообщить об этом министру внутренних дел и ехать дальше. Но мы приехали сюда не для того, чтобы с вами спорить, и, конечно, не для того, чтобы доставлять вам неприятности. В этом селении нет врача. Медицинское обслуживание населения очень плохое. Люди в течение многих лет не проходили врачебного осмотра. Мы просим вас сейчас же дать необходимые распоряжения. Мы подождем, пока соберутся больные.

Управделами то бледнел, то краснел.

Он сам был беспартийным. Всем сердцем он желал победы партии Баранковича ,[12] но считал вероятной победу партии мелких сельских хозяев. Разве можно знать наперед? Не очень разумно будет перед выборами ссориться с этими явно коммунистическими агитаторами.

- Хорошо, сейчас объявим. Где вы хотите осматривать больных?

- Может быть, в школе.

- Не возражаю.

Санитарная машина остановилась на школьном дворе. Ее тут же окружили ребята, но их внимание привлекали лишь водитель и мотор. Как только они узнали, что в блестящих железных коробках лежали иглы и шприцы, все тотчас же разбежались.

Школа находилась в плачевном состоянии. Пол в ней был земляной. Кафедра до того расшаталась, что напоминала качалку. К обшарпанному классу никак не подходили двенадцать ладно сбитых, отлично покрашенных зеленой краской и покрытых лаком столов и двадцать четыре маленьких стула, на каждом из которых яркими узорными буквами было написано, что их посылают шахтеры Шалготарьяна и желают ребятам хорошо учиться.

Инструменты прокипятили на кухне у учителя, там же Агнеш попросила воды для умывания и питья.

Учитель, старый, усталый человек лет за шестьдесят, с седыми волосами, у которого сейчас, в самый разгар лета, случилось воспаление горла, сказал:

- Я сорок два года учительствую здесь... Я уже лишился голоса. Подумайте только, маленький Боц сейчас окончил шестой класс, а я еще его деда шлепал по известному месту, - объяснял он Агнеш, облокотившись на кухонный стол и глядя, как она достает из кипятка иглы. - Скажите, милая, а что, оштрафуют того, кто не придет на этот осмотр?

- Нет, что вы. Это не обязательно.

- Тогда мне жаль ваших усилий. Никто сюда не придет.

Жена учителя - тоже учительница, маленькая, улыбающаяся женщина, не намного моложе, но намного проворнее своего мужа-подбрасывала в печку дрова и качала головой.

- Ну что ты, придут. Бесплатно ведь.

- Дело не в этом, ты хорошо знаешь, - ворчал муж. - Попу поросенка приносят, чтобы он помолился, а доктору не верят. Глупый народ здесь и упрямый. Посмотрите на эту школу - она вот-вот развалится. Ни филлера не дают на нее. Держат детей дома, скорее штраф заплатят, чем их пошлют в школу.

- В этом году штраф никто не платил, - сказала учительница. - В этом году даже сын Асталоша ходил в школу, а ему в феврале минуло четырнадцать. А Йожи Гере напрасно штрафуют, у него на восемь детей две пары обуви... Ну, пойдемте, милая, помогу вам донести ведра.

Во дворе школы собралось много любопытных. Дети, женщины. Было тут и несколько парней, но они старались держаться позади, как будто заглянули сюда случайно, проходя мимо. Дети взобрались на завалинку и, заглядывая в окна класса, внимательно посматривали на коробки с бинтами, на замысловатой формы блестящие ножницы, розовые круги пластыря, бутылки с лекарствами; в дверь же войти решительно отказывались.

Медики смущенно стояли посередине класса, переоборудованного в приемную. Перед отъездом они без конца говорили о том, как будут осматривать и лечить людей, но чтобы им пришлось уговаривать пациентов...

Агнеш, стоя у окна, старалась подружиться с детьми. В толпе глазеющих ребят она заметила одну особенно милую девочку, с косичками, румяную как яблоко. Три маленькие веснушки на кончике носа делали ее такой милой. Ей было не больше десяти лет. - Как тебя зовут?

- Эстер Сабо. А вас?

- Агнеш Чаплар. Подойди поближе. .

- Зачем?

- Поговорим.

- Так поговорить можно и через окно - неуверенно произнесла девочка.

- Мы хотим тебя осмотреть.

- Не надо!

- Почему не надо?

- Потому что испортите.

- Не говори глупости. Чем мы тебя испортим?

- Посмотрите на меня через ту машину, и на меня найдет лихорадка. - Кто тебе сказал это?

- Бабушка сказала.

- А она откуда знает?

- Она еще не то знает.

- Что же?

- Она может сказать, когда придет конец света.

- Ого, когда же?

- Под коммунистами внезапно разверзнется земля, и все они провалятся в ад, а остальные вознесутся на небо.

- И ты веришь этому?

- Верю.

- Ну-ка, иди сюда, я покажу тебе эту машину, чтобы ты не боялась ее.

- Не надо показывать.

Агнеш рассмеялась и, высунувшись в окно, хотела погладить волосы девочки. Но девочка взвизгнула, подалась назад, а одна из женщин -господи, неужели эта маленькая Эсти вырастет в такую толстую с большими родинками женщину, как эта? - громко бранясь, схватила девочку. Она дергала ее за темные косички, трясла за плечи.

- Говорила я тебе, не лезь туда, леший тебя съешь совсем!

Старая учительница, которая смотрела на двор с веранды, обратилась к женщине.

- Сабоне, и вам не стыдно? Разве вы не похоронили в прошлом году мальчиков-близнецов? Сейчас вы могли бы показать докторам девочку, а вместо этого вы наказываете ее.

Сабоне молчала, остальные тоже утихли.

- Вспомните, как вы причитали тогда, почему их не отправили в больницу, почему не позвали к ним врача.

- Говорят, что машина портит девочек.

- Вы и в прошлом году кричали, что электричество накличет беду на деревню, а теперь с удовольствием провели бы его и в собачью будку.

В толпе засмеялись.

- Впрочем, делайте, как знаете. Я обязательно спрошу докторов, отчего у меня болит спина, и старика им покажу, он кашляет и зимой и летом.

Седая, с собранными в пук волосами учительница с накинутым на плечи старым вязаным платком гордо повернулась и пошла в класс. Яни Хомок и товарищ Марац остались во дворе уговаривать женщин.

- Вот видите, заходите и вы с детьми. Не будьте же такими, как Фома-неверный. Пользуйтесь случаем.

- В сорок пятом году я был на разделе земли, - рассказывал товарищ Марац собравшимся. - Вы, может быть, не знаете, я шофер, а шофер - это человек, который страну знает лучше, чем премьер-министр. И потом я знаю, что происходит в стране не по газетам, не по сводкам или радиопередачам. Я везде бываю лично. Новый мост? Я первый переезжаю через него. Новая школа? Я вижу, как утром с ранцами за плечами спешат в нее такие вот сорванцы. Проезжаю мимо деревни, вспоминаю, ага, прежде этот дом еще не был закончен... Словом, тому, что я говорю, можете верить, потому что все это я видел вот этими глазами. Так вот, я был в Баранье при разделе земли. Распределяли землю какого-то графа, Аллаши или Андраши, черт их упомнит всех; был там один человек, худой, как этот палец, а детей у него, как дыр в сите, так он говорит, не нужна ему земля. Ему сказали, что граф вернется. «Дурак ты, - говорят ему, - не вернется он. Бери землю, а то не останется». А он ни в какую - подождет, видите ли, что будет дальше. Ждал до тех пор, пока не остался с носом. Потом он писал прошения, ходил по инстанциям, бегал туда-сюда, даже в Будапешт писал, чтоб помогли ему. Но что делать, если земли не осталось. Так вот и вы того же дождетесь, - закончил он.

Четыре женщины решились показать своих детей докторам.

- Потеряли день попусту, - сердито сказал дядя Поша, когда они, сидя в машине, покидали деревню.

- Большое это дело, что мы оказали помощь пятерым, - ответил ему доктор Кульпински. - Мы стали опытнее, а в будущем в этой деревне гораздо приветливее будут встречать санитарную машину.

Закат был изумительно красив. Листва деревьев превратилась в сплошной темно-зеленый шатер, а отходящий ко сну лес словно образовал одно большое мягкое ложе.

- Это уже наш край, - весело объяснил Яни. - Через час будем в Шомошбане.

Они ехали по извилистой каменистой дороге. Воздух, казалось, был так вкусен, хоть ешь его.

- Я готова остаться здесь навсегда, - сказала Агнеш.

- Кажется, мы здесь и останемся, - серьезно сказал товарищ Марац. - Погодите немного.

Он остановил машину и выскочил из нее. Возвратился он через несколько минут.

- Яни, вы знаете местность. Далеко еще до ближайшей деревни?

- Километров шесть-восемь.

- Тогда мы заночуем в лесу.

- Что случилось?

- Все четыре ската проколоты. Не я буду, если нам нарочно не насовали гвоздей в шины, - и товарищ Марац замысловато ругнулся. - Сейчас темно, до утра нам их не починить.

- Что ж, пока тепло, можно переспать и в лесу.

- Ничего другого не остается.

- Было бы поблизости кукурузное поле, мы бы кукурузы поджарили на угольях, - сказала Агнеш.

- Найдется кое-что другое, - смеясь, подбодрил ее шофер. - Мы поджарим сало.

- А где его взять?

- Хо-хо, пока господа всаживали иголки в бедных детишек, пролетарий, вроде меня, работал. Несколько исправленных замков, починка машины, и вот награда. Ведь никому не пришло в голову взять плату за рентген, а я, как ни отказывался, - вот извольте.

- Зачем вы взяли, - покачал головой доктор Кульпински.

- У бедного человека надо взять, он дает от чистого сердца и совестится, когда на него работают даром. А богач пусть платит, я не слуга ему, чтобы работать бесплатно. Кроме того, если мы достанем продовольствие - дольше сможем поработать, а это - самое главное. И наконец, - рассердился товарищ Марац, - что вы так смотрите на меня? Я ведь не бриллиантовое кольцо взял и не для себя грабил, вырезайте лучше вертелы, черт вас побери, и садитесь.

- Куда это делся дядя Поша? - спросил доктор, когда сало было разделено поровну.

- У меня с собой две луковицы, вот я и ищу их. Потому что даже мой старый дед не станет жарить сало без лука.

- Хороший человек. Кто он, твой старый дед?

- Профессор университета, преподает философию, - ответил студент.

- Но вино он любит закусывать салом.

- А песни спеть мы можем и без вина, - сказал Яни.

Для костра набрали сухих сучьев. Полтаваи умело сложил их. Дядя Поша, принимая во внимание опыт своего деда, руководил поджариванием сала.

- Смотри, чтобы оно не вспыхнуло. Пусть жир капает на хлеб, Полтаваи. Молодец, Агнеш, у тебя здорово получается!

Агнеш сидела рядом с Яни. Лицо ее раскраснелось от огня, она с восторгом смотрела на стоявшие во мраке вокруг костра деревья, все казалось декорацией из «Сна в летнюю ночь». Над поляной виднелся кусок неба. На нем сверкали чистые, яркие летние звезды. Может быть, и они греют, так же, как греют здесь внизу эти брошенные в костер сучья?

Слышит ли она, как поют вокруг нее ребята, или это ей снится? Она не почувствовала, как ее укрыли единственным одеялом, не видела, как погас костер, как померкли звезды, как на траву выпала утренняя роса...

Ее разбудил весельчак Полтаваи. Когда она проснулась, было раннее утро. На листьях деревьев играл солнечный луч.

- Доброе утро, Агнеш. Если хочешь умыться, недалеко речка.

- Как чудесно!

Вода в речке свежа и холодна как лед, завтрак из жареных грибов изумителен, только товарищ Марац в сердитом настроении. Одни отправились собирать цветы, другие полезли на деревья, а ему по меньшей мере два часа возиться с этими проклятыми колесами. Все четыре проколоты.

-- Помочь вам?

- Еще чего! Убирайтесь-ка лучше отсюда.

- Прогуляемся к реке? - спросил Яни. Агнеш весело кивнула головой. Река словно притекла сюда из книги сказок. Белые буруны, вскипая у большой зелено-коричневой скалы, неслись, обгоняя друг друга. Вода была чиста, как кристалл, можно было разглядеть на дне реки каждый камешек, мох, каждый уносимый рекой лепесток... Лес оглашался пением птиц, свистом, и все же был полон тишиной. Яни сел рядом с Агнеш, тесно прижался к ней и взял в свою руку дрожащую руку Агнеш. Когда он смотрел на вздымающуюся спереди блузку девушки, на русый пушок на ее шее, на облегающую бедра юбку, глаза его лихорадочно блестели... Яни обнял Агнеш за талию.

- Я хочу поговорить с тобой.

В висках Агнеш так билась кровь, что она едва услышала его слова. Она только постепенно успокоилась, чувствуя, что рука Яни, обнимающая ее, не нападает, а, наоборот, защищает, словно он боялся, что девушка, сделав неосторожное движение, может упасть в реку или кто-нибудь выйдет из-за деревьев и отнимет ее у него.

- Агнеш, у меня никогда не было своего очага. Я так тоскую по нему... Знаешь, я так хочу спешить домой... Маленькая уютная квартира, приемник, множество книг... И меня там кто-то ждет... Вместе готовили бы ужин. Я мог бы обо всем говорить с этим человеком, жить вместе с человеком, который борется за то же, что и ты, который так же любит все, как и ты, даже строящийся мост... Смешно это, Агнеш?

- Нет, правда, нет...

- А ты, ты о такой жизни мечтаешь?

Яни не дождался ответа. На одном из листков он увидел божью коровку.

- Когда мы были детьми, то брали ее на ладонь, говорили волшебные слова и, став лицом к востоку, выпускали... Положи ее на ладонь, Агнеш, она принесет тебе счастье.

Агнеш, улыбнувшись, протянула ладонь. Божья коровка поднялась в воздух и полетела через сверкающую реку.

Яни обеими руками взял голову Агнеш и повернул лицом к себе. «Какие они глубокие и теплые», - подумала Агнеш, глядя в карие глаза Яни.

«Какие они чистые, как эта река, и такие же синие...» - подумал Яни, глядя в глаза Агнеш.

- Агнеш, я хочу спросить тебя... пойдешь ли ты за меня замуж?

У Агнеш так сильно забилось сердце, что она даже закрыла глаза. Она не ответила, но позволила Яни прижать ее к себе и целовать ее щеки, губы.

- Я очень люблю тебя, Агнеш.

- И я люблю тебя.