Мы те, кто умрет

ГЛАВА ТРИДЦАТЬ СЕДЬМАЯ

Стулья и столы, которые расколотил Роррик, были заменены. Взмахом руки Альбион отправляет мебель в другой конец комнаты, вместе с толстым ковром под ними.

Ужас пронзает мое нутро, когда ковер сдвигается, открывая тщательно начертанный на каменном полу сигил.

— Альбион, — тихо говорю я. — Ты знаешь, что все кончено. Я не могу позволить тебе убить кого-то еще.

— Они ушли не навсегда. Они вернутся! — Его слова полны отчаяния, а глаза — безумия. Его сигил начинает светиться, и я замираю. Альбион — отмеченный серебряной полукороной. Если дело дойдет до противостояния, я погибну.

— Что ты имеешь в виду? — Я должна заставить его говорить. Нерис наверняка уже всем рассказала. Скоро придет помощь. Мне нужно отвлечь его еще ненадолго.

Он разжимает ладонь, его выражение лица становится умоляющим.

— Когда Мортус вырвется из своей клетки, все, кого мы любили, вернутся вместе с ним.

— Это не так, Альбион!

Я не должна была отвечать так резко. Мне нужно поддерживать разговор. Но его слова подобны соли, которую втирают в открытую рану.

— Это так! — Слюна летит из его рта, когда он внезапно поворачивается и наступает на меня. — Мортус заберет их у Видерукса. У него есть ключ! Вот почему другие боги предали его!

Я огибаю стол, стараясь не наступить на сигил на полу.

— Другие боги заточили его, потому что он собирался разрушить этот мир.

— Ложь! — Альбион так вытаращивает глаза, что я вижу белки, а его щеки так краснеют, что становятся почти фиолетовыми. Мышцы на его шее напрягаются, когда он размахивает руками.

— Нам так говорили, но это неправда!

У меня скручивает живот. Кто-то воспользовался его горем, извратив в своих интересах.

Готова поспорить, что этим кем-то был Тиберий Котта.

— Есть другие, такие же, как я, — продолжает Альбион, его выражение лица смягчается, голос становится вкрадчивым. — Нас больше, чем ты можешь себе представить. И когда Мортус освободится, мы воссоединимся с теми, кого потеряли. Разве ты не хочешь этого, Арвелл? Разве ты не хочешь снова увидеть свою подругу? Дать ей еще один шанс на жизнь?

Я ощущаю горечь на языке.

— Больше всего на свете. Но Кассия не хотела бы этого. — В этом я уверена.

— Ты примешь это решение за нее? — тон Альбиона становится язвительным. — Леон рассказывал мне о своей дочери. Он говорил, что она была верной. Мужественной. С мягким сердцем. Она бы сделала это для тебя.

Я понимаю, к чему он клонит. Но ему не следовало упоминать Леона. Потому что все, что я вижу, — это его тело на кровати, а над ним нависает Альбион с кинжалом в руке.

— Кассия убила бы тебя за то, что ты сделал с ее отцом.

— Он бы вернулся!

— Никто не вернется, Альбион. Они все еще там, ты знаешь. Люди, которых ты убил? Они были заперты в своих гниющих трупах. Я сама была тому свидетелем. — Я не упоминаю, что мне каким-то образом удалось их освободить.

В его глазах мелькает ужас, но он тут же сменяется отрицанием.

— Ты лжешь.

Я качаю головой. Альбион не поверил бы, даже если бы сам услышал эти отчаявшиеся души. Он слишком далеко зашел.

Он наступает на меня с кинжалом в руке. Острие клинка черное, как будто что-то разъело сталь.

Яд.

Оба мои меча заперты в комнате вместе с моей пармой. Я тянусь к кинжалу, который дала мне Кассия. У меня есть этот кинжал и еще три метательных. И ни один из них не пропитан ядом горгоны.

Я отступаю, уводя Альбиона дальше от сигила и ближе к серебряной двери за моей спиной.

Мне нужно выиграть время.

Умиротворяюще подняв руки, я изо всех сил стараюсь казаться маленькой и слабой. Альбион замедляет шаги, и часть отчаяния в его глазах тает.

Тело летит по воздуху и с глухим стуком падает на Альбиона. Мое сердце пропускает удар, когда кинжал выскальзывает из руки Альбиона и я лязгом падает на каменный пол.

Я бросаюсь к нему.

— Арвелл!

Понимание лишает меня дыхания. Джорах. Это Джорах.

Он, должно быть, заметил меня, когда я мчалась по туннелям.

Альбион вскидывает руку, и каменный пол внезапно становится скользким, словно лед. Я теряю равновесие и падаю коленями на камень, а Альбион подхватывает с пола кинжал. Джорах поскальзывается на полу.

Я делаю все возможное, чтобы помешать Альбиону использовать свою силу. Теперь, когда он сделал это один раз, он, скорее всего, прибегнет в ней снова.

— Две жертвы, — бормочет он, переводя взгляд с Джораха на меня. — Мортус будет доволен.

Его взгляд становится безумным. Как мы все это упустили? Как я это упустила?

Джорах пытается встать на ноги, его глаза расширяются, когда он переводит взгляд с меня на Альбиона.

— Это ты убивал гладиаторов.

— Приносил в жертву! — рычит Альбион, наступая на Джораха.

Мне нужно отвлечь его.

— Я знаю, что ты был заодно с Тиберием Коттой. Вероятно, это была его идея, верно? Он сказал тебе, что ты снова увидишь своего сына, и ты ему поверил. Ты убил этих людей…

Джорах смотрит на меня с ужасом, и я чувствую острую боль в груди. Хотелось бы рассказать ему правду о Тиберии в более мягкой форме.

— Я не убийца! — огрызается Альбион, вытаращив глаза.

Я давлю на него сильнее.

— Ты убийца, Альбион. Вся та боль, которую ты испытал, когда умер твой сын? Ты причинял эту боль бесчисленное количество раз другим родителям. Но давай будем честны хотя бы друг с другом. Дело не только в твоем сыне.

Альбион замирает.

Я улыбаюсь.

— Ты ненавидишь вампиров за то, что случилось с твоей женой. И ты знаешь, что если Мортус освободится, он будет мстить им. Но больше всего ты ненавидишь императора — потому что твой сын умер на его арене. Поэтому ты оставил тело в зале в тот вечер, когда мы встретились с нашими покровителями. Ты не смог удержаться от того, чтобы унизить его.

Двигайся, Джорах.

Он не двигается. Вместо этого он тянется к кинжалу на бедре. Кинжалу, который я отдала ему. Его руки дрожат, лицо такое бледное.

Альбион переводит взгляд на Джораха, и я делаю несколько шагов влево.

Сосредоточься на мне.

— Что бы подумал твой сын, Альбион? Что бы он сказал, если бы увидел, что ты делаешь с людьми, которых убил?

Я делаю шаг в сторону, еще дальше от Джораха.

— Уверена, ему было бы стыдно.

— Я сделал это ради него! — Альбион поворачивается ко мне и замахивается кинжалом.

Удар, удар, удар.

Я отвлекаю его от Джораха, двигаясь к центру комнаты. Я быстрее, но Альбион знает каждый дюйм этой библиотеки. В мои колени сзади упирается низкий столик, его клинок мелькает у моего лица, я падаю на спину и перекатываюсь по деревянной столешнице.

— Ты все уничтожишь! — В глазах Альбиона блестят слезы, и у меня мурашки бегут по коже. В нем невозможно узнать наставника, который тренировался с Мейвой. Который относился ко всем нам с добротой и уважением.

За спиной Альбиона застыл Джорах с округлившимися глазами и открытым ртом.

Уходи.

— Это не вернет тебе твою жену. И твой сын возненавидит тебя за то, что ты делаешь, — говорю я, отчаянно надеясь, что Джорах воспользуется возможностью убежать. Мои слова пропитаны правдой.

Альбион замирает. Его глаза расширяются. Он издает звук, нечто среднее между криком и ревом. На этот раз он не бросается ко мне. Вместо этого он поворачивается спиной, и смотрит на Джораха, который все еще стоит, прижавшись к книжному шкафу, и потрясенно наблюдает за нами.

Почему он не сбежал?

Я делаю глубокий, прерывистый вдох, не позволяя страху ослепить меня.

— Альбион.

Он игнорирует меня. Слишком поздно. Я потеряла связь с ним.

Альбион бросается вперед, но я тоже двигаюсь — перепрыгиваю через диван, отталкиваюсь от стола и устремляюсь к Джораху.

Я уворачиваюсь от Альбиона и ныряю между ними.

Альбион врезается в меня, выбивая кинжал из моей руки.

Я кричу, замахиваясь кулаком.

Но не мой кулак отталкивает его. Это мой щит, мерцающий голубым серебром между нами. Мой сигил нагревается.

— Я знаю эту силу, — глаза Альбиона расширяются. — Сила грифона.

Я все еще понятия не имею, как контролировать щит, а это значит, что он вряд ли продержится долго. Схватив Джораха за руку, я тяну его за собой, игнорируя его слабое сопротивление.

— Я могу помочь, Арвелл!

Я не спускаю глаз с Альбиона и странного щита между нами, пока подталкиваю Джораха к серебряной двери.

— Тебе нужно позвать на помощь, Джорах. Иди.

Джорах поворачивается и выбегает за дверь. От облегчения у меня подкашиваются колени.

— Ты не сможешь удерживать этот щит вечно, — говорит Альбион. Теперь его лицо бесстрастно, а глаза холоднее, чем я когда-либо видела.

Это не к добру. Когда он был вне себя и нес чушь, у меня был шанс. Если верх возьмет логика…

Волна усталости прокатывается по моему телу, и мой щит исчезает. Альбион мягко улыбается, но его глаза по-прежнему ледяные.

— Это не продлится долго, Арвелл. У тебя была тяжелая жизнь. Столько усилий, чтобы защитить своих братьев. Чтобы накормить семью. И ты так много потеряла. Все, кого ты любила, умерли или бросили тебя. Это сделало тебя черствой, холодной и немного подлой.

Чертов Леон. Очевидно, он был ближе с Альбионом, чем я думала.

— Я сделаю это быстро, — говорит Альбион. — И когда ты вернешься, то будешь вместе со своей лучшей подругой.

О, он хорош.

— А мои братья? — хрипло спрашиваю я, заинтересованно распахивая глаза, как будто обдумываю его предложение. Я медленно двигаюсь вправо. К своему кинжалу, лежащему на полу всего в десяти футах от меня.

В глазах Альбиона мелькает торжество.

— О них позаботятся, — мягко обещает он. — Когда ты вернешься, вы снова будете вместе. Ты вернешь свою мать и Кассию. У нее будет еще один шанс стать такой матерью, которую ты заслуживаешь.

У меня щемит в груди. Осталось что-нибудь, о чем Леон не рассказал Альбиону?

— Видерукс любит играть с теми, кто сводит счеты с жизнью, — голос Альбиона становится тише, уговаривает. — Он не верит в милосердие к тем, кто растрачивает дар жизни впустую. Ты избавишь свою мать от вечных мучений.

— Ты хочешь сказать, что Видерукс отдаст одну из своих игрушек?

Восемь футов.

Альбион делает шаг ближе, его глаза безумны. Я застываю.

— У него не будет выбора. Ты не понимаешь, насколько могущественен Мортус. Вот истинная причина, по которой его заперли.

Я провожу рукой по волосам, отступая влево.

— Ты хочешь сказать, что они заперли его, потому что завидовали.

Семь футов.

— Да. Они хотели забрать его силу. Они отказались слушать его мольбы. Так же, как ты отказываешься слушать, Арвелл. Думаешь, я не заметил, что ты идешь к кинжалу?

Я прыгаю.

Его рука хватает меня сзади за тунику, и я стону, когда его лезвие вонзается мне в спину. Я падаю на пол, моя рука в нескольких дюймах от клинка.

Но мое зрение расплывается, мышцы становятся странно вялыми.

— Яд, — бормочу я.

Альбион запускает руку мне в волосы, когда мои пальцы касаются кинжала. Я неуклюже обхватываю деревянную рукоять, но уже слишком поздно.

Альбион тащит меня за волосы к сигилу. От боли мои глаза наполняются слезами, но я могу только хрипеть. Лежа на полу, я вижу его лицо, тонкие губы, жесткий взгляд, с которым он игнорирует мои слабые попытки сопротивляться.

В комнате начинает темнеть.

Моя голова ударяется о пол, и я заставляю себя открыть глаза. Мы почти у сигила. Я потеряла время.

Альбион отходит в сторону и начинает тихо читать молитву. Я не понимаю языка, но мне и не нужно, потому что я узнаю темный гул силы, наполняющей комнату и проникающей в каждый угол.

Она густая и удушающая, забирается в горло и не дает дышать. Это та же сила, с которой я столкнулась, когда нашла жертв Альбиона.

Я не могу умереть так.

Я знаю, что на самом деле происходит с жертвами. Я знаю, что они застревают в своих гниющих телах и осознают то, что с ними произошло.

Они не уходят. Они остаются здесь. Заточенными.

Мое сердце колотится, тело покрывается неприятным липким потом.

Голос Альбиона становится громче — это безумная молитва богу, который без раздумий убьет нас всех.

Мои руки онемели, но я умудряюсь повернуть голову. Кинжал все еще у меня в руке. Если бы я только могла сжать эту руку. Поднять нож и…

Я моргаю, открывая глаза.

Альбион все еще читает молитву, но я знаю, что потеряла время. Снова.

Сердце колотится о ребра, тошнота подкатывает к горлу.

Голос Альбиона все громче взывает к Мортусу. Моя короткая отключка принесла немного пользы. Я могу крепче сжать рукоять кинжала.

Альбион поворачивается ко мне, его глаза горят голубым пламенем, он наклоняется и тянет мое безжизненное тело к сигилу.

Перед глазами все кружится, легкие сжимаются так сильно, что я борюсь за каждый вдох. Я оскаливаю зубы, заставляя руку поднять кинжал. Кожа становится липкой. Меня пронзает ужас — ужас, которого я никогда раньше не испытывала. Ужас, который приходит с осознанием того, что даже смерть не принесет мне утешения.

Тень приближается к Альбиону.

Альбион кричит, когда Джорах вонзает кинжал ему в плечо. Он взмахивает кулаком, и Джорах хватается ладонями за лицо и падает на пол.

Но он обеспечил мне тот единственный момент, который был нужен.

Альбион снова наклоняется надо мной, его лицо становится темно-красным, пока он продолжает бубнить свою молитву.

Краем глаза я замечаю вспышку его клинка. Но я уже двигаюсь. Один удар. У меня есть только один шанс, и если я промахнусь, все будет кончено.

Он наклоняется ближе. Достаточно близко.

Я взмахиваю кинжалом. Кровь брызжет, заливая мне лицо. На горле Альбиона зияет глубокая рана. Он прижимает руки к разорванной плоти, как будто пытается сжать края раны.

Но ему это не удается. Я вонзила клинок слишком глубоко.

Его тело падает назад, и он издает низкий, гортанный, булькающий звук, от которого я вздрагиваю.

Он захлебывается собственной кровью, издавая влажные, ужасающие звуки.

Альбион был просто мужчиной, потерявшим сына. Мужчиной, которого заставили поверить, что это способ вернуть его.

Джорах наклоняется и блюет, усугубляя общую атмосферу момента. Комната кружится, и я закрываю глаза.

— Мммм, вкусно.

Голос низкий, древний и довольный. Он пробегает дрожью по моей спине, эхом отдаваясь в голове. Это тот же голос, который я слышала, когда освобождала Грейдона и остальных.

Я распахиваю глаза, пытаясь найти владельца этого голоса. Но Джораха все еще тошнит, и больше никого здесь нет.

Перекатываясь на бок, я роняю кинжал, и моя рука размазывает нарисованный сигил под нами.

Черт.

Мы все еще на этом символе. И я только что принесла Альбиона в жертву богу разрушения. Богу, которого, возможно, я только что услышала в голове.

Снова.

— Арвелл. Арвелл!

Я заставляю себя открыть глаза. Тирнон склоняется надо мной, его лицо бледное, он прижимает меня к себе. Его руки судорожно дергают мою тунику, его глаза дикие.

— Это не моя кровь.

Он вздрагивает, прижимаясь своим лбом к моему.

— Я думал, ты умерла.

— Я же говорил тебе, что она не умерла, — протестует Джорах дрожащим голосом. Он выглядит лучше, уже не такой бледный. Должно быть, я снова потеряла сознание.

— Ты герой, Джорах, — бормочу я.

— Я? Герой?

— Скажи ему, Тирнон.

— Тише. Отдыхай.

— Скажи ему.

Тирнон вздыхает.

— Это ты ранил Альбиона в плечо?

— Да.

— Тогда ты герой. Ты спас жизнь Арвелл. Ты, вероятно, спас бесчисленное количество жизней.

Джорах расправляет плечи, и на его лице появляется широкая улыбка.