Мы те, кто умрет

ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ВОСЬМАЯ

К счастью, яд горгоны можно вылечить, если вовремя обратиться к целителю. Когда я, едва держась на ногах, но запретив Тирнону нести меня, вхожу в помещение целителей, Эксия смотрит и качает головой.

— Почему я не удивлена?

Кровь Тирнона исцелила остальные порезы и синяки. Позже я побеспокоюсь о том, что могу стать зависимой от его крови, а сейчас я лежу в постели в комнате Тирнона, а Эврен и Герит свернулись калачиком рядом со мной.

Я позаботилась о том, чтобы все знали, что Джорах спас мне жизнь, и когда я покинула целителей, он с широкой улыбкой на лице пересказывал свою историю Мейве.

— Щит грифона спас нам жизнь, — бормочу я, и Тирнон бросает на меня острый взгляд с другого конца комнаты.

— Ты хочешь обсудить это сейчас?

Герит презрительно ухмыляется, открывая рот, и я поднимаю руку.

— Тирнон, мои братья были вовлечены в происходящее с того момента, как Бран появился у наших дверей. Они уже достаточно взрослые, чтобы знать правду и понимать, чем рискуют. Я не могу обеспечить их безопасность, скрывая от них что-то.

Мне потребовалось некоторое время, чтобы понять это, но теперь я знаю. Эврен бросает на меня благодарный взгляд, а Гер тянется и сжимает мою руку.

— Щит грифона? — спрашивает он, и я рассказываю им.

— Вау, — Эв морщит лоб. — Я никогда не слышал о таком.

Я встречаюсь взглядом с Тирноном.

— Роррик был прав. Я не контролировала щит. Я могла удержать его всего несколько мгновений. Если бы кто-нибудь еще увидел его… — Мой голос замирает. Джорах видел его. Но я знаю, что он никому не расскажет. — Он прав и в другом. Мне нужно научиться им пользоваться, — говорю я. — Если бы я смогла использовать воду, как в тот день, когда здесь был Роррик, я бы смогла уклониться от клинка Альбиона.

При упоминании о клинке у Тирнона играют желваки.

— Если ты уже использовала щит, то, скорее всего, не смогла бы призвать воду. Не без дополнительных тренировок.

— Значит, мне нужно тренироваться. Я не знаю, почему моя сила работает таким образом, но я больше не могу прятаться от нее. Ты мне поможешь?

Он смотрит на меня.

— Ты знаешь, что помогу.

— Теперь мы покинем Сентару? — спрашивает Эврен. — Мы отправимся на север?

— Нет. Прости, Эв.

Тирнон выгибает бровь, и я понимаю, что он задается вопросом, как далеко зайдет моя новообретенная открытость.

— Я должна убить императора, прежде чем мы сможем уехать отсюда.

Герит бледнеет. Он медленно скатывается с кровати и встает на ноги.

— Это невозможно.

Я вздыхаю.

— Это возможно. Он не бессмертен. Но это очень, очень сложно.

Гер поднимает руки.

— Тебя чуть не убил наставник!

Тирнон улыбается мне.

— Как тебе эта откровенность?

Я показываю ему язык, и его глаза темнеют.

Моя шея начинает гореть, как будто узы, связывающие меня с Браном, пробуждаются при упоминании о моей цели. Тупая боль расползается по рукам, и я пытаюсь ее игнорировать.

Эта тяга не моя.

Она принадлежит Брану.

И я не позволю его узам заставить меня разрушить свою жизнь.

— Меня больше беспокоит Мортус, — говорит Эврен, и его голос звучит более зрело, чем когда-либо. — Ты сказала, что слышишь его голос в голове.

Я хочу списать этот голос на плод моего воображения, но это будет ложью.

— Да. Дважды.

— Я никогда не слышал, чтобы он общался с кем-либо. Даже со своими последователями. Ты знала, что уже несколько десятилетий существует целая секта, посвятившая себя освобождению Мортуса?

Герит, Тирнон и я таращим на него глаза.

— Что? — спрашивает он. — Вы же знаете, что я много читаю.

Раздается стук в дверь, и Герит открывает ее.

— Меня отпустили, — объявляет Мейва. — Как раз к нашему представлению.

Представление новобранцев. Я почти забыла. После каждого «Раскола» королевская семья выбирает новобранцев, которые будут сопровождать их в течение следующего года.

— Тебе не следовало вставать с постели.

— Расслабься, Арвелл. Теперь я снова могу ходить. На самом деле, я почти уверена, что именно кровь Праймуса ускорила мое исцеление. — Она улыбается Тирнону, а он угрюмо кивает.

— Что с ним не так? — спрашивает она меня одними губами.

— Он все еще злится, что я пошла за Альбионом одна, — шепчу я.

Тирнон сердито смотрит на нас.

— Я вас слышу.

Я старательно скрываю улыбку.

— Мейва. Это Герит, а это Эврен.

Она сияет, глядя на них, Герит улыбается в ответ. Эврен мрачно кивает ей, вероятно, все еще поглощенный мыслями о Мортусе.

— Я так много слышала о вас. — Когда Мейва садится на кровать, я прищуриваюсь, глядя на нее.

— Я думаю, мы могли бы пойти на представление вместе. К тому же я никогда раньше не была в квартале Империуса.

Я киваю на засос под ее ухом.

— Ага.

Лицо Мейвы становится краснее, чем отметина, оставленная Нерис, и я ухмыляюсь, свешивая ноги с края кровати. С тех пор как Тирнон дал мне свою кровь, а Эксия вылечила от яда горгоны, нет никакой необходимости лежать в постели.

— Тебе обязательно нужно идти? — Эврен говорит очень тихо, почти шепотом.

Я встречаюсь взглядом с Мейвой и вижу в ее глазах тот же страх, что испытываю сама.

— Да, — говорю я. — Мы должны.

***

Спустя час я поднимаюсь по лестнице на трибуны следом за Каленой. Она напряжена, ее лицо бледное, и это неудивительно, учитывая, что император открывает представление своим обычным развлечением. К тому времени, когда мы, новобранцы, занимаем свои почетные места — всего в нескольких рядах от песка арены — группа торвелленцев начинает входить на арену через другие ворота.

У большинства из них светлая кожа, что неудивительно для холодного климата их королевства. У мужчины и женщин длинные волосы, заплетенные в косы, а цветные бусины в них символизируют различные горные кланы, к которым они принадлежат.

Торвелленцы скованы друг с другом цепями и идут строем, чтобы не споткнуться. И все равно один из охранников щелкает своим эфирным кнутом. Самая маленькая женщина вздрагивает и тихо вскрикивает, а мужчины по обе стороны от нее поворачиваются к охраннику, и их глаза вспыхивают яростью. Еще один удар кнута, и на их щеках появляются глубокие раны.

Еще больше людей входят на арену через ворота прямо под нами. Цвет их кожи варьируется от смуглого до темно-коричневого, а у большинства женщин прямые волосы, стянутые сзади красиво вышитыми зеварийскими лентами из ткани, хотя многие из этих лент выцвели и запачкались за время пребывания в плену.

Зеварис и Торвеллен — два королевства, которые император считает врагами империи. За последние несколько десятилетий он постепенно отвоевывал их территории. И они все равно продолжают сражаются за каждый дюйм своих земель.

Мейва сидит рядом со мной, ее лицо бледное.

— Я слышала слухи о союзе королев Торвеллена и Зевариса, — шепчет она.

— Это объясняет, что сейчас произойдет. — Я киваю на охранника, который сейчас идет вдоль ряда зеварийцев, раздавая им мечи. Одна из женщин сразу же бросается на охранника, и тот, у которого в руках эфирный кнут, взмахивает им, заставляя ее опуститься на колени.

На другой стороне арены охранник вооружает торвелленцев. Он взмахивает рукой, и они выходят вперед, лицом к зеварийцам. Слезы катятся по лицу одного из торвелленцев, когда он смотрит на зеварийку перед ним.

Мой сигил горит. Меня переполняет ярость, которую я больше не могу сдерживать.

— Арвелл, — шепчет Мейва. — Не делай этого. Еще не время.

Я знаю, что она права. Но я не могу больше на это смотреть. Я отказываюсь.

Что-то взмывает над нами. Мир переворачивается с ног на голову. Боль взрывается в затылке, простреливая шею и позвоночник.

Когда я открываю глаза, я лежу между каменными скамьями, Мейва рухнула рядом со мной.

Я не… Я не понимаю.

БУМ!

БУМ!

БУМ!

— На нас напали! — ревет кто-то, и его голос разносится по всей арене. — Защищайте императора!

Я поднимаю взгляд к верхней части арены. В охранных башнях на верхнем уровне, где должна была находиться гвардия Президиума, в укрытии засели вампиры-повстанцы с арбалетами в руках. Каким-то образом им удалось проникнуть через защиту арены и незаметно дождаться нужного момента.

Один из них шагает высоко над нашим сектором, и в его движениях есть что-то знакомое…

Меня пронзает понимание. Это вампир из цирка. Тот, который сбежал.

БУМ!

Прямо напротив нас взрывается целый сектор арены, и я прикрываю голову, когда в воздух взлетают куски мрамора и пыль. Когда мгла рассеивается, тысячи людей исчезают, остаются только дым и обломки.

— Эфирные бомбы! — кричит Бриона позади нас. — На землю!

Мое лицо онемело, тело стало медленным, вялым.

У меня нет времени на потрясение. И все же я, кажется, не могу думать.

Вся арена содрогается, и я внезапно с мучительной ясностью осознаю, что двумя уровнями ниже нас находятся магинари.

Если арена обрушится, все они погибнут. Некоторые из них, возможно, предпочли бы такой конец смерти на арене императора, но…

Мой разум проясняется, и я откатываюсь в сторону, проверяя, нет ли травм у Мейвы. Из ее шеи сочится кровь, царапина глубокая, но не опасная для жизни.

— Я в порядке, — говорит она. — А ты?

— Нормально. — Я, пошатываясь, встаю на ноги и тащу ее за собой. — Нам нужно убираться отсюда.

На песке торвелленцы и зеварийцы вместе сражаются с охранниками. Зеварийцы нападают на охранника с ключом от их цепей, а торвелленцы — на того, у которого эфирный кнут.

Зрители в панике бегут к ближайшим выходам. Те, кто достаточно глуп, чтобы выйти на арену, сразу же погибают от рук разъяренных торвелленцев. Я не могу винить их за то, что они воспользовались ситуацией.

Мы направляемся к ближайшему выходу, Кейсо поднимается на ноги, выбираясь из-под скамейки. Его глаза распахнуты, он ошеломлен.

— Что происходит?

— Это нападение на императора, — отвечает Мейва.

Меня охватывает чувство триумфа, которое мгновенно сменяется ужасом. Кровь стучит в ушах, и я не могу сосредоточиться ни на чем, кроме того, что Тирнон с отцом.

Я не вижу его отсюда, но ложа окружена гвардейцами, которые защищают императора. Эфирные бомбы падают на ложу одна за другой, разрушая щиты. Императора, скорее всего, уже тайно вывозят вместе с его сыновьями. Мое сердцебиение замедляется, и я заставляю себя сосредоточиться.

Тирнон выберется отсюда. Гвардейцы вытащат сыновей императора, если понадобится. А пока…

Беспорядок.

Сумятица.

Хаос.

Я хватаю Мейву за запястье и резко останавливаю ее. Это наша лучшая возможность.

Кейсо с безумным видом тянется к нам, но толпа напирает, и его уносит, заставляя двигаться дальше.

БУМ!

Еще одна эфирная бомба взрывается, на этот раз над нашими головами. Огромные куски мрамора падают с сидений над нами.

Мейва тянет меня вниз, и мы приседаем, закрывая головы руками. Мое дыхание становится поверхностным, зрение обостряется, и все, что я могу видеть, — это женщину всего в десяти футах от нас на пути падающего мрамора.

Подняв руки, она бросается в сторону. Но уже слишком поздно.

Реальность словно наклоняется, и я внезапно застываю, уставившись на место, где только что стояла женщина.

— Арвелл.

Мейва трясет меня, и я заставляю себя отвести взгляд, встречаясь с ее мрачными глазами.

Арена все еще сотрясается, находясь на грани обрушения. Я указываю на камень под нашими ногами.

— Нам нужно вытащить магинари.

На ее лице появляется понимание, за которым сразу же следует решимость.

На этом уровне мы никак не сможем добраться до выхода. Нам придется спуститься на арену. Я не вижу ни зеварийцев, ни торвелленцев на песке. Надеюсь, им удалось сбежать.

Взявшись за руки, мы пробираемся через толпу кричащих, паникующих людей к краю арены.

Нам нужно прыгнуть с высоты десяти футов, и я приземляюсь на корточки. Мейва грациозно прыгает рядом со мной, и мы бросаемся к воротам.

Через несколько мгновений мы добираемся до комнаты ожидания, и когда спускаемся в люк, крики, доносящиеся с арены становятся приглушенными.

Я была здесь только однажды, но Мейва знает дорогу. Она безошибочно направляется к магинари, ни секунды не колеблясь.

Я слышу отчетливый ритмичный звук и замираю. Мейва медленно поворачивается.

— Патруль. — Она хмурит брови. — Они послали гвардейца проверить, все ли в порядке с магинари. У него будет ключ. Нам нужно разделиться.

— Нет. — Слово звучит резко, мой отказ мгновенный.

Мейва оглядывается на звук шагов, широко раскрыв глаза.

— Ты должна предупредить магинари, Арвелл. Некоторые из них слишком ранены и больны, чтобы двигаться. Им понадобится помощь. Скажи им, чтобы они приготовились. — Я достану ключ.

— Нет. — Она уже уходит. — Ты говорила с магинари. Они доверяют тебе. Я не задержусь.

Мне это не нравится, но Мейва исчезает в темноте, и я заставляю себя двигаться дальше.

Магинари разражаются ревом и криками, когда я появляюсь у их клетки. Даже отсюда я слышу слабый, но безошибочно узнаваемый звук нескольких взрывов, следующих один за другим.

Фолус выходит вперед, и магинари замолкают.

— Мы вас вытащим, — говорю я, опираясь на прутья клетки, чтобы отдышаться. Металл обжигает пальцы, и я тут же убираю руки. — Вам нужно готовиться к побегу.

Линарос приближается, его копыта стучат по камню.

— У тебя есть условия.

— Да. Я хочу, чтобы вы поклялись, что не будете нападать на ни в чем не повинных людей.

Он горько смеется.

— Здесь нет невинных людей.

— Я знаю, что ты слышишь кровавую бойню над нами. Но пройдет совсем немного времени, и император снова возьмет ситуацию под контроль. Это ваш шанс на свободу.

Фолус наклоняет голову, щелкая клювом в сторону Линароса.

— Я говорю от имени всех магинари, которые здесь находятся. Мы принимаем твои условия и клянемся не причинять вреда тем, кто не попытается причинить вред нам.

— Договорились.

Шаги глухо стучат по камню, и мое сердце подскакивает к горлу.

— Не волнуйся, — говорит Фолус. — Это та, что ушла искать ключ.

Очевидно, он слышал наш разговор с Мейвой.

Появляется Мейва, раскрасневшаяся и покрытая кровью. Я замираю, а она качает головой. Это не ее кровь.

Ее рука дрожит, когда она вставляет ключ в замок. Двери клетки открываются.

Линарос подходит и обнимает лицо Мейвы своей огромной ладонью.

— Ты храбрая, — говорит он. — Спасибо, дочь Тарвина.

Она выглядит ошеломленной, а он улыбается ей.

— Наш бог знает всех, кто поклоняется ему.

Мейва поклоняется богу магинари?

Она неуверенно улыбается Линаросу. Когда наши глаза встречаются, она вздергивает подбородок, как будто чувствует необходимость отстаивать свой выбор. Когда я закатываю глаза, ее улыбка превращается в широкую ухмылку.

— Я знаю как выбраться.

— Расскажи мне.

— Несколько недель назад на уровень выше нас я ослабила петли ворот, ведущих с арены. — Мейва улыбается Линаросу. — Хватит нескольких ударов.

Конечно, она это сделала.

— Есть ли что-нибудь, о чем ты не подумала?

— Что солгать императорским гвардейцам, когда меня схватят и допросят.

У меня сводит живот.

— Мне нужно вернуться.

Ее глаза расширяются.

— Арвелл.

— Ты знаешь, что я должна. — Воцарился хаос. Это мой лучший шанс убить императора. Мои братья в Лудусе, а это значит, что я могу забрать их и отправиться на север.

Магинари выбегают из клетки. Горгона склоняет передо мной голову, и я кланяюсь в ответ, стараясь не смотреть ей в глаза.

— Иди, — говорю я Мейве. К удивлению нас обеих, я притягиваю ее к себе и быстро обнимаю. — Будь осторожна.

— Ты тоже.

Линарос снова выходит из клетки, на этот раз с бессознательной гарпией на руках. Он пристально смотрит на меня.

— Ты сдержала слово. Я этого не забуду.

***

Сначала меня поражает запах.

Дым. Кровь. Пот. Страх.

Резкий химический запах эфира все еще витает в воздухе, смешиваясь с тошнотворно-сладким зловонием смерти.

Арена испещрена огромными воронками, их неровные края почернели и тлеют от эфирных бомб. Песок потемнел от крови и выжженной земли, образуя грязь, которая засасывает мои ботинки.

По песку разбросаны осколки дерева, куски камня и мрамора, искореженные останки статуй Умброса.

И везде, куда бы я ни посмотрела, я вижу тела.

Гвардейцы, вампиры-повстанцы, невинные люди, попавшие под перекрестный огонь. Большинство лежат неподвижно, уже мертвые. Другие корчатся от боли, держась за раны. Еще больше с ужасными ожогами, их плоть обожжена взрывами эфира. Запах обугленной плоти смешивается с тошнотворным запахом сгоревших волос и ткани.

Ложа охвачена пламенем, дым густой и ядовитый. Вампиры и гвардейцы все еще сражаются на песке и разрушенных каменных скамьях.

Несколько скамей взрываются слева от меня, и воздух оглашают панические крики. Люди все еще в ловушке, все еще пытаются спастись бегством, все еще ищут выходы, которые не заблокированы.

Один из вампиров-повстанцев лежит рядом с воротами арены с арбалетом в руках. Его голова почти полностью отрублена, осталась лишь тонкая полоска плоти.

Я беру его арбалет и внимательно осматриваю. Он больше и прочнее всех, что я использовала раньше, укреплен металлическими полосами и украшен замысловатой гравировкой, излучающей силу.

Вместо стандартных стрел арбалет оснащен креплением на конце тетивы, обшитым мягким материалом. Я приседаю, замечая холщовый мешок рядом с вытянутой рукой вампира. Тяну его к себе и заглядываю внутрь.

Эфирные бомбы.

Размером примерно с яблоко или небольшой грейпфрут, большинство из них имеют сферическую форму, а некоторые — слегка удлиненную. Сердце бешено колотится, руки дрожат, когда я, задержав дыхание, осторожно вытаскиваю одну из них.

На внешней оболочке нарисованы руны, от которых у меня немеют кончики пальцев. Поместив эфирный снаряд в держатель, я нажимаю на рычаг, оттягиваю тетиву и фиксирую держатель с приятным щелчком.

Я замечаю движение на арене и отскакиваю назад в тень, сердце колотится в горле.

Пятнадцать или двадцать гвардейцев Президиума медленно отступают от ворот. За их спинами я мельком вижу разъяренное лицо Валлиуса Корвуса.

Вампиры каким-то образом сорвали его план побега. Теперь императору придется пересечь открытую арену, чтобы добраться до других ворот.

Мрачное удовлетворение разливается по моему телу. На этот раз он будет стоять на залитом кровью песке, уязвимый и напуганный.

Шесть стражников выходят вперед, одновременно поднимая руки. Начинает формироваться защитный барьер. Их сигилы светятся…

Один из гвардейцев внезапно издает пронзительный крик. Другой хлопает себя ладонью по лбу и наклоняется, его тошнит, а гвардеец рядом с ним падает на колени с криком.

Что… почему…

Я поворачиваюсь, оглядывая арену, и мой взгляд находит Калену, спрятавшуюся за перевернутой скамьей. Ее лицо залито кровью и искажено яростью, а серебряный сигил ярко светится. В ушах начинает звенеть, руки крепче сжимают арбалет.

Она мешает им установить щиты. Я даже не знала, что такое возможно.

Понимание накрывает меня с головой. Мятежница, отмеченная сигилом, действует изнутри, чтобы помочь вампирам убить императора. Калена должна знать, что императора просто заменит другой вампир, но…

Враг моего врага…

Бран добрался до нее. Мой инстинкты зашевелились в ночь бала, когда я увидела, как он смотрит на Калену с задумчивым выражением лица. Я предупредила ее в тот день, когда он шептал ей что-то в Зале Богов. Но могу ли я действительно винить ее за то, что она воспользовалась возможностью напасть на Валлиуса Корвуса?

Нет. Не тогда, когда я впервые вижу настоящий страх на лице императора. Восхитительный страх. Чего бы он ни ожидал от мятежников, он точно не думал, что они смогут помешать его гвардейцам использовать свою силу.

Вот он. Мой шанс.

Огромный кусок мрамора лежит всего в нескольких футах от меня, достаточно близко к трибунам, чтобы я могла взобраться на него. Перекинув арбалет через плечо, я подтягиваюсь. Первый ряд трибун находится в нескольких футах над моей головой.

Я отступаю, насколько могу, вдоль того, что осталось от мраморной скамьи. Сделав глубокий вдох, я бегу к трибунам и взмываю в воздух. Моя рука сжимает холодную сталь, и я напрягаюсь, пытаясь подтянуться.

Я знала, что мне следовало больше времени уделять этим чертовым канатам.

— Двигайся, двигайся, двигайся, — повторяю я про себя, забираясь на ближайшую мраморную скамью. Если император покинет арену, другой шанс может не представиться.

Я перепрыгиваю через обломки следующей скамьи, срывая арбалет с плеча. Выше. Мне нужно подняться чуть выше.

Самым разумным для гвардейцев было бы дождаться подкрепления. Но это может быть только первая волна из серии атак. Если они будут ждать слишком долго, их могут прижать здесь. Я должна подняться как можно выше, чтобы сбежать через один из выходов на верхнем уровне. Если меня поймают где-нибудь в другом месте арены после убийства императора, я погибну.

Снаружи раздается взрыв, трибуны качаются и я теряю равновесие. Я спотыкаюсь, удерживаясь одной рукой. Острая боль пронзает мое запястье, когда рука принимает на себя всю тяжесть моего падения.

Арбалет ударяется о каменный пол. Меня пронзает ужас, я напрягаюсь и задерживаю дыхание. Но либо эфирные бомбы менее хрупкие, чем кажутся, либо мне просто повезло, что я все еще дышу.

Все мое тело дрожит, я борюсь со страхом.

Двигайся. Не смей упускать этот шанс.

Трибуны простираются передо мной, и я поднимаюсь все выше и выше, вынужденная карабкаться через обломки, обходить тела и останки тел.

Я почти на вершине, когда вижу крошечную ручку, торчащую из-под огромной мраморной глыбы. Глаза горят, несправедливость происходящего душит меня, и я двигаюсь быстрее, устремляясь вперед, новый прилив ярости наполняет каждое мое движение.

К тому времени, когда я достигаю самого верхнего уровня, у меня кружится голова от усталости, я тяжело дышу, но поворачиваюсь, поднимаю арбалет и направляю его на гвардейцев, окружающих императора. Двое из них едва стоят на ногах. Калена отвлекает их внимание.

Если я выживу, может быть, однажды я поблагодарю ее.

— Давай…

Я вижу момент, когда гвардеец впереди решает начать двигаться.

Мой палец касается спускового крючка, и я жду, затаив дыхание.

Первые гвардейцы преодолевают половину пути. К ним присоединяются еще двое, с обнаженными мечами и дикими глазами.

Император выходит на арену, давая мне возможность выстрелить.

Мой палец давит на курок. Чистый, неподдельный триумф наполняет вены.

Нерис подходит к императору с мечом в руке. Ее черные кудри выбились из косы и рассыпались вокруг лица, она сосредоточенно шагает рядом с ним, прищурив глаза.

Нерис, которая заставляет Мейву краснеть. Заставляет ее глаза сиять. Нерис, которая побежала со мной спасать Леона. Нерис, которая молча плакала рядом со мной, когда умер Луциус, но все же нашла время, чтобы поднять мне настроение.

Желание выстрелить становится всеохватывающим.

Но я знаю эту потребность. Эту тягу. Я борюсь с ней с тех пор, как заключила сделку с Браном.

Моя рука дрожит, палец подрагивает. Я задыхаюсь, потею, дрожу… и медленно опускаю арбалет на землю.

Нет. Нет, я ни за что не лишу жизни Нерис. Даже если это необходимо для убийства Валлиуса Корвуса. Это место еще не изменило меня настолько. Пока нет.

Император исчезает в дыму, и я теряю свой шанс убить его.

— Ты все еще смеешь идти против моей воли?

Голос Брана пронзает слух и проникает в мозг. Шея горит, как в огне, я прижимаю к ней руку и падаю на колени со сдавленным стоном.

Конечно, за всем этим стоит он. Мне следовало ожидать его появления с того момента, как я поняла, что нападающие — вампиры-повстанцы.

Борясь с мучительной болью, я с трудом поднимаю голову. Бран медленно крадется ко мне, прищурив глаза. Он делает что-то, чтобы усилить боль, заставляя ее жечь еще сильнее, и я задыхаюсь, падая на спину.

— Ч-что… что ты делаешь, Бран? Ты сказал, что хочешь вернуть своему народу солнце. Думаешь, кто-нибудь будет сочувствовать повстанцам после того, как ты убил столько людей? Зачем рисковать?

Его выражение лица становится коварным.

— Потому что, как только император умрет, трон займет его сын.

Я корчусь, обдирая кожу о камни под мной. Боги, как же больно.

— Чем это поможет? — задыхаюсь я. — Роррик безумен.

Самодовольная улыбка.

— Не этот сын.

— Тирнон не хочет править.

— И не он. — Слова сочатся удовлетворением.

Боль немного утихает, но мой разум работает медленно, вяло, как будто на него опустился туман, заглушая мысли прежде, чем они успевают сформироваться.

— Т-ты?

Бран поднимает голову, надувая грудь.

— Незаконнорожденный сын, которого Валлиус никогда не признавал, вынужденный отвоевывать свое место ценой отчаянных интриг, вместо того, чтобы просто получить то, что мне причитается. Наследник, который жертвует всем, чтобы сражаться за свой народ.

Я смотрю на его лицо, но, хоть убей, не вижу в нем ни малейшего сходства с Тирноном и Рорриком.

— В каком мире ты мог бы стать императором?

Бран, которого я встретила несколько месяцев назад, посмотрел бы на меня свысока и холодно поставил на место. Этот Бран с рычанием поворачивается и бьет ногой по каменной стене за своей спиной. От удара камень трескается.

Мои руки начинают дрожать. Он теряет контроль. Я медленно поднимаюсь на ноги, мир качается, я борюсь с головокружением.

В моем сознании кусочки мозаики начинают вставать на свои места.

— Вот почему ты заставил меня ждать с нападением на императора до бала «Раскола». Не из-за самого «Раскола», а потому, что в тот день император лишил Роррика права наследовать трон.

Бран ухмыляется. Я делаю неуверенный шаг назад, к арбалету. Метка на моей шее вспыхивает, как будто протестуя против самой мысли о том, чтобы причинить Брану вред. Я не могу убить его, пока связана узами.

Я совсем одна. В ловушке с вампиром, достаточно безумным, чтобы сотрудничать с повстанцами и атаковать императорскую арену. Вампиром, достаточно здравомыслящим, чтобы плести заговоры внутри заговоров — и все они привели к этому моменту.

Мой единственный шанс — выиграть время.

— Тирнон! — кричу я, вкладывая все оставшиеся силы в этот беззвучный зов. — Тирнон! Ты мне нужен!

Сможет ли он добраться до меня вовремя? Арена превратилась в руины, а на скамьи под нами практически невозможно взобраться.

— Я не понимаю, — говорю я Брану.

Продолжай говорить с ним. Продолжай говорить. Продолжай говорить.

— Кто-нибудь! — рычу я, стараясь сохранить невозмутимое выражение лица.

Бран прислоняется к стене за своей спиной.

— Валлиус очень зол на своих сыновей. Один из них хочет его смерти, чтобы занять его место, а другой хочет его смерти, чтобы жить так, как ему нравится. Ни один из них не выказывает той благодарности и уважения, которых, по мнению императора, он заслуживает.

— И новый закон позволит тебе занять трон. Но я все еще не понимаю, почему император изменил правила наследования.

Позади меня что-то взрывается на арене. Я вздрагиваю, но Бран не реагирует, его взгляд по-прежнему прикован к моему.

— Он подумывает о том, чтобы завести ребенка со своей любовницей. Он понимает, какую ошибку совершил, родив одного сына, который соперничает с ним за власть, и другого, который слишком популярен как среди империумов, так и среди гвардии Президиума. Если его сыновья когда-нибудь объединятся, эта империя будет принадлежать им. К счастью, они ненавидят друг друга даже больше, чем своего отца. Так что трон достанется мне.

— Что заставляет тебя верить, что ты сможешь удержать трон?

Бран приближается, и я отскакиваю в сторону. Он поднимает мой арбалет и дразняще размахивает им.

— Потому что, в отличие от моего отца, я подарю вампирам солнце. И в благодарность они отдадут мне империю.

Если бы не его безумие, я бы поверила, что Бран действительно может это сделать. Но глядя на него сейчас… он никогда не сможет занять и удержать трон. Его кожа больше не так безупречна, как это характерно для вампиров. Под поверхностью его бледной кожи видны вены, пульсирующие болезненным сине-серым оттенком, а щеки ввалились так, что скулы отбрасывают резкие тени на его лицо. Когда-то его глаза заставляли дрожать, когда он смотрел на меня с холодным, хищным напряжением. Теперь они налиты кровью, окружены темными кругами.

Бран рычит на мое молчание.

— Ты сомневаешься во мне?

Мучительная боль пронзает мое тело, не дающая передышки, лишающая дыхания и отнимающая силу у мышц. Я смутно осознаю, что падаю, и моя голова с глухим стуком ударяется о камень.

Он приближается ко мне, мир вокруг темнеет, пока перед моими глазами не остается только его лицо. Паника и боль сливаются воедино, скручивая внутренности. Я чувствую, как утекают последние минуты моей жизни. Но Брану всегда нравился звук собственного голоса.

Просто продолжай с ним говорить.

— Почему я? — Мой голос чуть громче стона, нервы на пределе. — Почему ты выбрал меня для убийства своего отца?

— Я знал, что Тирнон не сможет держаться от тебя подальше. После того, как он годами пробирался в Торн, чтобы побыть с тобой.

Боль немного отступает, и я вытираю влагу под носом. Кровь. Что бы Бран ни делал с нашей связью… это медленно убивает меня.

Подожди.

Пробирался в Торн.

Слова Брана проникают сквозь туман в моей голове. В день нашей встречи он сказал, что наблюдал, как я сражаюсь. Это было первое, что он сказал мне много месяцев назад, но я не обратила внимания, слишком сосредоточившись на отказе от предложенной сделки.

До раскола последний раз я сражалась в «Песках». Бран наблюдал за моими боями. Наблюдал, как умирает Кассия.

— Ты преследовал меня еще до того, как я вышла на арену.

— Никто не обращал на меня внимания, — огрызается Бран. — Но сыновья императора? Те, кого он признал? Они игнорировали меня, как будто меня не существовало. Поэтому я следил за Тирноном. Я наблюдал и ждал. Годами. А потом, когда пришло время, я позаботился о том, чтобы император узнал, куда исчезает его сын. И что Тирнон проводит время с отмеченной сигилом шлюхой, которая живет в городских трущобах.

Ноющая боль заполняет грудную клетку. Все эти страдания. Годы, которые я провела в одиночестве. Пытки Тирнона. Все это из-за Брана.

— Почему ты не назвал императору мое имя?

Вдали раздается очередной взрыв. Бран игнорирует его.

— Сначала я хотел насладиться страданиями Тирнона. Я не ожидал, что император подвергнет пыткам собственного сына — это был приятный сюрприз. Но истинное наслаждение я получал, наблюдая, как Тирнон тоскует по тебе. Я планировал в конце концов выдать тебя императору, чтобы увидеть, как он полностью сломается. А потом я понял, что могу использовать тебя для чего-то гораздо более важного.

Внезапно все становится кристально ясно.

— Ты бы никогда не выполнил свою часть сделки. Ты бы позаботился о том, чтобы меня поймали. Как ты собирался обойти узы?

Злобная ухмылка.

— Узы перестают действовать, как только один из нас умирает.

— И ты бы позаботился о том, чтобы меня поймали в тот момент, когда я убью императора? Ты бы пошел на дно вместе со мной, Бран.

Он поднимает одну бровь.

— Нет, если бы тебя сразу казнили. Все узнали бы, что ты спланировала нападение с этой маленькой сучкой Каленой. В это очень легко поверить после того, как ты спасла ей жизнь во время третьего испытания. Спасибо за этот действительно неожиданный подарок.

Холодное понимание накрывает меня. Может Бран и борется с безумием, но он аккуратно загнал меня в угол.

Я умру.

Бран улыбается.

— Я вижу, ты поняла, что произойдет. Все узнают, что Тирнон был твоим любовником… Все узнают, что Роррик обеспечил тебе место в Империусе… По-настоящему тревожно, что братья объединились, чтобы приблизить тебя к императору и ты могла убить его. Один за другим мои свидетели будут рассказывать о странной одержимости братьев новобранцем из Торна и о том, как вы действовали заодно, чтобы свергнуть императора.

И когда оба сына императора будут обвинены в его убийстве, Бран захватит власть во время смуты.

— Тирнон и Роррик никогда этого не допустят.

— Они набросятся друг на друга, как только ты умрешь. Роррик по-прежнему всей душой ненавидит своего брата. В конце концов, именно Роррик первым увидел тебя много лет назад в Торне.

У меня пересыхает во рту.

Что? Как…

Его улыбка становится еще шире.

— Вампиры настоящие собственники. И иногда мы ломаем свои игрушки, чтобы они больше никому не достались.

— Почему ты рассказываешь мне это сейчас?

— К сожалению, никто другой не сможет оценить мою гениальность. И мне доставляет бесконечное удовлетворение наблюдать, как ты смиряешься со своей смертью. Я думал об этом моменте каждый раз, когда ты смотрела на меня с презрением. Каждый раз, когда ты восставала против моей воли. Как только я понял, что ты каким-то образом вернула своих братьев, я позволил повстанцам нанести удар. К настоящему моменту Валлиус Корвус либо мертв, либо умирает. Какое счастье, что я смог убить тебя во время твоего побега — сразу после того, как ты убила его.

Бран сжимает арбалет в своих дрожащих, судорожно сжатых руках. Мое сердце подскакивает к горлу. Почувствую ли я взрыв? Или моя смерть будет слишком быстрой?

Его глаза расширяются, и он переводит взгляд мне за плечо, стреляя мимо меня.

Я поворачиваюсь. Мой пульс замирает, а затем ускоряется, когда инстинкты кричат мне замереть.

За моей спиной парит виверна, ее колоссальная фигура заслоняет усыпанное звездами небо. Она уклоняется, и эфирная бомба из арбалета Брана пролетает под ней и падает на арену позади нас. Обсидиановая чешуя поглощает весь свет, а перепончатые крылья лениво двигаются, поднимая в воздух вихрь пыли и песка и смешивая их с дымом. Она открывает пасть, обнажая острые зубы, и я готовлюсь умереть.

Виверна рычит, ее безжалостные золотистые глаза сверкают яростью. Вся арена содрогается, и зверь поворачивает свою угловатую голову. Роррик встречается со мной взглядом, небрежно развалившись на спине существа.

Я отступаю в сторону, предоставляя виверне возможность напасть на Брана. Но она этого не делает. Вместо этого Роррик спрыгивает с ее спины и поворачивается, чтобы что-то тихо прошептать ей.

Виверна исчезает, и я вздрагиваю. Каким-то непонятным образом ей удалось скрыться, став невидимой.

Роррик приближается к нам. Меня охватывает облегчение, головокружительное по своей силе. Он не Тирнон, но…

— Разочарована, дорогая? — мурлычет Роррик.

Я сглатываю, колени подкашиваются от облегчения.

— Эта эмоция преобладает, когда я нахожусь рядом с тобой.

Но не в этот раз.

Он оскаливается в свирепой ухмылке. Затем с решительным выражением лица направляется к Брану.

Он мог убить его сразу. Он чего-то хочет.

Бран поднимает арбалет. Роррик двигается быстрее, чем доступно глазу, и арбалет внезапно оказывается в его руке.

— Подарок, — говорит он, глядя на него с притворным удивлением. — Спасибо, брат. Я всегда хотел такой.

— Ты, — шипит Бран. — Ты убил Эльву. Из-за тебя мои маленькие заложники были освобождены.

Мой рот открывается от потрясения, а Роррик подмигивает мне. Роррик отвлек внимание, чтобы Тирнон мог спасти моих братьев? И он убил Эльву?

Что-то сжимается у меня в груди, и вдруг я вспоминаю мрачную задумчивость в его глазах, когда я сказала, что не могу разорвать связь с Браном, не подвергнув опасности Эврена и Герита.

Роррик опускает арбалет, и я вздрагиваю. Но эфирные гранаты исчезли, каким-то образом спрятанные из виду.

Роррик неспешно направляется к Брану, как будто у него в запасе все время мира. Дым становится все гуще, и я закашливаюсь. Роррик бросает на меня быстрый взгляд, прежде чем снова переключить внимание на Брана и протянуть ему руку.

— Отдай мне книгу, и я не убью тебя.

Бран злобно ухмыляется, распахивает плащ и показывает красную книгу, которую я видела в тот день, когда он донимал меня вместе с моими братьями.

— Ты об этой книге?

Роррик начинает двигаться.

Это происходит настолько стремительно, что я отшатываюсь от неожиданности и едва не падаю с верхнего уровня. Бран уворачивается от Роррика, скаля зубы.

Я опускаюсь на колени и сползаю с мраморной скамьи на уровень ниже. Даже случайный удар вампира может легко убить меня.

Бран шипит, и я вижу, как он отскакивает в сторону, все еще пытаясь переиграть Роррика, который выглядит скучающим.

Они двигаются так быстро, что я вижу их только тогда, когда они останавливаются в новых местах на верхнем уровне.

Бран намного старше. Но сила Роррика огромна.

Еще одна бомба попадает в трибуны под мной, и я хватаюсь за скамью, когда мрамор трескается от удара. Вампиры останавливаются всего в нескольких шагах от меня. Мне нужно убраться отсюда, пока они заняты друг другом.

Я отступаю назад.

— Эй-эй, — говорит Роррик, не сводя глаз с Брана. — Оставайся на месте, маленький кролик.

Я стискиваю зубы, но остаюсь на месте. Я знаю, насколько опасен Роррик в таком настроении.

— Х-хорошо, — Бран протягивает книгу дрожащей рукой. — Возьми.

Роррик хватает ее и… Я никогда раньше не видела у него такого выражения лица. Это благоговение, как будто он внезапно получил то, о чем долго мечтал, но не надеялся получить.

Он поднимает взгляд на бледного Брана.

— Арвелл, — шипит Бран, глядя мне в глаза через плечо Роррика. — Если ты позволишь ему убить меня, мои повстанцы будут преследовать тебя до самой смерти.

Роррик вопросительно смотрит на меня. Я провожу пальцем по месту на шее, которое причинило мне столько боли, и мрачно улыбаюсь Брану.

— Узы перестанут действовать, как только один из нас умрет.

Бах.

Звук кажется отвратительно знакомым, и я вздрагиваю.

Тело Брана падает на землю, и Роррик бросает сердце Брана рядом с ним, небрежно вытирая руку о свою черную тунику.

Боль обжигает мою шею, глаза наполняются слезами. Но это очищающая боль, и в тот момент, когда Бран падает на мрамор, мои мысли становятся яснее. Мои импульсы становятся моими собственными. Я по-прежнему хочу смерти императора, но потребность убить его больше не поглощает меня целиком.

— Ты сказал, что не убьешь Брана, если он отдаст тебе книгу.

Роррик окидывает меня снисходительным взглядом, как будто я безобидная дурочка с наивными глазами.

— Я солгал. Подойди поближе.

Он только что вырвал еще одно сердце, но я подчиняюсь. Роррик бросает на меня одобрительный взгляд, от которого я скрежещу зубами. Но он уже переключает свое внимание на размытое пятно вдалеке, движущееся к нам. Дым рассеивается, и к месту, где я только что стояла, приближается вампир.

Тот самый вампир, который сбежал в день, когда Роррик убил Луциуса. Вампир, которого я заметила на вершине арены.

Его тонкие губы растягиваются в неестественной улыбке, обнажая клыки с явной угрозой.

— Наконец-то ты умрешь, предатель.

Вампир бросается к Роррику с эфирной бомбой в руке.

Мое зрение сужается, и я вижу только Роррика.

— Тебе не нужно кого-нибудь запугать? — строго спрашивает Тирнон.

Глаза Роррика встречаются с моими.

— Я думал, что занимаюсь именно этим.

Его дразнящий тон вызывает теплое чувство в животе, и я почти улыбаюсь, несмотря на страх.

Мое сердце пропускает удар, когда вампир замахивается.

Роррик смотрит на меня ледяным взглядом, как будто тысячи зрителей вокруг нас исчезли.

— Ты чувствуешь себя сильной в этот момент, дорогая?

Время замедляется.

Роррик наклоняется ближе, его глаза полны решимости.

— Ты действительно веришь, что людей можно описать одним словом? Только хорошие или только плохие? Для тебя все действительно так просто?

Я ненавижу Роррика. Но я не хочу, чтобы он умер.

Это открытие потрясает меня до глубины души.

Мой серебряный кинжал внезапно оказывается в руке, и я бросаюсь вперед, закрывая собой Роррика. От неожиданности он подается вперед и с силой сжимает мои плечи.

Мой кинжал вонзается в сердце вампира-повстанца, как теплый нож в масло. Он смотрит на меня в замешательстве, а у меня перехватывает горло, когда я вижу, как жизнь угасает в его глазах.

— Нет! — рычит Роррик, вторя моим мыслям. Одной рукой он ловит эфирную бомбу, а другой отталкивает меня. Долгое мгновение он смотрит на вампира.

Затем, оскалившись, резко поворачивается ко мне, и я отступаю, с моего ножа капает кровь.