Мы те, кто умрет

ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ЧЕТВЕРТАЯ

— Что это? — спрашиваю я Тирнона, когда он ведет меня обратно в квартал Империуса.

Я спрашиваю это уже в третий раз, и он бросает на меня удивленный взгляд.

Я повожу плечами, пытаясь стряхнуть напряжение. Он спокойный. Расслабленный. Я тоже могу попытаться расслабиться.

— Я забыл, как плохо ты переносишь сюрпризы, — говорит он. И на этот раз воспоминания не причиняют мне боли. Я улыбаюсь ему, и он ведет меня через общую комнату.

Нерис сидит на одном из диванов и тихо разговаривает с Доленом. Они кивают нам. Тирнон кивает в ответ, но продолжает идти.

Когда он открывает дверь своей комнаты, я разражаюсь слезами.

— Велл! — Эв бросает испуганный взгляд на Тирнона, который пожимает плечами. Я могу пересчитать по пальцам, сколько раз мои братья видели, как я плачу. Даже когда появился Бран, я не разрыдалась.

Герит отталкивает брата и обнимает меня.

— Мы тоже скучали по тебе.

Мои руки дрожат, когда я откидываю волосы с его лба и смотрю на сигил. Он гордо улыбается в ответ.

Второй рукой я притягиваю к себе Эврена.

— Ты вырос. — Я всхлипываю. — Вы оба стали выше.

Тирнон смотрит на нас с нежностью, на его губах играет легкая улыбка.

— Как? — спрашиваю я.

— Эльва отвлеклась. Мне повезло.

Я возвращаю внимание к своим братьям.

— Хотите поговорить об этом?

Они качают головой, но в их глазах что-то есть. Этот опыт изменил их. Закалил.

— Мы должны быть осторожны, — говорит Тирнон. — Никто не должен знать, что они здесь.

— Как тебе удалось доставить их сюда незамеченными? — спрашиваю я.

Тирнон подмигивает.

— У меня есть свои секреты.

Я изучаю его лицо. В нем почти невозможно узнать того сурового Праймуса, которого я встретила, когда только появилась здесь. Теперь он больше похож на прежнего Тирнона. Того, кто научился смеяться и играть в Торне. Того, кто был моим другом, прежде чем стал моим возлюбленным.

Мы разговариваем часами. Герит показывает мне, как он может использовать ветер, его сигил сияет золотом, а Эврен рассказывает нам обо всем, чему он научился за время отсутствия. По-видимому, Эльва сунула ему в руки книги, чтобы чем-то занять, пока учила Герита.

— Я расскажу тебе все, что знаю, как только твой сигил пробудится, Эв, — говорит Герит.

Эврен улыбается ему, и мое сердце сжимается.

Мои братья настороженно отнеслись к Тирнону. Эврен более снисходителен, но Герит разговаривает с ним только в том случае, если Тирнон задает ему прямой вопрос. Если Тирнон и замечает это, то никак не комментирует.

Мы засыпаем на диванах в комнатах Тирнона. Я понятия не имею, который час, когда просыпаюсь, но надо мной склоняется Тирнон.

— Тебе лучше пойти на тренировку, — шепчет он. — Я отвлек Найранта, но противостояние между нами никому не пойдет на пользу.

Я прикусываю нижнюю губу. Эврен спит в кресле, небрежно свесив ноги с подлокотника, голова лежит под неестественным углом. Когда он проснется, у него затечет шея. Герит свернулся калачиком на диване, на его лице играет улыбка, он что-то бормочет во сне.

Мои глаза наполняются слезами.

Тирнон берет меня за руку и поднимает на ноги. Он обнимает меня, а я прячу голову у него на груди, из моих глаз текут слезы. Я чувствую, как будто из меня вытекают все эмоции, которые я отказывалась испытывать, пока их не было, и которые теперь обрушились на меня сразу.

В безопасности. Они в безопасности.

— Ш-ш-ш. — Тирнон гладит меня по волосам и просто обнимает долгое мгновение. Когда я наконец беру себя в руки, он крепко сжимает меня, а затем ослабляет объятия, и я отстраняюсь.

— Спасибо, — шепчу я.

На его губах едва заметная улыбка, но на лице мелькает что-то неуловимое. Что-то, похожее на… печаль.

***

Благодаря небольшому представлению Роррика после ужина Совета вампиров, сила Найранта больше не заставляет меня дрожать.

Скорее, сила, обрушивающаяся на меня — и на всех остальных новобранцев в тренировочном зале — говорит о потере контроля.

— Ты меня слушаешь? — требует Найрант. Я никогда не видела его таким разъяренным.

— Да.

— Ты убила двух сильных новобранцев и решила, что тебе можно не приходить на тренировки? Ты, самая слабая в этом зале, если не считать Этайну?

Этайна, стоящая за его спиной, вздрагивает, и в моей душе вскипает ярость.

Так вот в чем дело. Найрант недоволен тем, что его питомцы мертвы.

— Балдрик и Эстер пытались убить Мейву, — говорю я. — Они нарушили правила.

Найрант прищуривается.

— И Мейва все еще у целителей. Трое новобранцев выбыли из строя, а одна считает, что ей не нужно тренироваться.

— Прошу прощения, — говорю я, стараясь сохранять нейтральный тон, но глаза Найранта прищуриваются еще сильнее.

— Твоего наставника здесь нет, чтобы нянчиться с тобой, — шипит он. — Вместо бега, думаю, мы попробуем кое-что другое.

Мысль о том, что Леон нянчится со мной, могла бы показаться почти забавной, если бы не жесткий блеск в глазах Найранта.

Он невесело улыбается, и мой пульс учащается.

— Построиться, — приказывает он, не сводя с меня глаз, и за его спиной все новобранцы выстраиваются в шеренгу.

С Мейвой, нас осталось всего двадцать.

— Поскольку ты явно хочешь больше времени проводить с мечом в руках, я сделаю тебе одолжение, — говорит мне Найрант. — Ты лишила своих товарищей-новобранцев двух хорошо обученных, сильных воинов, которые сражались бы с ними плечом к плечу при любом нападении на императора или его семью. Думаю, будет справедливо, если ты сразишься с каждым из них.

Бриона делает шаг вперед, ее глаза встречаются с моими. Я не очень хорошо ее знаю, но слышала, что именно благодаря ей так много гладиаторов выжили в третьем испытании их группы.

Золотая полукорона Брионы сияет на ее черной коже, она приближается ко мне с той непринужденной грацией, которая наверняка оборачивается стремительностью на арене.

Найрант указывает на мат.

— Сражайтесь.

— Подождите, — кричит Кейсо. — У них нет тренировочных мечей.

— Они не нужны, — говорит Найрант.

Бриона кивает мне, и я киваю в ответ, у меня пересыхает во рту.

Найрант выбрал подходящий момент — в зале нет ни одного империума, а Леон все еще борется за свою жизнь. По мнению Найранта я проявила к нему неуважение. Я не наделена силой, и мое выживание — в основном результат выдержки и удачи. Если я умру здесь, моя смерть по крайней мере послужит полезным уроком для других новобранцев.

Бриона делает выпад, и я поднимаю меч, чтобы отразить удар. Она быстрая, а ее широкие плечи и подтянутая верхняя часть тела говорят мне о том, насколько она сильная. Сильнее, чем можно было бы подумать по ее первому удару.

Она снова наносит удар, и я встречаю его, хмурясь, когда удар едва касается меня. Бриона бросается вперед, и я моргаю, когда она каким-то образом спотыкается о собственные ноги и врезается в меня.

— Будь любезна, сделай вид, что это по-настоящему, — шипит она и тут же устремляется прочь.

— Что с тобой сегодня? — рычит Найрант.

— Я плохо спала, — кричит Бриона, в ее глазах холод.

— Встань в конец шеренги.

Кивнув, она уступает место Бренину. Он бросается вперед, но его движение странно неловкое, и я бью его кулаком в живот. Он сгибается пополам, глубоко втягивая воздух, и если бы я захотела, могла бы прямо сейчас перерубить ему шею своим мечом.

Найрант медленно багровеет от ярости, а Бренин поворачивается спиной к империуму.

И одаривает меня едва заметной, загадочной ухмылкой.

— Волкеры сами напросились, — тихо говорит он. — Они были ядом.

Он продолжает спотыкаться, как неуклюжий олух, пока Найрант не заменяет его Гаретом.

— Ты спасла жизнь Мейве, — шепчет он, нанося удар кулаком. В последний момент он сдерживает его, и его костяшки лишь слегка задевают мою щеку. Я откидываю голову назад, драматично отступая, и его следующий выдох звучит как смешок.

К тому времени, когда Калена заменяет Гарета, Найрант бледнеет. Его губы сжаты в тонкую линию, взгляд ожесточается.

— Это был чертовски хороший бой, — непринужденно говорит Калена, явно не беспокоясь о том, что Найрант услышит. — Увидеть сына императора на коленях точно того стоило.

— Вон! — рычит Найрант, и она, улыбнувшись мне, неспешно удаляется.

Следующим выходит Кейсо. Несмотря на наше последнее столкновение, вампир сдерживает свою силу, замахиваясь мечом настолько медленно, что создается впечатление, будто на нем надеты подавляющие браслеты. Когда я сражаюсь с другими вампирами, они поступают так же.

Все продолжается в том же духе.

Если каждый новобранец и научился чему-то на арене, так это как устроить представление. К концу тренировки я вся в синяках, но кровь течет всего в нескольких местах. Измотана, но жива после восемнадцати сражений.

Найрант бросает на меня взгляд, полный презрения и обещания возмездия, и я напрягаюсь. Его сила трещит в воздухе, и мой сигил вспыхивает в ответ.

Нет. Меня охватывает паника.

Глубокий вдох. Глубокие, успокаивающие вдохи. Если сейчас вспыхнет щит Антигруса, я действительно умру.

Желваки играют на лице Найранта. Затем он поворачивается и выходит из тренировочного зала.

***

Я захожу в свою комнату и оставляю меч у стены рядом с пармой и мечом, которые дал мне Тиберий. Мои руки дрожат, когда я ополаскиваю лицо водой, но я умудряюсь собраться и иду к целителям, чтобы проведать Леона и Мейву.

Эксия улыбается мне.

— Мейва ненадолго проснулась несколько часов назад. У тебя была тренировка, поэтому мы не стали беспокоить. Она снова заснула, но это очень хороший знак. Если хочешь, можешь посидеть с ней, пока она снова не проснется.

Напряженный узел в животе начинает расслабляться, и я киваю, не в силах ответить. Эксия ласково улыбается и уходит, оставляя меня прильнувшей к стене, пока слабость в коленях не проходит.

Сначала я навещаю Леона. Целители сменили повязки на его ребрах, и на них больше нет пятен крови. Он все еще бледен, но дышит глубоко и ровно.

Я сажусь у кровати Мейвы и изучаю ее лицо.

— Арвелл? — Голос Мейвы звучит хрипло, и она открывает глаза, мутные от недомогания.

— Я позову целителя, — бормочу я, а она качает головой, пытаясь схватить меня за руку. Но Эксия уже входит в комнату, как будто почувствовала, что Мейва проснулась.

Она улыбается Мейве, как очень умному щенку, только что освоившему новый трюк.

— Уже проснулась. Тебе нужно обезболивающее?

— Нет.

— Да, — говорю я, и Мейва бросает на меня взгляд.

Эксия смеется.

— Может, я вернусь через несколько минут?

Мейва улыбается ей.

— Спасибо. — Она пытается сесть, и я беру подушку с комода рядом и подкладываю ей под голову.

Как только Эксия уходит, между нами повисает неловкое молчание.

— Прости. Я не хотела тебя будить.

— Я и не спала. Просто дремала. Спасибо. — Мейва смотрит мне в глаза. — Ты спасла мне жизнь.

— В конце концов, ты бы взяла себя в руки. — Это ложь, и она слабо улыбается мне.

— Верно. Как только перестала бы блевать. Что именно произошло?

Я глубоко вздыхаю.

— Эстер и Балдрик решили убить тебя. Из-за меня.

— Я не думаю, что тебе стоит брать на себя ответственность за их действия, учитывая все обстоятельства. Что произошло, когда я… отключилась?

— Мне пришлось сражаться с Рорриком.

Мейва замирает.

— Как ты осталась в живых?

— Он решил поиграть со мной, а не убивать. Все слышали, что тебя накачали чем-то, а это против правил. И… Роррик был не особо доволен, когда узнал об этом.

— Его мать, — шепчет Мейва, закрывая глаза.

— Что ты имеешь в виду?

— Ее накачали чем-то и похитили. И он больше никогда ее не видел.

— Откуда ты…

Она прикрывает один глаз, и я почти улыбаюсь.

— Дочь хранителя сигила.

— Спасибо. За то, что ты сделала для меня. Я не понимаю, почему ты так поступила после того, что я тебе сказала.

Я пожимаю плечами.

— Я заслужила все, что ты сказала. Ты права. Ты застала меня в неудачный момент, но всему остальному нет оправдания.

— Так скажи мне, почему.

Я вздыхаю.

— Шесть лет назад я сражалась в «Песках» со своей лучшей подругой.

Она кивает.

— Я догадалась об этом, когда Балдрик назвал тебя чемпионкой.

— Одна из противниц Кассии подкупила пару человек, чтобы сразиться с ней, и внезапно наш бой стал смертельным. Я действовала слишком медленно. И Кас умерла на моих глазах.

Лицо Мейвы искажается от мучительного сочувствия. Я продолжаю говорить, потому что уверена, что смогу произнести это только один раз.

— В тот момент, когда Кас перестала дышать, все остальное тоже рухнуло. Наверное, я оцепенела. Оцепенела и застыла. Шесть лет я не позволяла себе горевать. Потому что испытывать скорбь означало, что я смогу исцелиться. Это могло бы означать, что я забыла о ней. О том, как много она значит… значила для меня. — Мое горло внезапно сжимается так, что больно дышать. — А это означало бы, что я любила ее недостаточно. Это означало бы, что она действительно ушла и ее уже не вернуть.

На этот раз я позволяю слезам пролиться.

— Арвелл. — Мейва берет меня за руку. — Ее уже не вернуть.

Из меня вырываются рыдания.

— Я знаю. Я знаю это. Я знаю.

— Она бы этого не хотела.

— И это я тоже знаю. — Я глубоко вдыхаю. — Она была бы чертовски разочарована во мне, Мейва.

— Я думаю, она бы гордилась.

Я смотрю на нее, а она взмахивает рукой.

— Посмотри, чего ты достигла, оставаясь лишь оболочкой человека. Представь, чего ты могла бы достичь, если бы позволила себе исцелиться.

Я икаю, вытирая лицо.

— Боги. — У меня сразу же разболелась голова. — Когда я увидела тебя на арене, готовую умереть, как Кассия… это было ужасно. И я почувствовала себя такой идиоткой.

— Потому что не становится легче, если ты отталкиваешь людей. А они умирают. Это только усугубляет душевную травму. — Мейва садится ровнее. — Я не пытаюсь занять ее место. Я хочу, чтобы ты это знала.

Я качаю головой.

— Кас полюбила бы тебя. Вы бы подружились.

— Мне нужна такая подруга, как ты. Кто-то, кто рискнет своей жизнью ради меня. Я сделала бы то же самое для тебя. Так что скажешь? Будем подругами?

Я фыркаю.

— Да. Подруги.

Мейва дарит мне такую же улыбку, как в первый день нашей встречи. Она полна жизни, надежды и веселья.

У меня раскалывается голова, и я потираю виски.

— Когда тебя выпустят отсюда?

Она вздыхает.

— Целители говорят, что яд пропитал мое тело. Я до сих пор не чувствую левую ногу ниже колена.

Я даже не знаю, что сказать. Мейва пытается снова улыбнуться, хотя на этот раз улыбка выходит неуверенной.

— Знаешь, это первый раз, когда я выспалась с детства. Впервые я не вставала на рассвете, чтобы потренироваться. Эксия сказала, что Кейсо, Бренин и другие приходили. И… Нерис тоже приходила.

— Нерис? — Я изумленно смотрю на нее. — Империум Нерис?

Щеки Мейвы слегка розовеют.

— Она помогала уносить меня с арены. И доставить к целителям. Она была первой, кого я увидела, когда пришла в сознание.

Я все гадала, где была Нерис, когда империумы вошли в тренировочный зал без нее.

Мейва прикусывает нижнюю губу.

— Это не запрещено, — оправдывается она. — Я сейчас новобранец, а не гладиатор.

— Я знаю.

— Тогда почему ты выглядишь так, будто попробовала что-то неприятное?

Я шумно выдыхаю.

— Если ты собираешься быть с империумом, обязательно было выбирать кого-то такого… вредного?

Мейва разражается смехом.

— Со мной она не вредная.

Я закатываю глаза, а она дарит мне порочную улыбку.

Мейва и Нерис. Кто бы мог подумать? Хотя, если кто-то и может извлечь пользу из милого характера Мейвы — кроме меня — то, полагаю, это она.

Мейва тянется за стаканом воды на столе, и я передаю его ей. Она делает глоток и возвращает мне стакан.

— Могу я тебя кое о чем спросить?

— Да.

— Почему ты здесь, Арвелл? Ты же не хочешь быть гвардейцем Президиума. Все остальные учились и тренировались для этого. — В ее тоне сквозит любопытство, в нем нет осуждения, но я чувствую, как напрягаются мои плечи. Между нами внезапно повисает тяжелая тишина.

Подруги делятся друг с другом такими вещами.

После всех прошедших лет, когда я отгораживалась от людей, эта концепция все еще чужда мне, но я глубоко вздыхаю, обдумывая последствия.

Бран бросил один-единственный взгляд на мою жизнь и решил, что единственные люди, которых он должен включить в наши узы, — это император и Тирнон. Он ни на секунду не задумался, что у меня могут быть друзья. Это значит, что я могу рассказать Мейве все.

— Не делай этого! — кричит тонкий голосок в моей голове. — Ты никому не можешь доверять!

Я борюсь со своими инстинктами, кусая внутреннюю сторону щеки, пока во рту не появляется вкус меди.

— Все в порядке, — мягко говорит Мейва, и в ее глазах, когда она смотрит на меня, мелькает что-то похожее на сострадание. — Ты не обязана мне рассказывать. Я понимаю.

— Нет, — хриплю я. — Просто… я доверяю тебе жизнь своих братьев, Мейва.

Ее глаза расширяются.

— У тебя есть братья?

— Да. И они — самое лучшее и светлое, что есть в моей жизни. Я сделаю для них все, что угодно. Без ограничений. Ты понимаешь?

Она кивает, выпрямляясь.

— Ты можешь мне рассказать.

Я наклоняюсь ближе и шепчу ей на ухо. Рассказываю все.

На ее лице сменяются шок, страх и решимость. Когда я рассказываю ей о том, как Эврен задыхался у меня на глазах, мой голос срывается. Глаза Мейвы наполняются слезами. А когда я рассказываю ей о шантаже Брана, сочувствие превращается в холодную ярость.

— Он покойник, — рычит она. И это уже не та девушка с лучезарной улыбкой. Это девушка, которая каким-то образом сумела убить Балдрика, истекая кровью и страдая от галлюцинаций. — Он за это заплатит.

— Да, заплатит. Но пока что…

Ее голос становится таким тихим, что я едва его слышу.

— Ты должна убить императора.

— Да. Эта тяга… она становятся все сильнее. Я не могу разорвать узы, и не могу убить Брана. Роррик говорит, что он может избавить меня от уз, но он ушел прошлой ночью и…

— И довериться ему, скорее всего, станет твоей последней ошибкой?

Я киваю.

— Да. Именно. Я никогда не спрашивала, есть ли у тебя братья и сестры.

Она неуверенно улыбается.

— Мои родители остановились на мне. Поскольку их первенец оказался низкородным отмеченным бронзовым сигилом, они сочли благоразумным не рисковать еще одним. Или, что еще хуже, пусторожденным.

— Мне очень жаль.

Она пожимает плечами.

— Мне не нужны были братья и сестры. Когда я была маленькой, в нашем саду было гнездо пикси. Сначала они держались подальше, но я так много времени проводила, играя у ручья, что в конце концов они начали играть со мной. К десяти годам я считала их своими самыми близкими друзьями. — Ее глаза становятся пустыми, и у меня внутри все переворачивается.

— А потом император убил их, — шепчу я.

Она кивает.

— Он истребил их, как вредителей. Я узнала об этом слишком поздно. У меня не было возможности предупредить их. Когда я спустилась в сад, он был усыпан их трупами.

У меня кружится голова. Это объясняет ярость Мейвы, когда Балдрик назвал ее пикси несколько месяцев назад.

— Мне так жаль.

Она берет меня за руку и сжимает ее.

— Ты не единственная, кто ненавидит императора, Арвелл. Ты просто человек, которого заставляют действовать, руководствуясь этой ненавистью. И я собираюсь помочь тебе. — Она прочищает горло, и я снова протягиваю ей воду.

Раз уж я ей все рассказываю…

— Ты должна была занять мое место в Империусе.

Она закашливается, подавившись водой, и я забираю у нее стакан.

— Что?

— Они собирались выбрать тебя своим новобранцем. А я манипулировала ими, чтобы они выбрали меня.

Она снова сжимает мою руку.

— Потому что ты знала, что у тебя будет больше шансов убить императора, если ты будешь в Империусе.

— Да.

— Ты сделала то, что должна была ради своих братьев. Я никогда не буду винить тебя за это, Арвелл. Но… спасибо, что рассказала мне. Знать, что меня бы выбрали… это помогает. — Она лукаво улыбается. — Кроме того, я все еще могу заслужить себе место. Все, что мне нужно сделать, это быть исключительной.

Мимо пробегает один из целителей, и Мейва прикусывает нижнюю губу.

— Как Леон?

Мои глаза наполняются слезами, и она дотрагивается до моей руки.

— Он очнется, Арвелл. Он сильный.

— Все так говорят. Но… даже целители были в ужасе.

— Как так вышло, что убийцу до сих пор не нашли?

— Император делает вид, что не обращает внимания, но Империус ведет расследование. Я нашла тела убитых.

— Ты что-нибудь заметила?

Я рассказываю ей о жутких ярко-зеленых глазах и голосе в моей голове, и она морщится.

— Они заперты? Внутри своих трупов?

— Да. Сначала я никому не рассказывала о чувстве, что за мной следят, и о голосах, потому что…

— Ты думала, что сходишь с ума.

— Да. — А потом, когда я сделала то, что сделала… — Я пожимаю плечами. — Это была еще одна странная вещь, которую я не должна была уметь делать.

— Я понимаю. — Она качает головой. — Можно было бы подумать, что люди достаточно умны, чтобы не приносить жертвы Мортусу. Есть причина, по которой это незаконно. Что ты собираешься делать дальше?

Я вздыхаю. — Я собираюсь заглянуть в комнату Леона.

Мейва морщится.

— Там, где его нашли?

— Да. Он единственный, кто выжил, Мейва, а это значит, что убийца действовал в спешке. Может даже был небрежен. Империус уже обыскал его комнату, но Нерис пообещала не пускать никого убираться, пока я не осмотрюсь там. Я знаю Леона лучше, чем кто-либо другой.

В ее глазах мелькает беспокойство, но она кивает.

— Будь осторожна.