Мы те, кто умрет

ГЛАВА ОДИННАДЦАТАЯ

Жизнь Максимуса в моих руках.

Если бы я захотела, я могла бы перерезать ему горло и оставить истекать кровью всего в нескольких футах от места, где умерла Кассия.

После того, как он насмехался надо мной, напоминая о ее смерти, какая-то часть меня получила бы от этого огромное удовольствие.

Зрители были бы в восторге. Они бы скандировали, кричали и аплодировали, пока этот мужчина захлебывался бы собственной кровью.

Но я не позволю этому месту превратить меня в чудовище. Скоро наступит день и я посмотрю в глаза своим братьям, стоящим передо мной. И когда этот момент наступит, мои руки будут чисты, насколько это возможно.

Пульс Максимуса стучит под моей рукой. Я не вижу его лица, но его плечи постепенно опускаются, когда он осознает происходящее.

Толпа кричит.

Мое имя. Они кричат мое имя. Мне хочется скрыться от них, но я сдерживаюсь.

Медленно император встает и подходит к передней части своей ложи. Он наклоняется над позолоченными перилами и смотрит на нас сверху, как бог, решающий чего мы стоим.

К нему подходит мужчина. Роррик.

Мои руки начинают дрожать, и я отодвигаю лезвие подальше от яремной вены Максимуса.

Для Роррика это легкий способ избавиться от меня. Одно слово на ухо отцу, и его большой палец опустится вниз и для Максимуса, и для меня.

Роррик порочно улыбается, встречая мой взгляд. Затем отступает, оставляя императора принимать решение.

— Ты не добила его, — обращается ко мне император, и его голос гулко прокатывается по арене.

Охранник машет мне рукой, и когда я говорю, мой голос звучит так же громко.

— Нет, Доминус. — Я сглатываю, опуская голову. — Когда речь идет о жизни ваших верных подданных, я оставляю такие решения за вами.

Максимус напрягается. Я все еще не вижу его лица, но судя по его медленному выдоху, он знает, что я делаю.

Напоминаю императору о преданности Максимуса в надежде, что он пощадит его жизнь.

Император долго смотрит на нас. Раздается детский плач, но звук внезапно обрывается.

Он медленно поднимает руку. Я едва дышу.

Его большой палец указывает в небо, и плечи Максимуса расслабляются. Я убираю свой клинок, и он медленно встает на здоровую ногу, склоняя голову перед императором.

Кажется, что арена качается вокруг меня, но я делаю глубокий вдох, высоко поднимаю голову и иду к выходу.

Первым я вижу Леона, его лицо бледное, губы сжаты. Я знаю это выражение.

Чистая, нефильтрованная ярость.

Максимус хромает все медленнее, и я не могу его винить. Леон уже шагает к нам, и даже без оружия выглядит так, будто хочет убить нас обоих.

— Что. Это. Было.

Я пожимаю плечами. Он говорит не о победе. И не о том, что я сохранила жизнь Максимуса. Он говорит о том, как я потерялась в прошлом. Потерялась настолько, что чуть не истекла кровью прямо рядом с…

Меня переполняет стыд, и когда я не отвечаю, Леон поворачивается и уходит.

Максимус тихо присвистывает за спиной.

— Это было…

— Я не хочу об этом говорить.

— Твоя спина вся в крови, — замечает он.

Я бросаю на него взгляд.

— Неужели?

Он криво улыбается.

— Ты могла убить меня, но не сделала этого.

И, судя по всему, он считает, что теперь мы друзья. Или он просто радуется тому, что все еще дышит.

— А ты бы убил меня? — Мне действительно интересно, и Максимус поворачивается ко мне.

— Не знаю, — признается он.

Я киваю и спотыкаюсь, поскольку потеря крови начинает давать о себе знать.

— И что ты теперь будешь делать?

— Вернусь домой с позором. Потренируюсь еще. Попробую снова.

Я изумленно смотрю на него, а он смеется и обнимает меня за плечи. Поскольку он едва может ходить, а из его бедра течет кровь, я позволяю ему это.

Ему повезло, что я не проткнула ему бедренную артерию. Я точно знаю, где она находится.

Я знаю это с тех пор как тетя истекала кровью на моих глазах, когда мне было пять лет.

— Это то, чего я хочу, — говорит он сдавленным голосом. — Это то, чего я всегда хотел. Ты не хочешь этого так сильно. Но оказавшись там, на арене, ты хочешь выжить, и этого достаточно. Может, увидимся в следующем сезоне, и ты дашь мне парочку советов, как пройти через это.

Я хмурюсь.

— Ты не веришь, что я пройду через это.

— Я не верил, — признает он. — Но ты свирепая и умная. Иногда мужество и ум побеждают грубую силу.

К нам спешат целители, но один из охранников выкрикивает имя, и я, пошатываясь, поворачиваюсь обратно к арене.

— Что ты делаешь? — спрашивает Максимус, когда целители тянутся к нему.

— Мейва. Это Мейва.

Она выходит на арену с высоко поднятой головой, как будто владеет ей. Но ее выражение лица кричит о страхе — губы плотно сжаты, глаза широко распахнуты.

Она сражается с Норином — поразительно быстрым отмеченным сигилом бойцом из региона Валерим, известного своими воинами.

Разница в размерах между ними почти комична, но толпе это нравится, они кричат и глумятся.

Мейва взмахивает мечом, разминая запястье, а Норин тяжело шагает к ней.

— К бою! — кричит гвардеец.

Глаза Кассии становятся пустыми, безжизненными.

Едва держась на ногах, я отворачиваясь от арены. Когда один из целителей берет меня за руку, я позволяю ему увести меня.

***

Все болит.

Я резко втягиваю воздух, и лекарственный запах мазей и бальзамов смешивается с ароматом свежей льняной простыни под моим лицом.

Я лежу в помещении целителей, моя туника задрана до шеи, а Эксия обрабатывает глубокий порез на моей спине. Когда она наконец заканчивает, то вкладывает в мою руку тоник и произносит заклинание над остальными порезами и синяками.

Я залпом выпиваю тоник, радуясь тому, что она придала ему слабый цитрусовый вкус.

— Твое тело будет исцелять в первую очередь более серьезные раны, а это значит, что, скорее всего, тебе еще пару дней будет больно, — говорит она. — Теперь позволь мне осмотреть твою лодыжку. — Ее голос затихает, и она опускает голову, когда в комнату входит Тирнон.

Я взрываюсь.

— Что ты здесь делаешь?

Он бросает на меня пренебрежительный взгляд. Он знает, что этот взгляд приведет меня в бешенство.

— Что с ее лодыжкой? — спрашивает он Эксию.

Эксия лишь поднимает бровь, хотя ее рука дрожит. Она не позволяет запугать себя нависающему над ней Праймусу. Я знала, что она мне понравится.

Он переключает свое внимание на меня.

— Что с ней случилось?

Я многозначительно смотрю на двух новобранцев, стоящих за его спиной. Тирнон поворачивается к ним.

— Вы свободны.

Они склоняют головы, выходят в коридор и закрывают за собой дверь.

— Расскажи мне, — говорит Тирнон.

— Мне больше нравилось, когда ты меня игнорировал.

— Мне больше нравилось, когда тебя здесь не было.

По какой-то причине от его слов у меня щемит в груди.

Эксия цокает языком.

— Тише, дети. Давайте посмотрим на это.

Ее руки слабо светятся, когда она держит их над моей лодыжкой.

— Это старая травма. Я почувствовала ее еще до испытания.

— Да.

— Когда она произошла?

Я пытаюсь игнорировать Тирнона, нависающего надо мной, как тень.

— Шесть лет назад. Когда я сражалась в «Песках».

Она бросает на меня взгляд.

— Синдикат обеспечивает участникам доступ к целителям сразу после боя. Почему ты не обратилась за помощью?

— Голова была занята… другими мыслями.

Она качает головой, как будто я сама обрекла себя на жизнь, полную боли.

— Перелом сросся неправильно. Эти две кости трутся друг о друга, и когда это происходит, отек вызывает воспаление сухожилия. Я могу устранить отек, но кость нужно сломать заново и залечить.

— Сколько времени потребуется, чтобы она полностью зажила после повторного перелома?

— Неделю или больше. Травма старая, а это значит, что потребуется время.

— И она будет слабой, пока заживает?

— Да. Будет слабой и уязвимой.

— Сделай все, что можешь сейчас. Я не могу ломать ее. — У меня нет времени. И я не могу позволить себе, чтобы моя лодыжка стала еще более бесполезной, чем она уже есть — по крайней мере, до окончания третьего испытания. А после я все равно уеду, чтобы встретиться с братьями, и больше никогда не буду сражаться.

— Если ты уверена.

— Я уверена.

Неодобрение Тирнона витает в воздухе. Я игнорирую его, и Эксия принимается за работу. Боль становится невыносимой, и Тирнон кладет руку мне на плечо.

Я стряхиваю ее, и он низко рычит, но я не хочу и не нуждаюсь в его утешении.

Целую вечность спустя Эксия наконец заканчивает, и я сползаю с кровати. Боль притупилась, хотя идти все еще больно. Я благодарю ее и ухожу, стараясь не обращать внимания на Праймуса, который следует за мной.

У меня не получается игнорировать его долго. Одним из своих вампирских приемчиков он внезапно оказывается передо мной, изучая мое лицо.

— Прости меня, если я как-то повлиял на то, что ты стала такой. Но девушка, которую я знал, заслуживала большего, чем одинокая, холодная женщина, которой ты стала. У тебя будет короткая, несчастная жизнь, если ты не научишься снова доверять людям.

Его слова повисают в воздухе между нами, и внезапно становится больно дышать.

Стала такой.

Как будто я ущербная во всех отношениях.

— Ты не имеешь права говорить мне, что я должна доверять людям, когда сам уничтожил все доверие, которое у меня оставалось.

Повернувшись, я хромаю в свою комнату.

***

У нас нет времени на отдых и восстановление после первого испытания. Потому что следующее состоится в июне, всего через три недели.

Поскольку я знаю, что Тирнон — Праймус — серьезно угрожал мне, на следующее утро я заставляю себя встать с постели пораньше, и иду в тренировочный зал, по дороге подавляя тихие стоны.

Эксия предупреждала меня.

Я настолько поглощена болью и усталостью, что не слышу звука шагов за своей спиной.

Меня обдает запахом льда и влажной земли, и моя спина впечатывается в стену. Голова с глухим стуком ударяется о камень, и перед глазами взрываются звезды.

Роррик хмурится, глядя на меня, и обхватывает мое лицо своей огромной ладонью. Он поворачивает мою голову, изучая место удара.

— Такая хрупкая, — бормочет он. — Такая пугливая. Я слышу, как твое сердце колотится, как у маленького испуганного кролика.

Я сглатываю, но это не помогает моему пересохшему горлу. Я надеялась, что садистский сын императора забыл обо мне. Я бросаю взгляд вправо, но мы одни, если не считать новобранца, стоящего в десяти футах от Роррика и старательно отводящего взгляд.

— Убирайся, — говорит Роррик, и тот не колеблется. Через мгновение его уже нет.

Когда я открываю рот, рука Роррика сжимает мне горло, не давая произнести ни слова.

— Кажется, ты взяла за правило появляться там, где не должна, — размышляет он. — Ш-ш-ш, — говорит он, когда я вздрагиваю от ужаса.

Все, что я вижу, — это момент, когда он выпотрошил человека, которого назвал шпионом.

— Где та воительница, которую я видел на арене моего отца? — Он ослабляет хватку, давая понять, что ждет ответа.

— Если ты собираешься убить меня, просто покончи с этим.

Его глаза загораются какой-то дикой злобой.

— Убить тебя? Ну и что в этом веселого? Нет, — он наклоняется ближе, его теплое дыхание касается моего лица, я не убью тебя. Это было бы слишком просто. Почти… скучно. Я собираюсь забрать все, что ты любишь, все, что тебе хоть немного дорого, и уничтожить.

У меня щиплет глаза, и в голове сразу возникает образ изуродованных тел моих братьев.

Нет. Нет, они в безопасности. Я позаботилась об этом.

— Почему? — спрашиваю я, и в глазах Роррика вспыхивает веселье.

— Потому что я могу.

Я изучаю его лицо. Это потому, что я видела его с виверной? Он должен знать, что я буду держать рот на замке.

Или… потому что я застала его в момент уязвимости? В момент, когда на нем не было его обычной маски? И все же…

Эта враждебность кажется странно личной. Как будто я причинила ему глубокую, непростительную обиду.

Ах. Но это же сын императора. Вампир, потомок одного из Первых. Вампир, который, вероятно, не привык испытывать даже легкое раздражение. Готова поспорить, что он считает непростительным даже малейшее пренебрежение.

Роррик убирает руку от моей шеи и нежно касается щеки. Так нежно. Угроза очевидна, и я закрываю глаза, чтобы не видеть его лицо.

— Кому ты рассказала о своей маленькой шпионской вылазке, дорогая?

Мое сердце колотится в груди, и я внезапно начинаю задыхаться. Я дышу слишком быстро, и мне кажется, что на грудь навалилась тяжесть.

Это тяжесть моей приближающейся смерти.

Ласковое обращение, слетевшее с губ Роррика, напомнило мне о случае, когда я наблюдала, как кошка моей матери нежно облизывала пойманную мышь… прямо перед тем, как вонзить зубы в ее шею.

Но именно упоминание шпионажа заставляет меня почти потерять контроль над своим мочевым пузырем. Я знаю, что происходит со шпионами. Я знаю, что с ними делает Роррик.

Я заставляю себя открыть глаза.

— Я не шпионила.

Он загадочно улыбается, отпуская меня. Прядь черных волос падает ему на лоб, и когда он касается языком одного из острых клыков, мое сердце почему-то начинает биться еще быстрее.

— До скорой встречи, маленький кролик.

Он поворачивается и исчезает в темноте коридора, вероятно, проскальзывая в один из секретных туннелей. У меня кружится голова, и я прислоняюсь к стене.

— Что ты делаешь?

Я вздрагиваю от неожиданности. Тирнон стоит в конце коридора, уперев руки в бока. На нем нет шлема. Полагаю, теперь, когда я знаю, кто он, он не считает нужным скрывать свое лицо. Остатки ужаса сменяются яростью, и я отталкиваюсь от стены.

— Ничего.

Он с сомнением кривит губы.

— Тогда почему от тебя так пахнет страхом?

Паническое ожидание того, что Роррик вырвет мне горло… и чистое облегчение, что я все еще жива… по какой-то странной причине делает меня безрассудной. Живой.

Я мерзко улыбаюсь Тирнону.

— Ты ясно дал понять, что мы друг для друга никто. Так что ты не имеешь права требовать от меня ответы. Ты не имеешь права ни на что.

Его пристальный взгляд изучает мое лицо. Если я думала, что увижу боль в этих ярко-голубых глазах, то заблуждалась. Он просто смотрит на меня так, словно я отнимаю его время. Я пытаюсь уйти, но Тирнон хватает меня за запястье.

— Ты трахалась с Карриком после того, как я ушел?

Этот вопрос как удар, и я отшатываюсь, но его рука только крепче сжимает мое запястье.

Из всех вопросов, которые он мог задать, его интересует Каррик?

Собственнический ублюдок.

— Твоя вампирская кровь дает о себе знать.

— Ответь мне.

Ярость пронзает меня насквозь, сжигая всю логику и здравый смысл.

— Я трахалась со многими мужчинами. Слишком многими, чтобы сосчитать.

Его губы дергаются, и на его лице мелькает что-то, чего я не понимаю. Что-то, что проникает мне под ребра и остается там..

— Я знаю тебя, — отвечает он, и у меня внутри все неприятно сжимается. — Это не в твоем стиле. Ты тщательно выбираешь любовников. Каждый раз, когда ты трахалась с кем-то, кроме меня? Это что-то значило. Это имело значение. И это делает все в тысячу раз хуже.

— Ты бросил меня, — шиплю я.

Когда он ничего не отвечает, я вырываю руку из его хватки. Мне ненавистно то, что я свободна только потому, что он решил отпустить меня.

— Мне нужно готовиться к тренировке.

— Не беспокойся. — Его глаза пусты, и он снова смотрит на меня, как будто я чужая.

Я предпочитаю, чтобы так и было.

— Что ты имеешь в виду?

Он уже берет свой шлем и уходит.

— Император решил, что вы все присоединитесь к нему на арене, — бросает он через плечо. — Тренировка отменяется.

У меня скручивает живот. Что-то подсказывает, что мне это не понравится.