Мы те, кто умрет

ГЛАВА ВТОРАЯ

Нет ничего хуже, чем смотреть, как умирает тот, кого ты любишь. Беспомощность разрывает тебя на части. А горе заставляет эти части пылать. Пока от тебя не остается только пепел.

Кашель моего брата разрывает тишину раннего утра. Хриплый, полный боли, изнуряющий кашель.

Я закрываю за собой дверь и тянусь за мазью, тоником, кристаллами. Натыкаясь на стену, я чертыхаюсь и меняю направление в сторону его двери, которая остается открытой, пока он спит, именно для этой цели.

Эврен уже сидит в постели, когда я подхожу к нему, его худое тело дрожит, пока он борется за каждый вздох.

— Я здесь.

Распахнув ему тунику, я наношу мазь на грудь и шею, вкладываю ему в руки кристалл, протягиваю последнюю порцию тоника для легких и начинаю читать заклинание.

Он тянется к тонику со страданием в глазах.

— Мы не можем… себе этого позволить, — выдыхает он.

— Тише. Выпей это, Эв.

Эврен глотает. Я продолжаю произносить заклинание, побуждая кристалл светиться чуть сильнее. Чтобы извлечь из него чуть больше целительной силы.

Я поглаживаю брата по спине, и его кашель начинает стихать, каждый вздох становится глубже предыдущего.

— Это был тяжелый приступ.

— Мне жаль.

Я игнорирую это.

— Думаешь, теперь сможешь немного отдохнуть?

Он кивает, глаза уже закрываются. Когда он опускается на подушку, я чувствую облегчение. Приступы становятся все чаще. И мы не можем позволить себе остаться без тоника для легких.

Перед глазами появляется лицо Брана, заставляя мою голову пульсировать от едва сдерживаемого гнева.

Я заглядываю в соседнюю спальню, и меня встречает взгляд больших карих глаз.

— Он в порядке, — говорю я Гериту.

Его губы подрагивают. В свои четырнадцать он уже достиг того возраста, когда больше не позволяет мне видеть, как он плачет, но по утрам его глаза все еще бывают опухшими.

— Хочешь поговорить об этом? — спрашиваю я.

Герит качает головой, но отодвигает ногу в сторону. Скрывая улыбку, я вхожу в его комнату и сажусь на край кровати.

Длинные, тонкие пальцы скользят по его шерстяному одеялу.

— Ты когда-нибудь задумывалась, какой была бы наша жизнь, если бы дядя не забрал твой выигрыш?

Каждый гребаный день.

Каждый раз, когда я смотрю на наш кухонный стол, перед глазами появляется записка, которую оставил дядя. Слова «мне жаль» так же пусты, как и пустое место в моем шкафу, где я тщательно спрятала деньги, необходимые нам для лучшей жизни.

Менее чем через сутки после того, как я выиграла «Пески», наш дядя исчез. И вместе с ним исчезло наше будущее. Целитель для Эврена. Небольшой, но уютный домик на побережье Несонии. Свежие морепродукты каждый день. Овощи из небольшого огорода, за которым я бы научилась ухаживать. Образование. Не только для моих братьев… но и для меня.

— Нет смысла оглядываться назад.

— Я не оглядываюсь назад. Я смотрю вперед. — Он вздергивает подбородок. — Однажды я найду его и убью.

— У тебя не получится, — говорю я, изображая серьезность. — Потому что я найду его первой.

Улыбка Герита дрожит.

— Как он мог это сделать? Я просто… я не понимаю.

Конечно, он не понимает. Я тоже не понимаю.

— Гер…

— Ты рисковала жизнью, чтобы выиграть эти деньги. У нас было все, что нужно.

— Я не люблю вспоминать о том времени, — говорю я.

Его глаза печальны.

— Из-за нее. И из-за него.

Горе впивается в меня когтями, лишая дыхания. Он говорит не о нашем дяде.

Иногда мне кажется, что у меня все хорошо, что я продолжаю жить дальше, а потом я слышу ее имя. Или вспоминаю о нем.

— Да.

Герит изучает мое лицо.

— Когда-нибудь, когда я вырасту, я приму участие в «Песках». Мы заработаем достаточно денег, чтобы вылечить Эва. И мы все уедем.

Улыбка застывает у меня на лице.

Я скорее умру, чем позволю своим братьям выйти на арену. Каждый мой шаг направлен на то, чтобы увезти их подальше от Сентары, туда, где удовольствия императора — не более, чем далекое воспоминание. Но я знаю, что не стоит говорить об этом. По мере того как близнецы растут, растет и их мужская гордость.

— Пора вставать.

Он кивает, и я оставляю его одеваться. Я снимаю ботинки, но оставляю меч пристегнутым к спине, все еще… обеспокоенная визитом вампира.

Обеспокоенная — хорошее слово. Оно подразумевает, что я чувствую себя немного беспокойно. Немного тревожно. Но у меня не пересыхает горло, ладони не мокнут от пота и голова не кружится от страха.

Тоник для легких из Несонии поддерживает жизнь моего брата. Что еще Бран готов сделать, чтобы заставить меня подчиниться?

Я отгоняю эту мысль. Я привыкла быть начеку. Я делаю это каждый день, охраняя людей, которые наживают себе врагов только тем, что дышат. Мне не нравится моя реакция, но я знаю, что беспокоиться и заламывать руки бесполезно.

Если я отправлюсь в Матарас сегодня утром, то вернусь через пару дней. Там в аптеке найдутся нужные нам тоники. Я в этом уверена. Мне не нравится мысль о том, что придется оставить Герита и Эврена, но я сомневаюсь, что вампир обчистил аптеки в соседних городах.

Я захожу в нашу крошечную кухню и открываю холодильник. Кристалл внутри тусклый, а эфир, охлаждающий нашу скудную пищу, издает слабый гул. После того, как я пополню запасы тоника для легких Эврена и заплачу постоянно растущие налоги императора, у меня останется достаточно, чтобы наполнить эфирные кристаллы. Гериту срочно нужна новая пара ботинок, но придется подождать.

У меня щемит в груди. Он никогда не жалуется, но я знаю, что в последний раз, когда шел дождь, его ноги промокли. Я слышала, как Эврен и Герит шептались об этом, полагая, что я не слышу.

Молоко закончилось два дня назад, поэтому я готовлю кашу на воде, приправляя ее щепоткой соли вместо сахара или меда.

Близнецы ворчат друг на друга в одной из своих комнат, их голоса приглушены дверью. Ни один из них не любит просыпаться по утрам. К тому времени, когда они ссутуливаются на своих стульях за столом — Эврен бледный и изможденный, Герит скривившийся при виде жидкой каши — в окно проникают слабые лучи солнца. Первые лучи рассвета заставляют светлые волосы Герита сиять, в то время как волосы Эврена настолько темные, что, кажется, поглощают свет. Родившиеся с разницей в несколько минут, они не могли быть более разными — как внешне, так и по характеру.

Когда Герит поворачивает голову, бледные лучи солнца скользят по его золотому сигилу, и тот вспыхивает на миг — чтобы угаснуть, едва он отодвинется от света. Мои легкие сжимаются, и я отгоняю страх прочь. Моя сила, возможно, и не пробудилась, но это не значит, что братья столкнутся с той же катастрофой. Они не будут такими, как я.

Отмеченные сигилами рождаются с латентными способностями, наш потенциал проявляется в цвете наших сигилов и в том, насколько они увеличиваются со временем. Все отмеченные сигилами дети получают несколько незначительных способностей, таких как базовая защита, создание искры щелчком пальцев, очищение небольшого количества воды или ускорение роста растений. В возрасте от одиннадцати до пятнадцати лет проявляется их истинная сила — иногда две, если они исключительно одарены или благословлены. Редкие избранные получают силу, дарованную богами, которым они поклоняются.

— Арвелл?

Заставив себя улыбнуться, я отрываю взгляд от сигила Герита.

— Мне нужно съездить в Матарас. Помни…

— Мы знаем. — Он закатывает глаза и улыбается. — Возвращаемся прямо домой, ни с кем не разговариваем.

Раздается стук в дверь. Герит поднимается на ноги, но он знает, что лучше не стоит этого делать, и я проскальзываю мимо него. Гости в такой ранний час не сулят ничего хорошего. Моя правая рука тянется к дверной ручке, а левая ложится на рукоять кинжала, когда я открываю дверь.

На меня смотрит маленькая худенькая девочка. Белокурые локоны обрамляют ее озорное личико, и я замечаю проблеск бронзового сигила, спрятанного под прядями, закрывающими лоб. Ее сигил немного вытянут, а это значит, что она, вероятно, старше, чем выглядит.

Пятнадцать, может быть, шестнадцать.

Я открываю рот, чтобы сказать ей, что она ошиблась домом, но ее взгляд скользит мимо меня, голубые глаза вспыхивают.

— Меня зовут Сара, — объявляет она. — Я пришла на завтрак.

Моя бровь взлетает.

— О, да, правда?

Уголки ее губ опускаются.

— Он не сказал?

Я тяжело вздыхаю и бросаю прищуренный взгляд через плечо. Невозможно понять, о ком из них она говорит, поскольку оба моих брата молчат, опустив глаза в пол.

— Заходи, — говорю я.

Она проходит мимо, прежде чем я успеваю передумать, и садится рядом с Геритом, на которого бросает мрачный взгляд.

Он поднимает на меня глаза.

— Прости. Я забыл.

— Ничего страшного. Приятно познакомиться, Сара. Я Арвелл.

Она улыбается, забыв о своем смущении, пока урчание в ее животе не нарушает тишину.

Ее щеки вспыхивают, и мы все делаем вид, что ничего не слышали. Я протягиваю ей свою миску.

— Ты выбрала удачное утро для визита, Сара. Я не голодна.

Еда Сары исчезает в мгновение ока. Я не спрашиваю, где ее родители и когда она последний раз ела. Но ее тонкие руки обнимают меня за талию, когда я убираю пустые миски.

— Спасибо, — шепчет она.

Через несколько минут они готовы уходить. Оба моих брата занимаются у одного учителя вместе с шестнадцатью другими детьми. Хотя у того нет образования и он сам отучился всего несколько лет, один из наших соседей предложил собирать по несколько монет каждый месяц, чтобы оплатить его услуги.

Возможно, это их единственный шанс получить хоть какое-то образование. Уже через несколько недель их занятия с учителем заменят тренировки для участия в «Песках». Если я не найду способ сбежать из этой империи, через несколько лет они окажутся на арене императора. Только после того, как они выживут в «Песках», они смогут начать учиться ремеслу.

У меня пересыхает во рту. Эврен настолько слаб из-за болезни, что едва может поднять меч.

Отгоняя эту мысль, я открываю дверь.

— Спасибо, Велл. — Герит улыбается мне. — Прости, что забыл спросить о Саре.

— Ничего страшного. Иди научись чему-нибудь.

Эврен следует за остальными. Он не сказал ни слова, но его кашель утих, и я знаю, что он проигнорирует любые предложения остаться дома и отдохнуть, поэтому я целую его в лоб.

— Будь умницей.

Он пытается слабо улыбнуться, опустив взгляд в землю. Меня переполняет сожаление. Это были последние слова, которые я сказала ему в тот день, когда взорвалась шахта, убив всех, кто находился поблизости. Эврен был достаточно далеко от взрыва, чтобы сохранить жизнь, но не свое здоровье. Его легкие пострадали, и он мучается от осознания, что не должен был находиться рядом с шахтой.

Это была не его вина. Ему было всего восемь лет, и наша мать обещала мне, что позаботится о них. Но ничто из того, что я говорю или делаю, не уменьшает его вины.

Я смотрю, как они уходят, шутливо толкаясь, пока не исчезают в Торне.

Кристаллы в душе исчерпали эфир, поэтому вода холодная. Я морщусь от холода, отказываясь мыть волосы, пока не пополню кристаллы. После этого я надеваю кожаные штаны, облегающую тунику и ботинки. Затем прикрепляю оружие и накидываю толстый плащ.

К счастью, в замке на двери еще достаточно эфира, чтобы обеспечить безопасность нашего жилья. Не то чтобы у нас было что красть. Я поворачиваю его, выхожу на улицу и сразу же начинаю дрожать от холодного воздуха.

Однажды. Однажды мы уедем на север. Туда, где тепло и влажно. Где моему брату будет легче дышать, и никто не будет знать, кто я такая. Где они смогут получить хорошее образование. Где мне не будут мерещиться призраки на каждом углу. Где мы сможем начать все сначала…

А пока Фэллон ждет меня на небольшой тренировочной арене Торна. И если меня не будет там, чтобы отпускать пренебрежительные замечания о ее навыках владения кинжалом, она может стать слишком самоуверенной, прежде чем наступит ее очередь участвовать в «Песках».

Я благодарна за свой плащ, даже несмотря на то, что солнце светит мне в лицо. Солнце разгонит холод через несколько часов, но сырость останется, как всегда в Торне.

Сегодня тренируются как минимум десять бойцов, и все они старательно игнорируют друг друга. Ничто так не напоминает о том, что можешь закончить тем, что убьешь своего соседа, как ежедневные утренние тренировки рядом с ним на протяжении многих лет.

Я не знаю, почему я работаю с Фэллон каждый чертов день. Однажды она сказала мне, что хочет победить в «Песках» и вступить в гвардию Президиума. Возможно, у нее есть навыки, но она не прирожденная убийца. А «Раскол» вознаграждает безжалостность.

Я вздыхаю. Я тренирую ее, потому что, если предоставлю ее самой себе, она выскочит на императорскую арену с энтузиазмом щенка. И умрет.

Ее стойка стала более уверенной, но она все еще медлит, когда вынуждена использовать левую руку для удара мечом, как будто ее тело кричит ей, что это движение неестественное.

— Ты снова это делаешь, — кричу я.

Она замечает меня и ругается.

— Я почти так же хорошо владею левой рукой, как и правой.

— Почти — это недостаточно. — Слова обжигают горечью, и я заставляю себя сделать долгий, медленный вдох. — Покажи мне твою комбинацию.

Кивнув, она поворачивается, и ее длинные рыжие волосы взмывают в воздух от движения. Ее меч рассекает воздух, когда она ловко меняет руки, прижимая правую к боку, как будто она теперь бесполезна. Она тяжело дышит, пристально глядя на меня.

— Лучше. — Я киваю.

— Хочешь спарринг?

— Я бы с удовольствием, но мне нужно в Матарас. Я здесь только для того, чтобы напомнить тебе, что ты все еще двигаешься слишком медленно.

Она сердито смотрит на меня, и костяшки ее пальцев, сжимающих рукоять меча, белеют. Но когда ее взгляд устремляется за мою спину и щеки вспыхивают, нетрудно догадаться, на кого она смотрит.

Каррик.

Он стоит, прислонившись к стене на краю тренировочной арены, и на мгновение я вижу на его месте другого мужчину, с легкой улыбкой на губах наблюдающего за моей тренировкой.

Я моргаю, и это снова Каррик, серебро его сигила вспыхивает на солнце, когда он откидывает с лица растрепанные светло-каштановые волосы.

— Отработай эту комбинацию, — бормочу я Фэллон.

— Я подумал, что провожу тебя до дома, — говорит Каррик, когда я пересекаю арену, направляясь к нему.

— Я не собираюсь домой.

Он скрещивает руки.

— Тогда я провожу тебя, куда ты пожелаешь.

— Каррик.

— Нашли еще одно тело. Сердце отсутствует, как и у других. И это не только обычные люди. За три недели были убиты трое отмеченных сигилами. Двое из них пропали посреди бела дня.

Я прикусываю нижнюю губу. Это уже девять тел с момента первой смерти менее двух месяцев назад. Я не удивлена, что Каррик внимательно следит за происходящим. Он знает обо всем, что происходит в Торне.

— Эврен и Герит…

— Они с друзьями. Те, кто пропал, были одни.

— Хорошо. — Я поворачиваюсь и направляюсь к дороге. Он легко подстраивается под мой шаг.

Кому могло понадобиться так поступать с местными людьми? То, что у них вырывают сердца, наводит на мысль, что у убийств может быть какая-то ритуальная цель, но это может быть просто бессмысленной жестокостью со стороны маньяка.

Каррик подталкивает меня локтем.

— О чем ты думаешь?

Я делюсь с ним своими мыслями, и он бросает на меня одобрительный взгляд.

— Я склоняюсь к первому варианту. Извлечение сердца — дело трудоемкое. Грязное. Но стражи отказываются проводить расследование.

— Шокирующе. — Я поворачиваю налево, прохожу мимо аптеки Перрина и направляюсь к главной улице. Много лет назад мы с Кас собирали цветы в ее саду и продавали их знати, которые возвращались по этой дороге в Лисорию.

— Итак, — говорит Каррик, и я готовлюсь к его следующим словам. Он настолько предсказуем, что я почти готова произнести их вместе него.

— Ты с кем-нибудь встречаешься?

— Ты знаешь, что нет.

— И ты не думаешь, что это печально?

Мы проходим мимо пекарни, и теплый, манящий аромат свежеиспеченного хлеба заставляет мой желудок зарычать.

Неудивительно, что чувство голода не улучшает мое и без того мрачное настроение.

Я прищуриваюсь, глядя на Каррика. Единственная причина, по которой он продолжает задавать эти вопросы, — это то, что я его единственная знакомая женщина, которая не краснеет и не заикается в его присутствии.

— Нет.

Игнорируя обиженное выражение лица Каррика, я обдумываю маршрут до Матараса. Жители Торна полагаются на систему одолжений, чтобы получить то, что нам нужно. Леофрик у меня в долгу, а поскольку Харристон в долгу перед Леофриком — а Харристон регулярно ездит в Матарас, чтобы торговать кожей — я надеюсь, что Леофрик договорится о моей поездке в повозке Харристона.

— Прошли годы, Велл.

И в этот момент Каррик переступает черту. Мои ногти впиваются в ладони, и я заставляю себя разжать кулаки.

— Остановись.

Каррик качает головой.

— Я знаю, что вам обоим нравилось думать, что вы предназначены друг другу судьбой или что-то в этом роде. Великая история любви. Но все, что я вижу, — это то, что он тебя бросил, а ты, вместо того чтобы жить дальше, застыла во времени.

Его слова режут на части, отрывая от меня куски. Куски, которые мне нужны, чтобы функционировать.

Конечно, именно сегодня Каррик решил устроить полномасштабную атаку. Я ускоряю шаг, едва избегая столкновения с лошадью и повозкой, а владелец повозки ругается мне вслед. Если я не доберусь до Харристона до его отъезда, у меня не будет возможности добраться до Матараса.

У меня кружится голова, когда Каррик прижимает меня к ближайшей стене.

— Он никогда не вернется.

Я толкаю его в грудь.

— Ты думаешь, я этого не знаю?

— Я думаю, в глубине души ты все еще надеешься на это.

Выражение его лица искажено мукой.

— Тогда ты меня совсем не знаешь. Если я когда-нибудь увижу Ти снова, мне понадобятся все мои силы, чтобы не убить его.

Оттолкнув руки Каррика, я разворачиваюсь и ухожу по улице.

— Ты когда-нибудь думал, что, возможно, я никого не хочу? Мне и так хорошо.

Он хрипло усмехается.

— Хорошо? Я шесть лет не видел, чтобы ты улыбалась. Ты жесткая и холодная. Ты не можешь просто отталкивать всех до конца своих дней.

Прерывистый выдох срывается с моих губ. Каррик хватает меня за запястье, как акула, почувствовавшая запах крови.

— Жизнь не должна быть такой тяжелой. Выходи за меня, и мы уедем. Мы возьмем близнецов и отправимся в теплое место.

Он мог бы это сделать. Его отец — один из самых богатых жителей Торна, но Каррик никогда не полагался на деньги своей семьи. Нет, он работал с тех пор, как стал достаточно взрослым, чтобы мечтать сбежать отсюда.

Он предлагает мне все, чего я хочу. Правда, раньше я мечтала услышать эти слова от другого мужчины — давным-давно.

Я предостерегающе встряхиваю рукой, и Каррик с грубым проклятием отпускает меня.

— Я не буду ждать вечно, Арвелл. Я хочу когда-нибудь завести семью. Я хочу сделать это с тобой, но если ты решила зачахнуть тут…

Я останавливаюсь и откидываю с лица прядь темных волос.

— Хватит. — Мой голос звучит тише, чем я ожидала. Проблема с Карриком в том, что он слишком хорошо меня знает. Он знает, как сильно я ненавижу это место. Он знает, что я всегда мечтала увидеть рынки Хиллиана, крепость Диреклифф, острова Сиренсон.

Но я точно знаю, чем это закончится. Я доверюсь ему. Хуже того, я доверю ему и своих братьев. Я не хочу, чтобы мое сердце разбилось еще раз. Когда все рухнет, рухну и я.

— Я должна идти.

Он сердито сжимает челюсти.

— Ты совершаешь ошибку.

Вероятно. Иногда мне кажется, что я только и делаю, что ошибаюсь. Почему в этот раз должно быть иначе?

— Прощай, Каррик.

Он хмурится, глядя на меня и открывает рот.

— Велл!

Я резко оборачиваюсь. И медленное, тошнотворное ощущение обреченности пронизывает мое тело, когда я встречаюсь взглядом с Геритом. Его лицо такое бледное, что кажется серым, по щекам текут слезы. Он тяжело дышит и наклоняется вперед, запыхавшись от бега.

— Это Эв.