Мы те, кто умрет

ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ТРЕТЬЯ

Смерть Эстер долгая, медленная и мучительная.

Император использует своих львов.

Когда я пытаюсь отвести взгляд, сильная невидимая сила удерживает мою голову, заставляя смотреть.

Если бы я могла все исправить, я бы это сделала. Если бы был способ остаться в живых и спасти Мейву, я бы никогда не выдала Эстер.

Если это признак слабости, то пусть будет так.

Кассия убила кузину Эстер… прямо перед тем, как я обезглавила ее.

Эстер пыталась убить Мейву.

Я убила Балдрика.

А теперь Эстер умирает на моих глазах, и ее крики разрывают мне слух. Я бы все отдала, чтобы подойти и покончить с ее муками.

Столько смертей. Ни за что.

Когда все заканчивается, и Эстер превращается в груду мяса, Роррик ослабляет свою невидимую хватку. Я разворачиваюсь и направляюсь к краю арены. Но Тирнона нигде не видно.

Роррик следует за мной, его шаги неторопливы, но вдруг он оказывается прямо у меня за спиной.

Я резко поворачиваюсь к нему, игнорируя целителей, ждущих у ворот арены.

— Зачем ты заставил меня смотреть?

Он приподнимает одну темную бровь.

— Когда кто-то делает тебе подарок, вежливость требует оценить его.

— Ты думаешь, это был подарок?

Глаза Роррика холодные и свирепые.

— Она чуть не убила тебя и твою подругу. Прояви немного благодарности, черт возьми.

Я глухо смеюсь.

— Не притворяйся, что ты оказал мне услугу. Ты любишь убивать. Эта маленькая сценка, наверное, была для тебя самой веселой за последние дни. И я знаю, что тебе понравилось швырять меня по песку.

От вампира исходит угроза. Роррик играл со мной на арене, но сейчас я вижу только его готовность к мгновенному, смертоносному насилию. Ворота за моей спиной внезапно пустеют — ни гвардейцев, ни целителей. Я не могу винить их за то, что они скрылись.

В глазах Роррика появляется хищный блеск.

— Поэтому ты заставила меня умолять?

— Я заставила тебя умолять, потому что ты сын императора. И то, что ты стоишь на коленях, может дать одному человеку в этой империи проблеск надежды.

Это не совсем правда. Но мне нравится эта мысль.

Он бросает на меня понимающий взгляд. Мне не нравится, как легко он проникает в мои мысли. Как будто он читает их еще до того, как я подумаю.

Качая головой, я направляюсь к воротам, но он быстро хватает меня за руку, длинные пальцы скользят по нежной коже моего запястья. Я едва сдерживаю дрожь.

— Чего ты хочешь, Роррик?

Его ледяные глаза устремляются куда-то мне за спину.

— В серебряном клинке не было необходимости, брат.

Облегчение заставляет сердце трепетать, и Роррик морщится, отпуская мою руку. Я отступаю назад, к Тирнону.

Не знаю, почему я ожидала от Роррика проявления хоть какой-то человечности. Он все тот же жестокий убийца, каким я увидела его в первый раз.

Тирнон притягивает меня к своей груди, и я прижимаюсь к нему, наслаждаясь ощущением его сильных рук, обнимающих меня. Когда я снова поднимаю глаза, Роррика уже нет.

— Отличный бросок. — Ему потребовалась невероятная точность, чтобы поразить Роррика из ложи.

— Ты ранена? — Тирнон дрожит, его глаза сверкают от ярости.

Все мое тело болит, а голова пульсирует при каждом ударе сердца.

— Да, — признаюсь я. — Балдрик нанес мне несколько ударов, прежде чем Роррик пошвырял меня.

— Целители или моя кровь?

Я вздыхаю.

— Твою кровь.

В его глазах мелькает удивление, и я пытаюсь улыбнуться.

— У меня сотрясение мозга. Целители займут слишком много времени. Я хочу увидеть Мейву.

Он прокусывает клыками кожу на своем запястье, и протягивает его мне. Я опускаю голову, чтобы принять то, что он предлагает, и его кровь разливается теплом по всему моему телу, утешая, как теплое одеяло в холодную ночь.

Отсутствие боли почти шокирует меня. Мое зрение обретает четкость, и я внезапно могу нормально думать. Я заставляю себя оттолкнуть его руку, игнорируя желание продолжить пить.

— Спасибо.

Кивнув, Тирнон ведет меня к целителям.

Я сглатываю.

— Ты… злишься?

Он горько смеется.

— Я не просто злюсь. Ты вообще подумала прежде, чем прыгнуть туда?

— Да.

— И все равно сделала это?

Я не отвечаю, отказываясь оправдываться за то, о чем никогда не буду сожалеть. Новый приступ ярости смешивается с бесполезным разочарованием, пронзая каждый дюйм моего тела, пока руки не начинают дрожать.

Тирнон вздыхает.

— Это то, чего хотел мой брат. Он знал, что я почувствую, когда увижу, как он пьет твою кровь.

— Роррик назвал меня инструментом, который он использует, чтобы причинить тебе боль.

— Ты не инструмент. Тебе следует знать, что мой брат обожает выводить всех из себя. И, похоже, тебя ему нравится провоцировать больше, чем кого-либо другого. Ты привлекла его внимание, а оно часто бывает смертельно опасным.

Повернувшись, он открывает дверь в комнату целителей.

Воздух наполнен запахом сушеных трав, крови и благовоний. Здесь прохладнее, и в животе пульсирует пустая боль, когда взгляд Эксии встречается с моим.

— Ты здесь из-за своей подруги.

Я киваю, внезапно лишившись дара речи. Тирнон берет меня за руку.

— Я слышала, что ты сделала, — улыбается Эксия. — Все об этом говорят. Ты очень храбрая.

— Могу я ее увидеть?

— Она без сознания, — шепчет Эксия, жестом предлагая нам пройти за ней в коридор.

Я сглатываю комок в горле.

— Она очнется?

Эксия кивает, и у меня вырывается вздох облегчения. Тирнон обнимает меня за плечи, и я снова обретаю знакомое чувство комфорта.

— Сейчас с ней работает другой целитель. Ройсин вывела яд из ее организма, но тот нанес ей большой ущерб. Мы залечили большинство ее порезов и синяков, а также сильный удар по голове.

Эксия открывает дверь. Мейва выглядит такой же бледной, как простыни на кровати, и одна из целительниц кивает Эксии, возвращаясь к своим заклинаниям, пока намазывает густую пасту на лоб Мейвы.

— Это Ройсин, — шепчет Эксия. — Она одна из наших лучших целительниц. Мейва в надежных руках.

— Вы можете дать ей мою кровь, — говорит Тирнон.

Эксия улыбается.

— Буду очень признательна, Праймус.

Тирнон сжимает мою руку, а Ройсин кивает на стул рядом с кроватью.

— Ты можешь посидеть с ней немного. Ей повезло, что у нее есть такая подруга, как ты.

Такая подруга, как я.

Звон в ушах заглушает все остальные слова Эксии, и, еще раз сжав мою руку, она уходит с Тирноном, чтобы взять у него кровь.

Ройсин уходит следом за ними, а я сажусь. Мейва выглядит маленькой, хрупкой. Когда я впервые увидела ее, мне показалось, что она — ходячая жертва. Но в ней есть непоколебимый стержень внутренней силы.

— Прости, — шепчу я.

Я долго сижу в тишине, мысленно переживая каждую секунду последнего часа.

Балдрик и Эстер стали преследовать Мейву, потому что, несмотря на все мои усилия, она стала для меня кем-то вроде подруги. И я швырнула эту дружбу ей в лицо. Я убеждала себя, что защищаю ее, но на самом деле я защищала себя от потери еще одного близкого человека.

Тирнон возвращается в комнату, наклоняется и утыкается носом мне в шею. Я вздыхаю, прижимаясь к нему, и он касается моих губ.

— Ты выглядишь измученной, — шепчет он мне на ухо.

— Встретимся в квартале Империуса. Я хочу немного побыть здесь. И проведать Леона.

Он целует меня в кончик носа.

— Хорошо.

***

Через несколько часов я резко просыпаюсь, сердце колотится в груди, и я вглядываюсь в тусклый свет. В комнате холодно, и тени шевелятся, заставляя сердце подскочить к горлу.

Роррик выскальзывает из теней и задумчиво смотрит на меня.

Если бы он хотел убить меня, он мог сделать это на арене. Или несколько секунд назад, когда я спала.

— Который час? — хрипло спрашиваю я.

— Поздно. Все хорошие маленькие новобранцы уже спят.

Я закатываю глаза и проверяю, как там Мейва. Отек на ее челюсти немного спал, синяки стали бледно-зелеными.

Когда я поворачиваюсь к Роррику, он все еще смотрит на меня со странным напряжением.

— В чем дело?

— Ты не любишь убивать.

— Нет.

— Даже если кто-то заслуживает смерти.

Так вот почему он здесь? Он все еще не может понять, почему я не хотела смотреть на жестокую смерть Эстер?

Я вздыхаю. Как объяснить свои моральные принципы кому-то вроде Роррика?

— Когда я кого-то убиваю, я думаю не о них в эти последние мгновения. Я думаю об их семьях. Об их друзьях. О тех, кто их любит. О тех, кто будет просыпаться каждый день без них. Я знаю, каково это. Я знаю, как это разрывает тебя на части и заставляет сожалеть о каждом вздохе. И я ненавижу заставлять других людей испытывать эти чувства. — У меня перехватывает горло. — Если мне приходится убивать, я делаю это. Но осознание того, что я оставляю пустоту в жизни другого человека… это не то, что я хочу делать. Это не то, кем я хочу быть.

Он хмурится, и я пробую объяснить иначе.

— Неужели нет никого, кто тебе дорог? Кого ты бы не хотел видеть мертвым?

Роррик стискивает зубы.

В груди что-то сжимается. Возможно, у него действительно никого нет.

Взгляд Роррика мрачнеет, и крошечная часть его силы вырывается наружу. Воздух между нами становится настолько холодным, что мое дыхание превращается в туман.

— Не смей меня жалеть, — шипит он.

— Я не жалею. Ты сам выбрал такую жизнь.

На его лице застывает холодная ярость, он тихо, безрадостно смеется. Несмотря на исходящую от него угрозу, я не боюсь.

Возможно, я становлюсь невосприимчивой к опасности, которую он из себя представляет.

И все же… он мог убить меня сегодня. Вместо этого он был мучительно осторожен, чтобы не причинить мне боль.

Постепенно выражение его лица проясняется и снова становится пустым и безразличным.

— Ты поступила правильно, защитив свою подругу. Эта импульсивность делает тебя смертельно опасной, когда ты позволяешь своим инстинктам взять верх. Когда ты позволяешь своему телу реагировать, не задумываясь.

— Это был комплимент?

Он игнорирует меня, и я не могу сдержать улыбку. Его взгляд опускается к моим губам и тут же устремляется в сторону.

Я изучаю его профиль. Я не знаю, почему он здесь, но раз это так…

— Могу я кое-что спросить?

Он резко кивает головой. Он не отрывает глаз от Мейвы, и я расслабленно откидываюсь на спинку стула.

— Тиберий Котта…

Когда мы встречаемся взглядами, в его глазах мелькает смирение.

— Да?

— Я просто… я его не понимаю. Он стал моим покровителем просто потому, что заметил, что мне это нужно. Парма, которую я получила благодаря ему, спасла мне жизнь в бою с Максимусом. Тиберий боролся за отмеченных сигилами и обычных людей, пытаясь сделать их жизнь лучше… — Я сглатываю, закрывая глаза, когда его захлебывающиеся вздохи раздаются в моей голове.

Теплые пальцы сжимают мой подбородок.

Мои глаза распахиваются. Роррик смотрит на меня с напряженным выражением лица.

— Ты действительно веришь, что людей можно описать одним словом? Только хорошие или только плохие? Для тебя все действительно так просто?

Я резко втягиваю воздух. Роррик наклоняется ближе и пристально смотрит на меня, как будто мой ответ имеет для него первостепенное значение.

— Нет, — признаю я. — Я не… это не так.

Его рука сжимает мой подбородок, и момент затягивается, пока не создается ощущение, что сейчас что-то произойдет.

Он отпускает меня и отступает на шаг назад.

— Я уезжаю сегодня вечером. Мне нужно кое-что сделать. — Его выражение лица снова становится нейтральным. — Не выбегай сломя голову на арену, пока меня не будет.

Я гримасничаю, и в его глазах мелькает что-то, похожее на веселье. Он отступает в тень и исчезает. Я не знаю, это одна из его способностей или мне просто кажется из-за его слишком быстрых для глаз движений, но это заставляет напрягаться.

Я закрываю глаза, собираясь отдохнуть несколько минут, прежде чем тащиться в постель. Но когда я открываю их в следующий раз, часы на стене показывают, что я проспала несколько часов, и мое тело затекло и болит из-за неудобного положения на стуле. Протирая глаза, я заглядываю к Леону, а затем нахожу Эксию, и выпытываю у нее подробный прогноз как для него, так и для Мейвы.

Мейва должна скоро очнуться.

Леон превзойдет все ожидания, если вообще очнется. Повреждения были невообразимыми.

Когда я спрашиваю Эксию, не просил ли отец Мейвы о визите, печаль в глазах Эксии вызывает желание пробить кулаком стену.

— Арвелл, — шепчет низкий голос, и я быстро оборачиваюсь. Тирнон берет меня за руку. Я не могу понять выражение его лица, но что-то в нем заставляет мое сердце замереть.

— Тебе нужно кое-что увидеть.