Мы те, кто умрет

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ЧЕТВЕРТАЯ

Стражи смертельной волной проносятся по цирку, уничтожая группы обычных людей и отмеченных сигилами. Долгое время я могу только смотреть.

Запах горелой плоти внезапно становится настолько сильным, что обволакивает мой язык, я наклоняюсь вперед и меня выворачивает. Слева от нас, высоко на трибунах, трое стражей направляются к группе обычных людей и отмеченных сигилами низкого уровня. Некоторые из них все еще яростно скандируют, а другие пытаются отделиться от группы. Те, у кого достаточно силы, поднимают щиты, чтобы защитить себя и свои семьи. Другие начинают молить о пощаде, их голоса звучат пронзительно и испуганно.

Стражи все убивают и убивают.

— Почему их щиты не защищают их? — выдавливаю я из себя.

— Стражи используют эфир, — с трудом отвечает Мейва. — Он прожигает простые щиты.

Нам нужно убираться отсюда. Я хватаю Мейву за руку, собираясь потянуть ее за собой.

— Подожди, Арвелл, смотри!

Еще больше стражей устремляются к людям, стоящим всего в нескольких рядах от нас. К отмеченной сигилом семье. К простым фермерам. К раздавленным налогами, недоедающим, недовольным гражданам, которые по глупости решили выразить свое недовольство.

И к детям у них на руках.

Я спотыкаюсь о ногу Мейвы, и мы обе мгновенно меняем направление. Нам не нужно обсуждать это. Я уже двигаюсь, перепрыгивая через каменную скамью под нами. И через следующую.

Мейва принимает нужную позу, стоит, расставив ноги и наклонившись вперед.

— Давай, — говорит она. — Бросай их нам!

Она поворачивается, чтобы что-то крикнуть Кейсо и Гарету. Гарет сразу же качает головой, отступая к проходу. Меня охватывает отвращение, но я все равно двигаюсь.

Скандирование сменяется криками. Люди внизу понимают, что сейчас произойдет. Женщина с рыжими волосами начинает визжать, когда к ней приближается страж.

— Отдай ее мне! — кричу я.

Ее глаза встречаются с моими, и она не колеблется. Поцеловав дочь, она бросает ее мне. Я так сильно наклоняюсь вперед над каменной скамьей, что почти теряю равновесие. Но я ловлю девочку кончиками пальцев и притягиваю к себе.

Она такая маленькая в моих руках. Но в то же время удивительно сильная. Она извивается, плачет и зовет маму. Я поворачиваюсь и передаю ее Мейве, которая сразу же передает ее Кейсо.

Женщина тянется к своему сыну. Ему должно быть пять или шесть лет — достаточно, чтобы понять, что что-то не так. Но он качает головой и пятится.

Внезапно Леон вырастает рядом со мной.

— Почему ты всегда оказываешься в центре хаоса?

Женщина толкает мальчика к нам, но он сопротивляется и пытается остаться с отцом. Мужчина поднимает его и бросает к нам, забираясь на скамью в попытке последовать за ним.

Сигил Леона вспыхивает, и его ветер притягивает мальчика ближе. Мальчик отчаянно вскрикивает, но Леон продолжает толкать его, пока тот не падает в объятия Мейвы.

— Уходи, Арвелл, — приказывает Леон сквозь зубы. — Уходи. Сейчас же.

Я не могу. Мужчина тянется к своей жене, затаскивает ее на скамью. Это движение дается ему с трудом, и я вижу момент, когда он понимает, что у него ничего не получится. Прямо сейчас стражи выкрикивают приговор группе.

Мужчина толкает жену, и она бросается к нам, устремляясь к своим детям. К безопасности.

Я протягиваю руку, пытаясь схватить ее. Жар обжигает мою кожу, и Леон врезается в меня. Я с грохотом падаю на камень, кости кричат от боли. Пламя проносится над нашими головами.

Пламя исчезает.

Внезапно становится пугающе тихо. Вдали я слышу стук копыт, колесничие все еще соревнуются.

Леон, кашляя, поднимается с меня. Я выглядываю из-за каменной скамьи, пытаясь найти признаки жизни.

От тел осталось не больше, чем обугленная плоть, прилипшая к костям.

— Мама!

Позади меня Кейсо и Мейва держат по ребенку. Гарет с бледным лицом смотрит на нас. Я смотрю на него.

— Ты чертов трус, — произношу я одними губами.

— Тебя не должны видеть с ними, — бормочет Леон, бросая испуганный взгляд в сторону ложи. — Отдай нам детей. За Леоном стоит Альбион с лицом пепельного цвета.

Я киваю Мейве, которая прижимает к себе мальчика. Он молчит, не двигается, невидящим взглядом смотрит на обугленные останки своих родителей.

Крики и рыдания раздаются по всему цирку.

В нескольких рядах справа от нас люди начинают смеяться. Этот оскорбительный и шокирующий звук прорывается сквозь ужас.

Балдрик и Эстер.

Сигил Мейвы вспыхивает, и каменная скамья под ними рассыпается в пыль. Они приземляются с разъяренными криками, немедленно начиная искать виновника.

Леон наклоняется ближе.

— Отдайте их. Сейчас же. Вы новобранцы. Если вас увидят с этими детьми…

Он прав.

— Мейва. Отпусти его.

Она медлит, но в конце концов передает мальчика Леону, а тот Альбиону.

— Ты позаботишься о том, чтобы…

— Мы поищем членов их семьи. Если их нет, мы найдем им хорошие дома, — говорит Леон.

Кейсо с мукой на лице передает маленькую девочку Леону, а она протягивает к нему руки и кричит. Она слишком мала, чтобы понять, что только что произошло, но каким-то образом она связывает вампира с безопасностью.

— Ты можешь доверять Леону, — шепчу я Кейсо. — Он не позволит причинить вред ребенку.

Леон исчезает, и я смотрю мимо Кейсо на Гарета. Еще вчера ни один из гладиаторов с сигилом не разговаривал с вампирами после того, как император приказал казнить гвардейца, охранявшего Тиберия, за то, что тот покинул свой пост. Они с такой легкостью ополчились на Кейсо.

А сегодня вампир без колебаний спас детей отмеченных сигилом, в то время как Гарет проявил трусость. Ту же трусость, которая привела к гибели Толвы во время третьего испытания. Гарет встречает мой взгляд, качает головой и опускает глаза. Я этого не забуду.

Чья-то рука ложится мне на плечо. Нерис.

— Тебе повезло, что император этого не видел, — бормочет она. — Ты должна пойти со мной.

Мейва все еще смотрит невидящим взглядом на колесницы.

— Мы поговорим, — шепчу я.

Усталость наваливается на меня, и я иду за Нерис обратно к другим империумам. Стражи уже скрылись, оставив после себя смерть и отчаяние.

— Когда мы сможем уйти?

— Когда уйдет император. — Выражение лица Нерис бесстрастно, но в ее глазах горит ярость.

Валлиус не выказывает никаких признаков скуки. Нет, он внимательно следит за колесницами, наклонившись вперед, как будто ничего не произошло.

Хранитель сигила Другов Нистор стоит рядом с императором, его лицо нарочито бесстрастное, хотя и белое. Рядом с ним отец Мейвы кладет руку ему на плечо и что-то шепчет.

— Император использовал для этого городских стражей, — шепчу я. — Вместо гвардии.

— Гвардия подчиняется императору, — говорит Нерис.

— Все подчиняются императору.

— Да, но Нистор отвечает за стражей. Возможно, приказ отдал император, но народ увидел, как стражи Нистора расправляются с ними. И люди будут винить его.

Мика стоит, широко расставив ноги, скрестив руки на груди и нахмурив брови. Но его трясет от ярости. Он бросает на меня один-единственный взгляд, прежде чем снова обратить внимание на колесницы.

— Осталось два круга.

Я невидящим взглядом смотрю на дорожки, мысленно прокручивая тот момент, когда я потянулась к руке женщины. Если бы я наклонилась чуть сильнее. Если бы я действовала чуть быстрее. Если бы я поняла раньше…

У этих детей остался бы один родитель.

Никто не произносит ни слова. Мика и Нерис стоят по бокам от меня, а несколько других империумов начинают медленно подходить оттуда, где они стояли в толпе. Никто из них не выглядит обожженным, все они достаточно сильны, чтобы защитить себя от стражей.

Они защитили кого-нибудь еще?

Я не уверена, что хочу это знать.

Гонки на колесницах продолжаются. Белая команда лидирует. Я уверена, что люди поддерживают их, хотя не слышу криков. Я обвожу взглядом толпу. Люди двигаются, заполняя места, где стояли погибшие. Тела убрали.

Но черные пятна на камне никуда не делись. Темные, грязные следы остались, и даже самые бесчувственные избегают этих мест.

— Почему, — цедит Тирнон за моей спиной, — я слышу о том, что дочь Келиндры спасла детей с сигилами?

Я медленно поворачиваюсь. Он окидывает меня взглядом и качает головой.

— Обсудим это позже. — Его взгляд останавливается на Нерис. — У нас проблема.

Я отступаю к Мейве.

— Я просто…

— Ты никуда не пойдешь. — Тирнон даже не смотрит на меня. Сейчас он не Тирнон. Он Праймус. И что бы император ни приказал ему, это сделало выражение его лица мрачным.

Он кивает головой, и Нерис с Микой идут за ним. После мгновения колебания я тоже.

Дейтра, Луциус и Орна ждут нас под цирком, недалеко от входа на лестницу, ведущую в ложу императора. Большинство других империумов остаются либо рядом с императором, либо рассеялись среди толпы.

— Здесь были замечены вампиры-повстанцы, — говорит Тирнон. — С несколькими другими известными опасными отмеченными сигилами и группой солдат из Майресторна. Они пытаются скрыть свое происхождение, но наши шпионы слышали, как один из них говорил с майрским акцентом.

Мика фыркает.

— Вампиры могут ненавидеть отмеченных, но они готовы вступить с ними в союз, чтобы достичь своей цели.

— Враг моего врага… — бормочет Тирнон.

— Они собираются убить императора, — говорит Нерис.

— Да. Они где-то здесь. Мы объявили тревогу, но вампиры… могущественные.

А это значит, что они отлично умеют прятаться у всех на виду.

— Почему стражи не арестовали их? — спрашиваю я.

Орна фыркает, и я чувствую, как мои щеки вспыхивают.

Тирнон бросает на меня взгляд.

— Они слишком сильны для стражей.

— Да, — горько бормочет Нерис. — Стражи хороши только для того, чтобы убивать граждан Сентары.

Тирнон бросает на нее острый взгляд, прежде чем снова обратить внимание на остальных членов группы.

— Арвелл, Мика и Нерис, мы берем восточную сторону цирка. Луциус, Орна и Дейтра, вы берете западную. Остальные империумы останутся на своих местах и будут начеку каждый в своем секторе. Они сообщат нам, если увидят кого-нибудь из повстанцев.

Никто не спорит. Я поднимаюсь за Тирноном и остальными членами нашей группы обратно по лестнице. Он кивает головой вправо.

— Мы с Арвелл обыщем этот участок. Остальным разойтись.

Я жду, пока они уйдут, и только потом иду за Тирноном в наш сектор. Зрители продолжают следить за колесницами, хотя некоторые из них безучастно смотрят перед собой и по их лицам текут слезы.

Они потеряли близких? Или просто травмированы тем, что насилие произошло так близко от них, а не на грубом песке, с людьми, которых они не знали?

Тирнон встречается со мной взглядом, прежде чем отвернуться, чтобы осмотреть наш сектор. Он все еще в ярости, что я с помощью манипуляций попала в Империус.

— Вампиры нашли способ стрелять эфирными гранатами из арбалетов, — говорит он. — Они будут целиться в императора.

Мой пульс учащается. Может, у них получится. Может, все это закончится.

Тирнон качает головой при виде выражения моего лица.

— Потери среди людей будут катастрофическими. Мой отец знает о готовящемся нападении, но отказывается уходить.

— Почему?

— Гордость. Кроме того, хранитель сигила Нистор — лучший защитник в этой империи. Вампиры не убьют императора. Они просто заберут еще больше невинных жизней.

Мы обыскиваем сектор за сектором, стараясь не привлекать к себе внимания, проходя мимо каждого ряда и вглядываясь в лица.

— Скажи мне, — шепчу я, когда Тирнон останавливается в конце одного из секторов, прищуривается и смотрит на группу вампиров. Но они сосредоточены исключительно на колесницах, деньги переходят из рук в руки, когда они делают ставки. — Почему вампиры хотят смерти императора?

Он смотрит на меня с улыбкой.

— Ты действительно думаешь, что все вампиры в этой империи довольны правлением моего отца?

Я знаю, что это не так. Но я не понимаю, почему.

— Прости мою невежественность. Я всего лишь скромный житель Торна.

Его глаза вспыхивают, и я понимаю, что он сожалеет о своем покровительственном тоне.

— Некоторые вампиры верят, что отмеченные сигилами могли бы дать нам доступ к солнцу, если бы захотели.

Мы переходим к следующему сектору, и я наклоняюсь к нему.

— Но это Мортус лишил вас солнца.

Тирнон вздыхает.

— Это…

Его глаза прищуриваются, становятся стеклянными.

— В чем дело? — спрашиваю я.

— Луциус говорит, что одного из вампиров заметили внизу, у нижнего выхода.

Луциус сейчас находится высоко на трибунах на другой стороне цирка, а это значит, что он способен передавать мысли на значительное расстояние.

Выражение лица Тирнона становится суровым.

— Луциус уведомит остальных, и они подойдут с той стороны. Нам нужно быстро и тихо схватить вампира. Император не хочет, чтобы общественность узнала, что повстанцы подобрались так близко.

Его контроль над своей силой ослабевает, и на мгновение она захлестывает меня, пока он не берет себя в руки, а на его лице не отражается разочарование. Тирнон кипит энергией, которой более чем достаточно, чтобы решить эту проблему в мгновение ока. Император с удовольствием устраивает сцену, когда его подданных сжигают заживо, но, боже упаси, если люди узнают, что его враги находятся здесь, у него под носом.

— Мы разделимся, — говорю я. — Ты иди с той стороны, а я с этой.

Тирнон фыркает.

— Ни за что.

— Тебе нужно или нет поймать этих вампиров? — шиплю я, и Тирнон тихо рычит.

— Хорошо. Иди.

Я сбегаю вниз по лестнице, а Тирнон движется к другому проходу. Мы выйдем снизу через разные двери, надеясь отвлечь вампира.

Нерис проносится мимо меня с невероятной скоростью, и я спешу за ней. Справа от нас я замечаю, что Мика делает то же самое.

К тому времени, как мы проходим через выход под трибунами, вампир оказывается загнанным в угол, прижатым спиной к стене, а Тирнон приближается к нему. Справа от него стоят Мика и Луциус, не давая возможности сбежать.

Вампир худощавого телосложения, его глаза мечутся между окружающими его империумами. Тонкие губы в оскале приподнимаются над клыками, но я вижу панику в том, как он сжимает кулаки.

— Все кончено, — говорит Мика.

— Это никогда не закончится. Пока не умрет Валлиус Корвус.

Я могу с этим согласиться. Если бы только эти вампиры не были готовы убивать невинных, чтобы добиться того, чего они хотят.

Сумка вампира лежит у его ног. У него нет шансов добраться до своего оружия. Но его взгляд скользит по Тирнону, и вдруг я вижу не вампира. Я вижу Лойда Гэтлина и отчаянный, затравленный взгляд в его глазах три года назад. Прямо перед тем, как он убил себя и восемь невинных людей.

На лице вампира мелькает смирение, сразу за которым следует решимость.

Он тянется к карману.

— На землю! — кричу я.

Стоит отдать должное империумам. Они не колеблются. Все падают на землю. Все, кроме Тирнона, который, с ужасом в глазах, бросается ко мне.

Мы все умрем.

Нет. Мои братья нуждаются во мне.

Вампир поднимает руку. Эфирная граната золотисто-белая. Как странно, что нечто столь смертоносное было изготовлено с такой тщательностью.

Граната падает и время словно замедляется. Тирнон все еще стоит. Его разорвет на куски.

Я поднимаю руку, инстинктивно закрывая лицо, и пригибаюсь.

Земля под мной содрогается. Жар обжигает лицо, и я готовлюсь к тому, что пламя поглотит меня.

Тирнон с грохотом падает на меня. Я сразу же начинаю сопротивляться, пытаясь сбросить его с себя, чтобы посмотреть, насколько сильно он ранен.

— Целитель! — выкрикиваю я снова и снова.

— Арвелл. — Тирнон хватает меня за подбородок, его глаза прожигают мои. — Я в порядке.

Слезы катятся по моим щекам, и я могу только смотреть на него.

Его выражение лица становится странно нежным.

— Тебе не все равно.

Я икаю.

— Конечно, мне не все равно, идиот.

Его губы накрывают мои, и я зарываюсь руками в волосы, притягивая его к себе. Он жив. Мы оба живы. Я не знаю, сколько остальных погибло. Я слишком напугана, чтобы смотреть.

Тирнон поднимает голову, и я заставляю себя выглянуть из-за его плеча. Между Империусом и вампиром-повстанцем сияет радуга щитов. Мика и Нерис медленно поднимаются на ноги, фиолетовый и зеленый щиты исчезают.

Последний щит — мерцающий серебристо-голубой — остается на месте.

Невозможно.

— Это щит грифона, — выдыхает Мика.

Я поднимаю голову, но, конечно же, никакого грифона не вижу.

— Я не понимаю.

Взгляд Тирнона опускается на мой лоб, и он хмурится.

— Это ты.

— Что?

— Твой сигил светится. Это твой щит.

— Это невозможно.

У меня никогда не было достаточно силы для создания щита. Оборонительная способность щита напрямую зависит от силы. Чтобы создать щит, сигил должен вырасти…

Подождите. Он вырос. Дважды я замечала рост там, где раньше была только гладкая кожа.

Медленно, дрожащей рукой, я протягиваю руку к щиту. Он прохладный, спокойный, ласкающий кончики моих пальцев. Он мой. Я… я не сломана. Телепатия не была случайностью. У меня есть сила. Настоящая сила.

Антигрус дал мне эту силу. Он хотел, чтобы я обладала ей.

— Используй ее с умом.

В самой сокровенной части моей души, где я спрятала все самое худшее, что предложил мне этот мир, что-то сломанное и израненное начинает заживать.

Тирнон поднимает меня на ноги.

— Убери щит. Сейчас же. Пока никто не увидел.

В моей груди нарастает паника.

— Как?

— Закрой глаза. — Его голос становится успокаивающим. — Вот так, расслабься. Теперь представь себе пруд, такой спокойный, что даже рябь не нарушает его поверхность.

Тирнон говорит со мной, пока щит не исчезает. Вдали я слышу, как Нерис и другие тихо шепчутся.

— Крови нет. Вампир сбежал.

— Луциус и остальные у того выхода. Они поймают его.

Мне удается убрать щит, уже оплакивая его потерю, и Тирнон берет меня за руку, поворачиваясь к остальным.

— Вы не видели этот щит. — Его тон не оставляет места для споров, и они оба кивают. — Пойдем.

Нерис подходит ближе.

— Никогда не позволяй никому увидеть, как ты используешь эту силу. Это будет стоить тебе жизни.

Луциус, Дейтра и Орна стоят рядом с выходом, их лица ничего не выражают. Орна бросает взгляд на мою руку, которую сжимает Тирнон, и усмехается.

— Рада, что у тебя было время пофлиртовать, пока остальные пытались выжить.

Я начинаю вырывать свои пальцы. Тирнон сжимает и отпускает мою руку, бросая на Орну недовольный взгляд.

— Где вампир?

— Он прошел мимо нас, — рычит Луциус, качая головой, как будто до сих пор не может в это поверить. — Я не знаю, как, но…

— Оправдания, — шипит император. Меня охватывает дурное предчувствие, когда он направляется к нам, Другов Нистор с одной стороны, Роррик с другой. Группа гвардейцев Президиума окружает их, держа руки на оружии. Еще больше гвардейцев стоят у выхода, лишая возможности им воспользоваться.

Глаза Роррика встречаются с моими.

— Уже работаешь с Империусом? Ты скоро увидишь, что это значит на самом деле.

В груди разрастается чувство страха, когда Роррик переводит взгляд на Тирнона.

Тирнон смотрит на Мику, который встает передо мной, так что я оказываюсь ловко скрыта группой империумов.

— Ты пропустил часть, где я требовал осторожности? — спрашивает император, и я выглядываю из-за плеча Мики.

Тирнон качает головой.

— Были смягчающие обстоятельства.

— И все же ты его не поймал. — Император изучает Тирнона, как будто обдумывая, насколько смерть сына расстроит его. Я начинаю дрожать всем телом.

— Это моя вина, Доминус, — говорит Луциус. — Он прошел мимо меня.

— Молчать, — приказывает Тирнон, его глаза безумные.

Но уже слишком поздно. Император пронзает Тирнона ледяным взглядом.

— Разберись с этим.

— Доминус… — слово звучит хрипло, в глазах Тирнона мелькает ужас. — Пожалуйста. Я умоляю тебя, прояви милосердие.

Император кивает головой в сторону Луциуса.

Мышца на щеке Тирнона пульсирует, а губы сжимаются. Глаза императора вспыхивают холодной яростью.

— Позволь мне, отец, — мурлычет Роррик. — Ты же знаешь, мне нравятся такие вещи.

Луциус встречает взгляд Роррика, и я понимаю, что они ведут молчаливый разговор. Луциус мрачно кивает Роррику.

— Нет. — Это слово вырывается из меня прежде, чем я успеваю его остановить. Это звучит не более чем протестующий возглас, но Роррик бросает на меня один горячий взгляд, и мое горло сжимается.

Тирнон напрягается. Мика делает шаг ближе ко мне.

Я смотрю Роррику в глаза.

— Нет. Нет, нет, нет. Пожалуйста. Пожалуйста, не делай этого.

Его губы сжимаются.

— Отвернись, Арвелл.

Это первый раз, когда Роррик произносит мое имя, и этого достаточно, чтобы я потеряла контроль над мысленной связью между нами. В моем сознании возникает тяжелая стена.

Нет, это не мой разум. Это разум Роррика. Он заблокировал меня.

Я царапаю ее, колочу по ней снова и снова.

Слева от меня Тирнон дрожит от едва сдерживаемого гнева.

Роррик бросает на брата взгляд, который я не могу расшифровать, но он напоминает мне тот, которым он смотрел на меня на следующий день после убийства Тиберия Котты.

— Тебе придется бороться сильнее, если хочешь выжить здесь.

Тирнон не двигается. Луциус переводит взгляд с Роррика на Тирнона.

— Это не твоя…

Движением, таким быстрым, что его рука становится размытой, Роррик вырывает сердце Луциуса.

Я непонимающе смотрю, как Луциус падает на землю.

Мертвый. Он действительно мертв.

Всего несколько часов назад он сидел передо мной, нахмурив брови и изучая свои карты.

Я открываю рот в беззвучном крике. Роррик бросает сердце Луциуса на землю и уходит.

Я беззвучно кричу снова, и снова, и снова.