Мы те, кто умрет

ГЛАВА ТРИДЦАТАЯ

Я смотрю на Тирнона, и мое сознание застилает густой туман.

— Я не понимаю.

Он продолжает идти, практически вытаскивая меня из тренировочного зала.

— Леона нашли в его комнате. Кто-то пырнул его ножом, Арвелл.

— Это невозможно. Я только что… Я только что видела его. Он был в порядке. Ворчливый, раздраженный, но в порядке.

Глаза Тирнона темнеют от сочувствия, и мое сердце замирает.

— Он жив?

— Едва. — Он сжимает челюсти. — Пытались добраться до его сердца.

— Как и с другими. Но… убийства прекратились… — Я вырываю руку. — Я должна его увидеть.

— Я отведу тебя к целителям. Но они пытаются спасти ему жизнь. Велл… он единственный, кто пережил такое нападение.

— Ты не веришь, что он выживет.

Тирнон притягивает меня к себе.

— Он крепкий. И упрямый. Если кто-то и может выжить, то это он.

Я киваю, мое лицо немеет. Я едва осознаю свои шаги, следуя за Тирноном к кварталу целителей.

Только не Леон.

Пожалуйста.

Альбион стоит у двери с опустошенным выражением лица. Мои глаза горят, когда я смотрю, как он мечется туда-сюда. Возможно, это вызвало у него воспоминания о смерти сына.

Как только мы входим, к нам подходит Эксия, уголки ее губ опущены.

— Он мертв, — спокойно говорю я.

— Нет. Нет, Арвелл, он не умер. Он перенес первую стадию исцеления.

Мои колени подкашиваются, когда меня охватывает облегчение.

— Я могу его увидеть?

— Пока нет. Целители все еще работают с ним. — Голос Эксии становится мягким. — Мы знаем, что убийца использует особый вид яда, который парализует жертву.

Это объясняет, почему ему удается убивать самых быстрых и сильных людей в этом Лудусе.

— По какой-то причине яд подействовал на Леона не сразу. Или он не подействовал так, как должен был. Это позволило ему оказать сопротивление. Достаточное, чтобы тот, кто это сделал, был вынужден бежать.

— Когда он очнется, он скажет нам, кто это сделал, — говорю я.

Что-то мелькает в глазах Эксии. Я пытаюсь это игнорировать. Она не верит, что он выживет.

Она не знает Леона.

— Тебе нужно отдохнуть, мы дадим тебе знать, когда его состояние стабилизируется и ты сможешь его увидеть.

— Я подожду здесь.

Эксия бросает на меня раздраженный взгляд, но жестом предлагает сесть в мягкие кресла у двери.

Пожалуйста, я умоляю Талунию, представляя себе ее храм много лет назад. Леон поклонялся тебе всю свою жизнь. Он научил свою дочь поклоняться тебе…

В конце концов я перехожу от мольбы к подкупу.

Все вы, боги, нуждаетесь в пастве. Вы теряете силу с каждым днем, поскольку люди отказываются от старых обычаев. И поскольку все больше и больше обычных людей обращаются к Умбросу в надежде самим стать такими же. Было бы неосторожно с вашей стороны позволить себе потерять такого последователя, как Леон.

В конце концов, Эксия возвращается. Она бросает на меня взгляд и качает головой.

— Полагаю, если ты пережила «Раскол», у тебя крепкий желудок. — Эти слова звучат как предупреждение, но я уже вскакиваю на ноги, ожидая, что она отведет меня к Леону.

Эксия встречается взглядом с Тирноном, и он кивает ей.

— Твоему наставнику повезло, Арвелл, — говорит она. — Он боролся достаточно долго, чтобы остаться в живых. Несколько его ребер были сломаны и удалены, но грудина не пострадала. Поскольку его грудная полость не была полностью обнажена, он прожил достаточно долго, чтобы мы смогли оказать ему помощь.

Эксия открывает дверь. В комнате остаются несколько целителей, но я не отрываю взгляда от Леона.

Простынь спущена до пояса, открывая тугие, окровавленные бинты.

— Ты… Он еще не полностью исцелился.

— Нет. — Голос Эксии звучит тихо. — Человеческое тело может выдержать только определенное количество исцеления, прежде чем ему понадобится время, чтобы… наверстать упущенное, можно сказать. У него было пробито легкое, так что сначала мы занялись им, а потом уже зафиксировали грудную клетку, чтобы избежать дальнейших повреждений. Одна из наших целительниц специализируется на восстановлении костей, и она занималась его ребрами.

Я слышу то, чего она не говорит. Повреждения были настолько обширными, что все еще есть вероятность, что он не очнется.

— Спасибо. За все, что вы делаете.

Эксия улыбается мне и указывает на стул рядом с ним.

— Почему бы тебе не присесть и не поговорить с ним? Праймус, можно тебя на минуточку?

Тирнон смотрит на меня, как будто раздумывая, стоит ли оставлять одну. Я киваю ему, и он выходит за Эксией из комнаты.

— Он даст нам свою кровь, обязательно, — говорит один из целителей. — Не многие вампиры делают это, несмотря на необходимость. Но Праймус жертвовал ее годами.

Конечно. С того момента, как он начал обращаться и его кровь стала полезной, Тирнон помогал всем, кому мог, в Торне. Я забыла об этом.

Один за другим целители заканчивают свою работу и уходят.

Вина и страдание переполняют мою грудь, и я могу только смотреть на бледное, безжизненное лицо Леона.

Моя самонадеянность привела его сюда.

Я наблюдала, как он смеялся с Альбионом, разговаривал с другими наставниками, ел, тренировался и жил, и испытывала чувство удовлетворения. Я вытащила его из дома и заставила вернуться в мир. И была довольна собой, что моя манипуляция удалась.

А теперь он умирает.

— Мне так жаль, Кас, — шепчу я. — Мне так, так жаль.

Она бы никогда не подвергла опасности людей, которых я люблю. Никогда.

Мой меч впивается мне в спину, и я снимаю ножны, прислоняя их к кровати Леона.

— Арвелл, — тихо, успокаивающе говорит Тирнон.

— Спасибо, что дал ему свою кровь.

— Конечно. — Он вздыхает. — Меня вызывают к императору.

— Ничего страшного. Тебе нужно идти. Я все равно хочу побыть одна.

— Надеюсь, я вернусь через несколько часов. Если нет, я пошлю одного из империумов проверить, как ты.

Я киваю и чувствую, как он медлит за моей спиной. Наклонившись, он целует меня в макушку и выходит из комнаты, закрывая за собой дверь.

Я наблюдаю за дыханием Леона, паникуя каждый раз, когда оно замедляется, и встаю, чтобы походить по комнате, когда оно становится поверхностным и быстрым. Целители проверяют его время от времени, и в какой-то момент меня отсылают, пока они что-то делают с его ребрами. Судя по их мрачным выражениям лиц, я рада, что он без сознания.

— Арвелл. — Голос Альбиона низкий, хриплый. Он подходит ближе к Леону, его выражение лица почти… потерянное. Когда он похлопывает Леона по руке, его собственная рука дрожит.

Морщины на лице Альбиона стали глубже, его светлые кудри в беспорядке. Он выглядит похудевшим, как будто мало ел последнее время.

Я встаю и предлагаю ему свой стул.

— Садись.

Он отмахивается.

— Я не задержусь надолго. — Его глаза встречаются с моими, и я вижу, что они полны печали. — Мне так жаль, Арвелл.

— Он все еще жив. — Мой голос звучит резко, и его глаза расширяются. — Прости, — выдавливаю я. — Леон… Леон бы не хотел, чтобы люди видели его таким.

Он кивает, его взгляд задерживается на Леоне, как будто он прощается.

— Тебе нужно поесть, — говорит он. — Леон не хотел бы, чтобы ты теряла силы.

Я пожимаю плечами и снова опускаюсь на стул. Глаза печет, Альбион подходит ко мне и опускает руку на плечо.

У меня перехватывает горло.

— Ты… ты думаешь, мертвые могут нас видеть? Слышать?

Его улыбка до боли печальная.

— Я верю, что мертвые ближе, чем мы можем себе представить.

Когда он уходит, я смотрю вдаль. Если мертвые видят нас, то Кассия знает, что я сделала с ее отцом.

Через несколько часов входит Мейва. Заметив меня, она замирает, а затем подходит ближе и смотрит на Леона полными слез глазами.

— Мне очень жаль, Арвелл. — Ее взгляд не отрывается от его искалеченного тела. — Он хороший человек.

— Да. — Леон — сложный человек, но хороший. — Мой голос хриплый. Болезненный. Она больше не произносит ни слова, и я тоже.

Когда она выходит из комнаты, я говорю себе, что боль в груди вызвана облегчением. С людьми, которые мне дороги, ничего хорошего не происходит. Если они умны, они уходят. Если нет, они гибнут, их похищают или вынуждают бороться за свою жизнь.

— Если думаешь, что можешь спрятаться от меня, ты ошибаешься. — Голос Брана звучит как мрачное, непрошеное вторжение.

Я медленно поворачиваюсь.

— Как ты сюда попал?

Он бросает на меня скучающий взгляд. Когда он пытается подойти ближе к кровати, я вскакиваю на ноги.

— Я хочу увидеть своих братьев.

— Боишься, что я убил их после твоего провала? — Он бросает на меня пренебрежительный взгляд. — Я не убивал. Пока.

— Эльва поклялась, что они будут живы, невредимы и настолько счастливы, насколько это возможно без меня рядом. — Я тщательно запомнила свои слова.

Бран фыркает.

— И она сдержала обещание. Умный исцелен, а болтливый учится пользоваться своей новой силой. А ты все еще не выполнила свою часть сделки. — Его выражение лица становится пугающим. Меня охватывает страх, и я делаю шаг назад, но уже слишком поздно.

Невидимый огонь распространяется от моей шеи к груди, обжигая, как кислота.

О боги, о боги, о боги. Остановите это!

Должно быть, я потеряла сознание, потому что, когда открываю глаза, я лежу на полу, а Бран нависает надо мной.

— Мы заключили сделку. Я выполнил свою часть. Теперь твой черед. — Боль снова взрывается в моей шее, и я корчусь на мраморе.

Наконец, агония заканчивается, но ее тень остается, и я дрожу, все тело болит.

Я тихо, болезненно стону.

— Почему я, Бран? Я знаю, что ты связан с повстанцами. Почему не использовать их, чтобы убить императора?

Бран поднимает бровь. Я напрягаюсь, ожидая новой волны боли, но он небрежно прислоняется к двери.

— Умница Арвелл. Повстанцы сражаются за дело, близкое моему сердцу.

— Солнечное безумие.

Он слегка кивает.

— Возможно, жизнь в темноте была бы терпимой, если бы вампиры никогда не наслаждались солнечными лучами. Но вместо этого мы день за днем теряем его ласку, пока даже мгновение под его лучами не обращает нас в пепел. Я знал многих, кто сдался, и расстался с жизнью в отчаянной попытке ощутить тепло природы на своей коже.

Я невесело усмехаюсь.

— Ты беспокоишься о солнечном безумии? Это может тебя удивить, но твои солнечные тоники тоже сводят с ума.

— Тоники — это временная мера, — резко ответил он. — Скоро они никому из нас не понадобятся.

— И что будет дальше?

— Отмеченные сигилами заплатят. Пока мы вынуждены прятаться от солнца, отмеченные греются в его лучах. Они все это время обладали этой силой и скрывали ее от нас, заставляя нас шнырять в темноте, подобно крысам. Это единственное, чем они превосходят вампиров.

Мое сердце замирает. Тирнон сказал мне, что любая помощь, которую могут оказать отмеченные сигилами, временная. Он ошибался? Или Бран бредит? Я склоняюсь ко второму варианту.

— Император знает, что отмеченные сигилами могут помочь вам?

— Да. Он отказывается вести переговоры. Отказывается уступать отмеченным знаком политическое влияние. Он считает, что мы все должны принять тьму и отвергнуть солнце. Он видит в нашем стремлении слабость. Но я верну солнце нашему народу.

Мое сердце колотится в груди. Я понятия не имею, как он собирается этого добиться. Но очевидно, что он предан своему делу.

Еще больше боли. Я стискиваю зубы, подавляя отчаянный крик. Бран склоняется надо мной, в его глазах безумие. От холодного, апатичного вампира, которого я встретила на пороге своего дома, не осталось и следа.

Он в отчаянии. А чем отчаяннее кто-то, тем он опаснее.

— Дальше будет только хуже, Арвелл, — шипит Бран. — Зуд под кожей. Потребность. Боль. Если ты не выполнишь свою часть сделки, сойдешь с ума.

Все мое тело сводит судорогой, легкие сжимаются так, что я едва могу дышать. Когда я снова открываю глаза, его уже нет.

Я долго лежу на прохладном мраморном полу, пытаясь отдышаться, все тело в синяках и болит. Наконец, я поднимаюсь, как раз в тот момент, когда в комнату входит целительница.

Бран оставил на ее шее два темно-красных следа и отпечатки пальцев на горле. Но она, как ни в чем не бывало, деловито снует вокруг, проверяя дыхание Леона и бормоча слова заклинания. Сигил Леона вспыхивает в ответ, и она коротко удовлетворенно кивает, прежде чем выйти из комнаты.

Бран забрал ее воспоминания.

Меня охватывает тошнота, как и каждый раз, когда я вынуждена сталкиваться с самыми пугающими способностями вампира.

В какой-то момент появляется Нерис с тарелкой еды. Я молча ем, а она подходит к кровати Леона, опускает голову и бормочет что-то такое, от чего у меня волосы на затылке встают дыбом.

На щеках Леона появляется легкий румянец, и я пристально смотрю на нее.

— Моя мать была из Несонии, — говорит она. — Я унаследовала частичку ее дара.

Мои глаза горят, и я прижимаю к ним ладони, внезапно лишившись дара речи. Я даже не нравлюсь Нерис. Кажется, она разговаривала с Леоном всего один раз.

Она похлопывает меня по плечу.

— Я знаю, — говорит она. — Мои таланты не знают границ. Я бы тоже потеряла дар речи.

Из меня вырывается хриплый смех, и я вытираю мокрые щеки. Нерис пристально смотрит на меня.

— Я немного знаю о том, с чем ты столкнулась. И я знаю, что многие сдались бы прямо сейчас. Но ты не из их числа. Твой наставник ранен. Но ты достаточно предавалась унынию. Что ты собираешься предпринять?

С этими словами она выходит за дверь.

Я встаю и начинаю расхаживать по комнате.

Что я собираюсь предпринять?

Сейчас все иначе, чем когда умерла Кассия. Тогда я была совершенно одна, и мне не на кого было положиться, кроме себя.

А сейчас… сейчас мне могут помочь. Если я позволю.

Я видела это выражение на лице Мейвы, когда она приходила раньше. Это был взгляд, который я хорошо знаю. Взгляд, который сказал мне, что она хочет преодолеть расстояние между нами, но не хочет чтобы ей причинили боль.

То, что я отталкиваю людей, не приносит никакой пользы. Это не облегчает ситуацию. Эти люди все равно преодолели мои защитные стены.

Так что же я собираюсь предпринять?

Я найду Мейву. И я найду того, кто сделал это с Леоном, и убью его. Затем я найду способ вернуть своих братьев и разорвать связь с Браном.

А потом я убью его.

Мой план нуждается в доработке. Но я могу, по крайней мере, сделать первый шаг.

Я подхожу к Леону.

— Я вернусь. Борись, Леон.

В квартале целителей тихо, и только когда я выхожу в коридор, я понимаю, что сейчас уже раннее утро. Я пробыла с Леоном всю ночь. А это значит, что Тирнон так и не вернулся.

У меня скручивает живот, но нет времени зацикливаться на этом.

— Арвелл, — зовет Бренин. — Как Леон?

— Живой, но едва. Ты видел Мейву?

— Нет, к сожалению. Я проспал.

Это объясняет растрепанные волосы.

— Наверное, увижу ее на тренировке.

— Тренировка отложена на несколько часов. Император приказал нескольким новобранцам сразиться на арене.

Я вздыхаю, и Бренин смотрит на меня.

— Мейва рассказала мне, что произошло. Все в…

— Да, в порядке.

Он качает головой и поворачивается, чтобы уйти.

Я снова делаю это.

Я хватаю его за руку и прерывисто вздыхаю.

— Леон действительно сильно ранен, Бренин. Мне страшно.

В глазах Бренина снова появляется теплота.

— Было бы глупо не бояться. Но Леон — крепкий старый козел. Знаешь, он мне как-то сказал, что его покойная бабка и то махала мечом быстрее меня.

Смех вырывается из моей груди.

— Это похоже на него. Спасибо.

Бренин издает тихий звук раздражения. Эстер направляется к нам по коридору, широко улыбаясь.

— Разве ты не должна раздвигать ноги для Праймуса?

— У меня стерлась внутренняя поверхность бедер. Мне нужен перерыв.

Бренин фыркает от смеха, а на лице Эстер мелькает ярость. Но она сразу же сменяется той же самодовольной улыбкой.

Свинцовый холод проникает до костей, приковывая к месту.

Эстер наклоняется ближе.

— Ты убила мою кузину. Ты оставила ее истекать кровью в «Песках».

Опять это. Моя кожа нагревается и покалывает.

— Я не убивала ее. Но я жалею об этом. Она убила мою лучшую подругу.

— Ну, теперь моя очередь. — Эстер смотрит на меня, как будто ждет, что я пойму.

Группа новобранцев проходит мимо, их смех громкий, режущий слух.

Глубоко вздохнув, я заставляю себя посмотреть Эстер в глаза.

— Уверена, мы скоро встретимся на арене.

Она улыбается, но ее глаза лишены жизни.

— Ты не так поняла. Моим братом движет то, что ты унизила его в том бою с грифоном. Но для меня — это дело крови. Ты и твоя подруга отняли у меня кузину. И теперь моя очередь отнять у тебя кого-то.

Отнять у меня…

Мейва.

На лице Эстер расползается медленная улыбка.

Я уже бегу по коридору. Позади меня Эстер издает издевательский смешок.

— Ты опоздала.