Мы те, кто умрет

ГЛАВА ДЕСЯТАЯ

Я наклоняюсь и закрываю глаза, мгновенно отвергая эту новую, непрошенную реальность.

Тирнон имеет наглость вздохнуть и положить руку мне на плечо. Я отшатываюсь назад и приземляюсь на задницу.

Он замирает, и уверенность Брана во мне внезапно обретает смысл.

Он знает о моей истории с Тирноном. С Праймусом. И Тирнон, которого я знала, никогда бы не причинил мне вреда. Возможно, Бран решил, что я — его лучший шанс обойти гвардию Тирнона и подобраться к императору. И поэтому он заставил меня поклясться, что я не буду предупреждать Праймуса.

Всего несколько дней назад я поклялась найти слабость Праймуса.

Шесть лет назад я была этой слабостью.

Но глаза Тирнона встречаются с моими, и я вспоминаю один холодный факт: это не тот Тирнон, которого я знала.

Тирнон, которого я знала, никогда бы меня не бросил.

Мой следующий вздох напоминает всхлип, и выражение лица Тирнона становится напряженным.

— Что ты здесь делаешь? — снова спрашивает он.

Глаза горят, но я не позволю ему увидеть мои слезы.

— Что ты здесь делаешь? — мой голос истерически срывается.

Ничего. Он скрещивает руки, как будто у него в запасе все время мира. Я заставляю свой голос звучать спокойно.

— Ты — Праймус.

Это не вопрос, но он кивает. Его глаза по-прежнему такие холодные, что я едва могу на него смотреть.

— Ты никогда этого не хотела. Ты хотела стать целительницей, — говорит он. — Так что ты здесь делаешь? Как Кассия могла позволить тебе…

— Не смей произносить ее имя!

На его лице мелькает потрясение.

— Арвелл.

— Кассия мертва, — шиплю я.

Потрясение мгновенно сменяется ошеломленной скорбью.

— Как?

— Как? — Я снова истерически смеюсь. Когда он ничего не отвечает, я делаю шаг вперед, впервые вторгаясь в его личное пространство. — Она истекла кровью на моих руках, здесь, на арене над нами. Удивлена, что ты этого не видел — в конце концов, ты же должен был быть где-то здесь.

— Арвелл. — Мое имя — наполовину мольба, наполовину приказ.

— Я ждала тебя. Я ждала месяцами.

Годами. Это настоящая правда. Я ждала годами.

Тот слабый румянец, что появился на лице Тирнона, исчез.

— Мне жаль. Кассия…

— Я сказала, не произноси ее имени. — Внезапно у меня в горле встает комок, и говорить становится больно. — Она бы убила тебя за то, что ты сделал со мной.

Он долго смотрит на меня, и мы погружаемся в напряженное молчание. Наконец он берет свой шлем и отступает назад.

— Увидимся здесь завтра.

— О чем ты говоришь?

— Это ничего не меняет. Ты будешь здесь завтра утром. Будешь тренироваться с Империусом.

— Нет, черт возьми, не буду.

Он кривит губы, демонстрируя острые белые клыки.

— Будешь.

В этом предложении нет слова «или». Я больше не знаю этого мужчину. Я не знаю, как далеко он зайдет, чтобы держать меня в узде.

Все те уроки, которые я так кропотливо преподавала ему на протяжении многих лет — о том, что люди имеют право делать собственный выбор… эти уроки явно не прижились.

Когда я не отвечаю, он слегка встряхивает меня.

— Послушай меня. Ты даже не представляешь, как долго некоторые из этих гладиаторов готовились. Семьи хотят только одного — чтобы их дети были как можно ближе к императору. Как можно ближе к власти. Они сделают все, что угодно, даже если для этого придется убить тебя на арене. Так что не сомневайся. Не проявляй милосердия.

Я пытаюсь оттолкнуть его, но он не сдается.

— Я выясню, почему ты здесь, — обещает он. — Но пока я не вытащу тебя отсюда, ты должна оставаться в живых.

Несмотря на хриплый голос, он впервые говорит как мужчина, которого я знала. Мужчина, которого я любила.

И это причиняет еще большую боль.

— Отпусти меня.

Его рука разжимается, и он запускает ее в свои волосы.

— Арвелл…

— Держись от меня подальше.

Повернувшись, я ухожу из тренировочного зала, оставляя то, что осталось от моего сердца, лежать мертвым на полу за моей спиной.

***

Тирнон не оставляет меня в покое, чего и следовало ожидать. Напротив, я вынуждена тренироваться с ним каждый день, прежде чем встречаюсь с Леоном, чтобы тренироваться с другими гладиаторами. Леон выполняет свою угрозу, добавляя еще и вечерние тренировки.

В течение следующей недели я тренируюсь в три раза больше, чем все остальные. Я все еще двигаюсь слишком медленно, мои мышцы постоянно болят, но в физической активности есть один неоспоримый плюс. Когда вечером я доползаю до кровати, оказываюсь слишком уставшей, чтобы видеть сны.

И я должна признать… во всех этих тренировках есть что-то приятное, даже несмотря на то, что каждый раз, когда я вижу лицо Тирнона, в моей груди словно открывается рана.

Я сосредотачиваюсь только на улучшении своих результатов в спринте и укреплении верхней части тела, и это освобождает, несмотря на плохое отношение Леона и моих собственных демонов.

Я неустанно беспокоюсь о своих братьях, но в кои-то веки мне не приходится выбирать между новыми ботинками для Герита и эфиром для ламп. Мне не приходится считать, хватит ли нам хлеба, чтобы продержаться до следующей выплаты или придется брать ссуду у ростовщика.

Вместо этого я одержима мыслями о том, как убью императора, когда наконец придет время. А когда я не занимаюсь этим, я вынуждена сталкиваться с фактом, что Тирнон живет здесь уже шесть лет — всего в нескольких милях от меня.

В самые мрачные моменты я думала, что он мертв. Я лежала в постели и рыдала, убежденная, что он никогда не вернется, потому что был убит, покидая Торн, или с ним случилась какая-то другая беда. И я никогда не узнаю, что произошло, потому что он никогда не рассказывал о своей семье. Я никогда не давила на него. Ни разу.

Когда он был в Торне, он был моим, и этого было достаточно.

— Что с тобой сегодня? — шипит на меня Леон.

Сегодня день моего первого испытания. Мы сидим на нижних трибунах арены. Во время первого испытания нам разрешили понаблюдать за нашими друзьями-гладиаторами и поддержать их, прежде чем мы сами выйдем на песок.

Лейра выходит на арену, сжимая в руках меч и щит. На ее запястье толстый серебряный браслет, и я щурюсь, пытаясь рассмотреть его получше.

— Императору нужны только мечи и кулаки, — говорит Леон. — Подавляющие браслеты блокируют использование сил. И они снижают скорость и силу вампиров, чтобы уравнять шансы.

Что-то в моей груди расслабляется. У меня так мало силы, что для меня это хорошая новость. Я не знаю, с кем буду сражаться, но, по крайней мере, все будет зависеть исключительно от физической силы и мастерства.

Титус выходит на арену, с ревом размахивая мечом в воздухе. Он бьет клинком по щиту, и толпа ревет вместе с ним.

Сердце бешено колотится в груди. Мне нравится Лейра. Она одна из немногих здесь, кто не издевается надо мной из-за отсутствия подготовки. Брат Титуса уже служит в гвардии Президиума, и я знаю, что он занимается с ним дополнительно.

Так же, как и я.

Мой бой состоится сразу после боя Титуса и Лейры, но я могу думать только о Тирноне.

— Арвелл, — резко говорит Леон. — Мне нужно объяснять тебе, как важно сосредоточиться?

— Нет. — Я не отрываю взгляда от Лейры. Ее выражение лица мрачное, но она откидывает длинную косу за плечо, кивает Титусу и поднимает свою парму. Как и я, она выбрала щит поменьше.

Титус мерзко улыбается.

— К бою! — кричит судья.

Титус атакует как ураган, раз за разом взмахивая мечом. Но Лейра быстрая, она уворачивается от ударов, избегая его клинка, пока у нее не остается другого выбора, кроме как отразить один из ударов щитом. Я замечаю, как она морщится, когда он попадает в ее щит, и она вынуждена нырнуть и перекатиться, оставив щит на земле позади себя.

Титус тоже бросает свой щит на землю и бежит за ней по арене, оскалившись в злобной ухмылке.

— Давай, Лейра, — бормочу я.

— Арвелл… — тон Леона привлекает мое внимание. — Что случилось?

Я глубоко вздыхаю.

— Тирнон — Праймус. П-праймус — это Тирнон, — говорю я, запинаясь.

Леон непонимающе смотрит на меня.

— Он… кто?

Я киваю.

— Он был здесь все это время. Он хочет знать, почему я участвую. Ты не можешь рассказать ему о моей сделке с Браном, Леон.

Леон поджимает губы.

— Ты же знаешь, что я не стал бы рисковать твоими братьями, — резко отвечает он.

Я только киваю, внутри у меня все переворачивается.

— Ты не можешь думать об этом сейчас, — говорит он. — Послушай. Я знаю, с кем ты сражаешься. Я слышал разговор одного из гвардейцев.

Это привлекает мое внимание, и я встречаюсь с ним взглядом.

— С кем?

— С Максимусом.

Перед глазами мелькает лицо Максимуса, и я пытаюсь вспомнить его слабые стороны, которые подметила во время тренировок. Он быстрый. Быстрый и мощный. Это я знаю точно.

Мои легкие сжимаются, и Леон прищуривается.

— Да, он быстрый, — говорит он. — Но у него не так хорошо с инстинктами. Он сомневается в себе. Ты тоже начала это делать по какой-то причине, которую я не могу понять. Но если ты сможешь заглушить этот страх и неуверенность в себе и довериться своим инстинктам, ты сможешь победить его.

Я киваю, но не уверена, что верю ему. Не уверена, что Леон сам в это верит.

Женщина позади меня вскрикивает, и я резко перевожу взгляд на арену.

Нет.

Лейра падает на колени, в ее глазах потрясение. Ее рот приоткрыт, одна сторона лица залита кровью.

Она склоняет голову в поклоне перед императором. Это мольба о пощаде.

Но уже слишком поздно. С победным ревом Титус подбегает к ней и пронзает ее мечом.

— Целители! — кричу я, но мой крик теряется в ликующих возгласах окружающих нас зрителей.

Лейра захлебывается собственной кровью. Титус вытаскивает меч, и она падает на песок. Он поднимает руки вверх и размахивает мечом, а толпа кричит, приветствуя его.

Император улыбается.

Я вскакиваю на ноги. Если понадобится, я сама отнесу ее к целителям.

— Арвелл, — голос Леона тихий, лицо бледное. — Арвелл. Он хватает меня за запястье. — Слишком поздно.

Гвардеец выходит на арену, поднимает безвольную руку Лейры и тащит ее тело к выходу. Песок под ней ярко-красный, слипшийся комьями…

Леон дергает меня за запястье, пока я снова не сажусь.

— Арвелл.

Он ждет, когда я отведу взгляд от арены, где на кровь Лейры насыпают новый песок.

Леон оглядывает зрителей вокруг, но никто не обращает на нас внимания. Когда он наклоняется ко мне, его голос такой тихий, что я едва его слышу.

— Я вытащу тебя отсюда.

Я пристально смотрю на него, и он пытается ободряюще улыбнуться. Улыбка смотрится на его изрезанном морщинами лице, как плохо подогнанная маска, и он сразу же сменяет ее привычным хмурым выражением.

— Единственный способ вытащить тебя отсюда — убить Брана.

— Ты знаешь, что я не могу.

— Я могу. — Желваки играют на его лице. — Но сначала мне нужно провести кое-какие исследования.

В моей душе зарождается надежда.

— Исследования?

Он наклоняется еще ближе и понижает голос до едва слышного шепота.

— Я мало что знаю о связях между вампирами. Но есть вероятность, что убийство Брана может убить всех, кто связан с ним. Недавно обращенные вампиры часто умирают, когда умирают их сиры. Поэтому нам нужно знать, что ты не пострадаешь от каких-либо… последствий.

Я не хочу, чтобы он вступал в конфликт с таким древним и могущественным вампиром, как Бран.

— Леон…

— Скажи своим братьям, чтобы они были готовы к бегству. Если нам удастся, им нужно будет сбежать до того, как Эльва не узнала о смерти Брана.

Мое сердце пропускает удар. Эврен и Герит умны, и я знаю, что они воспользуются любой возможностью сбежать.

Я хочу, чтобы Эврен выздоровел. Но если я умру здесь, оба мои брата окажутся во власти Эльвы.

— Арвелл Дациен, — раздается голос. — Твоя очередь.

Леон мягко толкает меня в спину, и я спотыкаюсь, запутавшись в собственных ногах, когда мы идем за охранником обратно к лестнице, ведущей в зону ожидания под ареной.

— Ждите здесь, — говорит охранник, оставляя нас рядом с лифтом. Эфирные камни сияют насыщенным фиолетовым цветом, освещая лицо Леона.

— Медицинский осмотр, — кричит кто-то, и Эксия спешит ко мне. — Здравствуй, Арвелл. Можно?

Она не ждет разрешения, просто держит ладони в нескольких дюймах от моего сигила. По коже пробегает покалывание, когда она проводит руками по моей голове, шее и плечам. Она что-то бормочет, спускаясь по моему торсу, бедрам, затем приседает и тем же движением проводит по моим ногам. Когда она доходит до моей левой лодыжки, она смотрит мне в глаза, и я понимаю, что она чувствует ту мучительную боль, которую я научилась игнорировать.

— Я бы не сказала, что у тебя все в порядке со здоровьем, — говорит она после долгой паузы, — но ты можешь сражаться.

Я киваю.

— Спасибо. — Эта небольшая проверка проводится не потому, что император заботится о нашем здоровье. Она проводится для предотвращения любого рода мошенничества.

Появляется Найрант с озабоченным выражением лица.

— Надень подавляющий браслет, — приказывает он одному из гвардейцев, который делает шаг вперед. Я протягиваю руку, и он защелкивает его на моем запястье.

Я сразу же ощущаю… что что-то не так. Если даже я со своей незначительной силой чувствую это, то для тех, кто действительно силен, это должно казаться настоящей пыткой.

— Оружие, — говорит Найрант, и Леон передает ему мои щит и меч. Только… это не мои щит и меч.

Леон наклоняется ко мне.

— Тиберий Котта стал покровителем и для тебя, и для Мейвы. — Он указывает на парму, которая поблескивает бронзой в тусклом свете. — Усиленная.

Другой охранник, выходит вперед, проводит руками по оружию, убеждаясь, что на него не наложены незаконные чары. Когда он кивает, Найрант подает знак, и мне передают оружие.

Я обхватываю рукоять меча. Не то чтобы я не была благодарна. Этот меч легче и, вероятно, острее.

Но мой собственный меч знаком мне, как моя рука.

— Три минуты, — говорит Найрант и уходит.

Леон пристально смотрит на меня.

— Послушай меня, Арвелл, ты должна забыть все, что только что видела. Скорбеть будешь позже, когда останешься одна в своей постели, где никто не услышит твоих рыданий.

— Я знаю.

Он протягивает руки и встряхивает меня за плечи. Я не виню его. Мой голос звучит глухо.

Охранник кивает мне.

— Пора.

Он указывает на лифт слева от нас, и я захожу внутрь. Эфирный камень светится, и лифт начинает медленно подниматься.

Леон поворачивается и направляется к арене.

А потом все, что я вижу, — это темнота, я остаюсь наедине со своим страхом, запертая в этом лифте.

В прошлый раз Кассия была здесь со мной.

Я не помню точно, о чем мы говорили. Помню глупую шутку, ее потную ладонь, сжимающую мою. Огромные глаза, бледные лица, несмотря на отсутствие сомнений в том, что обе уйдем с арены и начнем новую жизнь.

Но только одна из нас это сделала.

Рев толпы настигает меня раньше, чем свет. Время как будто ускоряется, и лифт выбрасывает меня на арену.

Я выхожу.

Отсюда лица толпы сливаются, хотя я вижу императорскую ложу, — настолько тяжелую от золота, что ее, наверное, удерживает эфир — расположенную над главным входом на северной стороне арены. Ложа возвышается над остальными зрительскими местами, обеспечивая императору лучший обзор кровавой бойни.

Темно-пурпурные шелковые полотнища свисают с ложи длинными, величественными полосами, ткань колышет легкий ветерок. По обе стороны стоят два империума в устрашающих черных доспехах. По широким плечам и наклону головы я догадываюсь, что один из них — Мика. Другой империум более худощавого телосложения, стоит, расправив плечи и высоко подняв голову, и его поза напоминает мне Нерис. Внутри ложи рядом с императором стоят городские стражи, положив руки на мечи.

Вампиры и обладатели золотых корон, естественно, занимают лучшие места на арене — Синдикат отмеченных сигилами и Совет вампиров располагаются ближе всего к императору. Империумы распределились среди них, и мой взгляд останавливается на Праймусе, стоящего на трибуне над ложей. Его тело неподвижно, напряжено, и я уверена, что он пристально изучает всех, кто приближается к императорской ложе.

Один неверный шаг сегодня, одно несвоевременное движение, одно мгновение невнимательности — и я могу погибнуть.

Максимус занимает свое место. Он всего на два дюйма выше меня. Но он кряжистый, его мощные руки бугрятся мускулами. Его ладонь сжимает рукоять меча, он смотрит на императора, его губы сжаты в жесткую, решительную линию.

Он стоит всего в нескольких шагах от места, где Кассия испустила свой последний вздох.

Император что-то говорит, его голос звучит глухо. Раздаются более громкие возгласы — толпа реагирует на что-то. Но я едва могу дышать.

Все, что я вижу, — это осознание, появляющееся на лице Кассии. Боль и страх.

Это моя вина. Я знаю, Леон. Это моя вина.

— Арвелл! — кричит Леон, и я внезапно возвращаюсь в настоящее, Максимус приближается ко мне.

Леон стоит в стороне от арены, его лицо искажено яростью.

Я делаю глубокий, прерывистый вдох и поднимаю свой меч, позволяя Максимусу подойти ближе. У меня все еще недостаточно сил для долгого боя, поэтому я должна сражаться с умом и покончить с ним быстро.

Глаза Максимуса холодные и ясные. Он окидывает взглядом мое тело, задерживаясь на лодыжке.

Либо кто-то рассказал ему о моей маленькой слабости, либо он уделял мне мучительно пристальное внимание.

Сердце колотится о ребра, и остальной мир исчезает.

— К бою! — кричит кто-то, и Максимус бросается на меня.

Я уворачиваюсь, и он снова атакует, но его второй удар — просто для виду. Толпа кричит, а он ухмыляется, уже захваченный азартом своего выступления.

Я держу клинок свободно, не сжимая рукоять, и слежу за его грудью.

Его плечо дергается вперед, и я уклоняюсь влево. Его меч рассекает воздух, не достигая цели.

— Сражайся со мной! — кричит он, ударяя мечом по своей парме. Умный выбор. Он не такой крупный, как Титус, и знает, что у меня недостаточно сил, чтобы оправдать необходимость более крупного щита.

Когда он снова замахивается мечом, я вынуждена встретить его своей пармой, и сила удара прокатывается по моей руке до плеча.

Мой тренировочная парма раскололась бы как яйцо от такого удара. Тиберий Котта только что спас мне жизнь.

Максимус рассчитывал, что я снова увернусь, и теряет равновесие, оставив бок незащищенным. Я резко выбрасываю ногу и бью его в живот, и он отступает назад с болезненным стоном.

Я иду за ним, но он мгновенно приходит в себя, оскаливая зубы и поднимая щит.

— Я кое-что знаю о тебе, знаешь ли, — кричит он мне.

— Я здесь не для того, чтобы болтать.

— Я знаю, что ты не так давно сражалась на этой арене. И я знаю, что твоя подруга погибла. Каково это было?

Он изучил не только мои физические слабости. Пытаться уязвить меня Кассией на этой арене — умный ход, надо отдать ему должное.

Сохраняя бесстрастное выражение лица, я наклоняю голову.

— Как ты думаешь, каково это было? — спрашиваю я с вызовом.

Он моргает и сжимает челюсти, когда наши взгляды встречаются. Между нами на мгновение возникает полное взаимопонимание.

— Сражайтесь! — снова кричит кто-то.

— Знаешь, а ты могла бы мне понравиться, — говорит Максимус. — Но для меня слишком многое поставлено на карту.

— Ты тоже мог бы мне понравиться, если бы не использовал грязные приемчики. Втягивать Кассию — это было подло.

На его лице мелькает стыд.

— Справедливо.

Теперь в его лице читается решимость. Решимость и целеустремленность.

Мы переместились к южному краю арены. Стоим всего в нескольких шагах от того места, где Кассия… где…

Максимус наносит удар. Я уклоняюсь, но Кассия стоит на арене и смотрит на меня, в ее глазах смятение.

Все, что я слышу, — это крик Леона, как будто это его пронзили мечом, его голос громче даже ликующего рева толпы. Но потом я слышу другие звуки.

Тихий смех Галии Волкер. И ее собственные крики, когда она понимает, что тоже мертва.

Кровь Кассии пузырится у ее губ, а Леон рвет свою тунику, срывает с себя и прижимает к ее груди.

Ее глаза встречаются с моими.

Леон прижимает ее к себе и раскачивается, воя как раненый зверь.

— Арвелл! Двигайся! — Женский голос прорезает мои воспоминания.

Мое сердце останавливается. Кассия?

Но это Мейва, перегнувшаяся через край стадиона. Я успеваю мельком увидеть ее широко раскрытые глаза, открытый рот…

А затем я спотыкаюсь, приседаю и кричу, когда меч Максимуса проносится мимо моего щита и вонзается в мою незащищенную спину.

Боль разрывает меня, кровь течет по спине, и я издаю сдавленный крик. Я не знаю, насколько глубока рана, но мне удается подняться на ноги.

Моя лодыжка кричит от боли. Я неловко наступила на нее, и теперь я по уши в дерьме.

Максимус приближается ко мне.

— Сдавайся, — говорит он тихим, почти дружелюбным голосом. — Тебе не место здесь. Я знаю это, ты знаешь это, все знают это. Брось меч, поклонись императору и отправляйся домой. Я не убью тебя.

Боги, как бы я хотела. В моей голове мелькают образы дома, лица моих братьев за столом в то последнее утро. Но теперь это не мой дом. Потому что их там больше нет.

— Я не могу.

Он качает головой.

— Да будет так.

— Арвелл! — рычит Леон с края арены. И на этот раз я знаю, что мне не мерещится. — Думай!

Думай.

Мои мысли мечутся, и я, прихрамывая, отступаю назад.

Взгляд Максимуса скользит вниз, к моей лодыжке, и он поднимает щит выше.

Это выдает его. Когда он поднимает щит, он собирается атаковать. Но на этот раз я готова.

Моя спина мокрая от крови. Я тоже поднимаю щит, боль пронзает спину и плечи.

Тяжело дыша, я уклоняюсь от удара Максимуса. И от следующего.

Он тоже тяжело дышит, пот капает с лица. В следующий раз, когда я уворачиваюсь, у меня вырывается тихий болезненный вскрик. Его глаза прищуриваются, и я прикусываю губу, делая вид, что пытаюсь скрыть свою хромоту быстрым поворотом.

Он обрушивает на меня град ударов. Я уклоняюсь, даже медленнее, чем раньше, ожидая своего шанса.

Потому что я знаю то, о чем Максимус, похоже, забыл. То, чему Леон научил меня много лет назад. Кое-что, о чем он только что напомнил.

Когда люди используют твои слабости… когда они бросают их тебе в лицо, чтобы задеть… ты тоже можешь использовать эти слабости. Ты можешь превратить эти слабости в силу.

В глазах Максимуса вспыхивает торжество, когда он бросается в атаку, опуская меч в смертельном ударе.

Пульс колотится в ушах, и я жду до последнего мгновения, чтобы увернуться.

Максимус знает, что я ранена.

Поэтому он не ожидает, что я смогу оттолкнуться своей травмированной лодыжкой с новообретенной силой и яростью. Он не ожидает, что я вонжу свой клинок в его бедро и вырву его, пока он кричит. И он не ожидает, что я проворно метнусь ему за спину, когда он упадет на колени.

Мой клинок целует горло Максимуса, и он замирает.