Мы те, кто умрет

ГЛАВА ВОСЬМАЯ

Я почти дошла до целителей, когда вдруг почувствовала, что за мной наблюдают. Преследуют. Охотятся.

Это уже знакомое ощущение, и я вздыхаю.

— Я знаю, что ты здесь.

Праймус выходит из тени, и несмотря на то, что я знаю о его преследовании, внезапное появление заставляет меня вздрогнуть.

Боги, как я ненавижу эти темные коридоры.

Праймус опускает голову, и я чувствую его взгляд, прикованный к моим ладоням.

Моим окровавленным ладоням.

Сердце бешено колотится в груди, чувства обостряются. Даже самые старые вампиры иногда могут дрогнуть. Даже те, кто обладает максимальным самоконтролем, могут сорваться и высосать кровь из человека, отмеченного сигилом, или обычного смертного.

Когда это происходит, семье обычно выплачивается компенсация — при условии, что эта семья имеет достаточно власти, чтобы потребовать этого.

Заплатят ли моим братьям за мою жизнь?

— Перестань так смотреть. — Слова Праймуса звучат как мягкая угроза.

Я сглатываю.

— Как?

— Ты знаешь, как. Здесь не следует показывать свой страх. — Он кивает на гладиаторов, направляющихся в нашу сторону, некоторые из них смотрят на нас с любопытством.

Он прав.

— Праймус, — окликает кто-то, и он оборачивается. Я пользуюсь моментом, чтобы отступить на несколько шагов — и даже через шлем я каким-то образом чувствую, что его это веселит.

Во мне вспыхивает ярость. Конечно, его это забавляет. Если бы он захотел, он мог бы протянуть руку и сломать мне шею.

— В чем дело, Нерис?

Из тени выходит женщина с туго заплетенными черными волосами. Это та самая, что вчера назвала меня неподготовленной, и она окидывает меня пренебрежительным взглядом.

— Тебе нужно подойти.

Праймус больше не смотрит на меня, и я вздыхаю с облегчением, когда они оба уходят. Рядом со мной мерцает лампа, и я прислоняюсь к стене…

И с визгом падаю назад, лишившись опоры. Стена исчезает, и я внезапно оказываюсь перед невысоким мужчиной с бронзовым сигилом, который смотрит на меня широко раскрытыми глазами.

Я невольно шиплю от боли, пытаясь найти свой кинжал. Мои руки так опухли, что я едва могу пользоваться ими.

— Подожди, — Мужчина поднимает руки. — Я не причиню тебе вреда.

— Кто ты? — резко спрашиваю я.

— Меня зовут Джорах.

— И почему ты шпионил за мной, Джорах?

Его глаза внезапно расширяются еще больше, пока не становятся огромными на его бледном лице. У мужчины полные, круглые щеки, что придает ему почти детский вид. Но я все равно держу руку на рукояти кинжала.

— Я не шпионил. Клянусь. — Он переводит взгляд на стену за моей спиной.

Он боится не меня. Он боится Праймуса. И я не могу его винить.

— Праймус, да?

Джорах отчаянно качает головой, делая шаг ближе.

— Мне разрешено находиться здесь. Это моя работа.

— Что ты имеешь в виду?

Он взмахивает рукой, и свет становится ярче. И я понимаю, где мы находимся.

Мы находимся позади главного коридора.

Я видела только одну часть помещения под тренировочным залом. Но лабиринт коридоров и комнат, должно быть, простирается гораздо дальше, чем я себе представляла. А вторая, скрытая часть коридоров позволяет любому, кто знает о ней, приходить и уходить, когда заблагорассудится, скрывая свои передвижения.

— Чем именно ты здесь занимаешься?

Он выпячивает грудь.

— Я поддерживаю порядок. Слежу за тем, чтобы оружие было вычищено и сложено на место. Проверяю, чтобы кристаллы всегда были наполнены эфиром и у гладиаторов был свет. И вода. Я помогаю создавать лабиринты на арене, когда этого требует император, и слежу за тем, чтобы гладиаторы оставались там, где должны быть.

Он пристально смотрит на меня, словно внезапно осознавая, что меня не должно быть здесь.

Теперь, когда он закончил говорить, он выглядит почти потерянным.

Он одинок. Это очевидно.

— Покажешь, как тут все устроено?

В его глазах вспыхивает волнение, и я улыбаюсь ему. У меня не так много времени, если я собираюсь навестить целителя и переодеться, прежде чем мы встретимся с покровителями. Но я не могу упустить такую возможность.

Мне нужно узнать все, что можно, об этом месте, и эти скрытые туннели могут стать ключом к моему побегу после смерти императора.

— Я не должен…

— Покажи мне коридоры, и я не скажу Праймусу, что ты шпионил за ним.

Джорах хмурится, глядя на меня.

— Я не шпионил!

— Как ты думаешь, кому он поверит, когда узнает обо всех этих скрытых туннелях?

Джорах смотрит на меня как на предателя, и что-то в моей груди сжимается. Но я здесь не для того, чтобы заводить друзей. Я здесь, чтобы спасти жизни своих братьев.

— Ладно.

Он поворачивается и жестом приглашает меня следовать за ним в небольшую комнату справа. Огни вокруг нас загораются ярче, и я пытаюсь мысленно представить наше местоположение. Мы, должно быть, находимся за общей комнатой. Джорах бесшумно скользит передо мной, и я заставляю себя ступать тихо.

Он поворачивает налево, и туннель выводит нас в помещение побольше. Одна стена полностью занята столом, на котором разбросаны пергаменты и книги. Тарелка с недоеденной едой ясно дает понять, что Джорах перекусил, прежде чем отправиться бродить.

Я хмурюсь, пытаясь составить в голове карту пространства.

— Этой комнаты здесь быть не должно. Даже с моим чувством ориентации это странно.

Джорах гордо улыбается, совершенно забыв о раздражении.

— Этот Лудус был построен задолго до того, как император стал использовать его для своих гладиаторов. Он был построен еще до того, как вампиры появились в Сентаре. Я нашел в библиотеке книгу, в которой говорилось, что Аноксиан и Видерукс создали его на спор.

Полагаю, вполне логично, что боги войны и смерти создали такое место.

Джорах вздыхает.

— Хотя император сейчас назвал бы такую идею богохульством.

Потому что вампиры поклоняются только Умбросу.

Джорах уже отворачивается, указывая на большую деревянную раму. Он взмахивает рукой, и рама загорается, на ней появляются линии и точки.

Это вид на Лудус с высоты птичьего полета.

Джорах снова взмахивает рукой, и Лудус исчезает, не позволяя мне как следует его рассмотреть. На его месте появляется небольшой участок с комнатами и коридорами. Он указывает на две точки, расположенные отдельно от остальных.

— Это мы.

Несмотря на пульсирующую боль в руках, я не могу отвести взгляд. Я видела лишь небольшую часть помещений под ареной. Но, похоже, под Лудусом кварталы тянутся на многие километры, далеко за пределы арены.

Огромная часть этого города находится под землей, и я готова поспорить, что большинство жителей об этом даже не догадываются.

— Ты много знаешь о Лудусе.

Он расправляет плечи.

— Тиберий Котта сказал, что я так хорошо работаю, что однажды он попросит одного из империумов позволить мне тренироваться с ними.

Тиберий Котта? Никогда о нем не слышала. Но я распахиваю глаза, как будто он сам император. Мне… нравится Джорах.

Джорах поднимает руку, и Лудус сменяется ареной. На одной стороне арены, на глубине двух этажей под землей, группа точек расположена так близко друг к другу, что они почти сливаются.

Джорах провожает мой взгляд.

— Заключенные, — говорит он. — Их держат отдельно от гладиаторов.

Как бы это ни было увлекательно, я чувствую, что время утекает. Мне нужно уходить, пока меня не хватились. Джорах указывает на мои распухшие руки.

— Я могу показать тебе, как добраться до целителей, не используя главный коридор. Так ты сможешь избежать встречи с Праймусом и другими гладиаторами.

— Спасибо.

Я следую за ним по темному коридору, все мои чувства настороже.

— Кто еще знает об этом месте?

— Я не знаю. У меня есть доступ только к половине. Есть другие, кто знает больше о его секретах. — Он показывает налево.

— Сейчас повсюду гладиаторы. Этот коридор приведет тебя к целителям, и никто тебя не увидит.

Я не должна доверять ему. Я только что шантажировала его. Если уж на то пошло, это может быть его местью. Но… я доверяю.

— Спасибо, Джорах.

Его щеки вспыхивают, и он одаривает меня на удивление милой улыбкой.

— Тебе пора идти, а то опоздаешь. Этот коридор приведет тебя наружу.

Я смотрю на него.

— Наружу?

— Увидишь. Просто… не задерживайся. Как бы ни было велико твое искушение. Воспользуйся ручкой в стене и окажешься прямо перед кварталом целителей.

Я не понимаю.

Но намного важнее, как много Джорах знает о том, что происходит в Лудусе? И есть ли в императорском дворце такие потайные коридоры?

— Как я могу снова прийти сюда?

Он хмурится, и его глаза становятся печальными.

— Никак.

Джорах неожиданно сильно толкает меня в спину, и я моргаю, внезапно ослепленная ярким светом.

Квартал целителей находится в дальнем левом углу при входе в квартал гладиаторов. На другой стороне коридора нет дверей, поэтому я предположила, что это внешняя стена подземного лабиринта императора.

Я ошиблась.

Я смотрю на сад. Нет… на лес. Смеркается, воздух влажный, напоенный ароматами земли. Высокие древние деревья поднимаются над стенами Лудуса, позволяя мне ловить между ветвями манящие проблески ночного неба.

Те самые деревья, которые я заметила мельком, когда мы подходили к Лудусу. Леон бросил на меня предостерегающий взгляд, когда я открыла рот, чтобы спросить…

Я попала в место, которого не должно существовать. Как это возможно? Я действительно слышу тихое журчание ручья где-то справа?

У меня болят щеки, и я подношу руку к лицу. Я улыбаюсь впервые за несколько недель.

Я не могу удержаться и делаю еще один шаг в сад, очарованная буйством цветов и ароматов. Наклонившись, я жадно вдыхаю ароматы лилий, роз и жасмина, наполняющие теплом мои легкие.

Зловещее рычание прорезает журчание ручья.

Я вздрагиваю и падаю на землю. Листья шуршат, когда я прячусь в подлеске, игнорируя острую боль в ободранных ладонях.

Несмотря на свой ужас, я делаю еще один пьянящий вдох. Мне кажется, я не дышала свежим воздухом уже целую вечность. Не чувствовала траву под ногами.

Движение слева от меня.

Все мои инстинкты кричат, и я замираю. Медленно поворачиваю голову.

Проходит долгое, тягучее мгновение, и мои легкие превращаются в камень.

Чешуя существа чистого, неумолимого черного цвета. Я мельком замечаю длинные, острые зубы и закрываю глаза.

Джорах хочет моей смерти.

Это единственная причина, по которой он мог…

— Воспользуйся ручкой в стене, и окажешься прямо у входа в квартал целителей.

Я заставляю себя открыть глаза и оглядываюсь через плечо. Стена находится там, где сказал Джорах. Я сделала именно то, что он предупреждал не делать. Я отвлеклась и повернула налево вместо того, чтобы повернуть направо, направившись не в ту сторону, как идиотка.

Мне просто нужно добраться до двери.

Пот стекает ручьями по спине. Руки покрылись волдырями, но я почти не чувствую боли, и заставляю себя снова сосредоточиться на хищнике, который находится в тридцати футах передо мной.

Считается, что виверны вымерли.

Меня не должно удивлять, что император держит здесь одну. Мне было бы жаль зверя, если бы мне не грозило стать его обедом.

Я медленно приседаю.

Виверна поворачивает голову.

Ее разъяренные желтые глаза встречаются с моими.

И тут кто-то встает между нами.

Роррик поднимает ту же руку, которой несколько дней назад выпотрошил Каргина. Медленно, нежно он гладит морду виверны.

Мой разум с трудом переваривает то, что я вижу.

Роррик напевает что-то слишком тихо, чтобы я могла расслышать, и глаза виверны становятся тяжелыми и остекленевшими.

Я не понимаю.

Люди Роррика были теми, кто охотился на виверн и убивал их. Когда эти гордые, смертоносные существа отказались подчиниться вампирам, их объявили угрозой — и их популяция была уничтожена.

Всего несколько лет назад по лицу Эврена катились слезы, когда он читал вслух одну из своих драгоценных книг. Первые вампиры — те, которых создал сам Умброс — убивали взрослых виверн, а затем находили их гнезда, крали яйца и поджигали их.

Это откровение было для меня как ледяной душ. Но улыбка Роррика шокирует еще больше.

И она гораздо более опасная.

Мои легкие превращаются в камень. Я скоро умру. И пусть лучше меня сожжет заживо и сожрет виверна, чем поймает и подвергнет пыткам садистский сын императора.

Нет.

Я подожду, пока они уйдут. Это мой единственный выбор.

Но каждые несколько секунд виверна бросает на меня уничтожающий взгляд. Я прячусь с подветренной стороны, ветер уносит мой запах подальше от них обоих, но виверна знает, что я здесь. И скоро узнает Роррик. Если он еще не знает. Возможно, он играет со мной.

Я обливаюсь потом, голова кружится от страха. Но ждать бессмысленно. Мне нужно двигаться.

До двери три шага. Нужно повернуть ручку. Пригнуться, чтобы избежать пламени, которое хлынет из горла виверны. Прыгнуть в открытую дверь. Закрыть ее за собой.

Три шага.

Я смогу.

Я считаю в уме.

Три.

Два.

Один.

Я вскакиваю на ноги и одновременно поворачиваюсь.

Моя лодыжка вспыхивает болью, и я спотыкаюсь. Но уже хватаюсь за ручку.

За моей спиной раздается рычание. И он исходит не от виверны.

Я сжимаюсь и готовлюсь к удару огня. К запаху собственной кожи, сгорающей дотла.

Прохладный воздух. Темнота. Тихое уединение коридора обнимает меня, как возлюбленный. Но я не жду, пока вампир по другую сторону стены последует за мной.

Хлопнув дверью, я убегаю.

***

Император позволяет покровителям навестить нас в Лудусе.

По словам целительницы, которая лечит мои руки, это своего рода удовольствие для покровителей, которые редко бывают там, где гладиаторы тренируются для их развлечения.

Целительница маленькая и пухлая, ее белая мантия развевается вокруг ног. Она представляется как Эксия и болтает, пока расхаживает по комнате, наливает резко пахнущую жидкость из коричневых стеклянных бутылок и листает толстую книгу с пятнами и пожелтевшими страницами. Она кивает тому, что видит, тянется за горстью трав, а я закрываю глаза, отгораживаясь от видения будущего, о котором когда-то мечтала.

— Не стоило так долго ждать. Следующие несколько дней они будут болеть, и тебе придется соблюдать осторожность, иначе ты снова окажешься у меня.

Я молча киваю и открываю глаза. Мои руки все еще дрожат после встречи в странном, скрытом от посторонних глаз саду, и трясутся, пока Эксия с сияющим серебристым сигилом наносит на них мазь и произносит заклинание.

— Ты здесь недавно, — замечает она, прищуривая темные глаза и глядя на мои дрожащие руки. — Нет ничего постыдного в том, чтобы признать, что ты сделала неверный выбор.

Мой смех звучит почти истерично. О, если бы я только могла все изменить. Могла бы повернуть время вспять и заработать достаточно денег, чтобы запастись тоником для легких. Могла бы сказать Брану, чтобы он нашел кого-нибудь другого для своих планов.

Эксия только качает головой, слушая мой смех.

— Будь осторожна, не повреди их снова, пока они заживают.

— Постараюсь.

Она улыбается, и у ее губ появляется ямочка.

— У меня такое чувство, что это самое большее, на что я могу надеяться. Теперь тебе лучше идти, пока ты не опоздала.

У меня как раз хватает времени, чтобы протереть тело влажной тряпкой и переодеться в льняную тунику. Спальня пуста, и я пытаюсь спрятать кинжал в потайных ножнах в ботинке.

Но моя рука все еще так сильно дрожит, что я рискую поранить себе ногу.

Внезапно мне становится очень холодно, во рту пересыхает, сердце бешено колотится. Наклонившись, я делаю несколько глубоких, прерывистых вдохов.

Как мне убедить Роррика не убивать меня?

Может быть… может быть, если я просто не буду попадаться ему на глаза, он забудет о том, что произошло. Может быть, он даже не узнает меня. Он же не обращает внимания на гладиаторов.

А может быть, он убьет меня, как только увидит.

Мне требуется больше времени, чем следовало бы, чтобы восстановить контроль над своим телом, и я прихожу последней. Мейва бросает на меня взгляд через плечо, но она стоит ближе к началу строя, и я качаю головой, занимая свое место позади Кейсо — высокого, широкоплечего вампира, который во время тренировок сражался с невероятной скоростью. Он дружелюбно кивает мне, и мы все шагаем в ногу, маршируя через широкий дверной проем друг за другом.

В отличие от аскетичного тренировочного зала, это помещение явно предназначено для удовольствия аристократов. В длинной узкой комнате от стены до стены выложена плитка с замысловатой росписью. По краям комнаты расположены ниши с элегантными деревянными стульями, предлагающими места для отдыха.

Найрант машет рукой, молча приказывая двигаться, пока мы не оказываемся прямо напротив наставников, выстроившихся перед нами вдоль длинной стены. Леон пытается поймать мой взгляд, но гвардейцы уже занимают свои места и распахивают широкие золотые двери. Тринадцать мужчин и женщин входят в комнату.

Я мало что смыслю в политике, но это не мешает мне ощутить всю тяжесть их власти — как в прямом, так и в переносном смысле.

Синдикат отмеченных сигилами. Синдикат объединяет двенадцать самых сильных отмеченных золотыми коронами в империи, известных как хранителей сигилов, — все они наместники территорий в пределах империи и все они жаждут больше власти, больше денег, больше всего. Я не знаю всех их имен. Но я знаю, что синдикат возглавляет Дариус Мелус — человек с сигилом золотой короны, обладающий достаточной силой, чтобы уничтожить весь этот город.

Конечно, если бы это произошло — если бы в империи разразилась гражданская война — вампиры, скорее всего, нанесли бы не меньший ущерб отмеченным сигилами. Они, возможно, не смогли бы убить самых могущественных людей с золотыми коронами, но точно справились бы с их сыновьями и дочерями. Могли бы истребить отмеченных серебряными и бронзовыми коронами. Уничтожить обычных людей, которые сделали отмеченных сигилами такими богатыми. И как только вампиры поддадутся своей жажде крови…

Произойдет кровавая бойня. Чистая, безжалостная кровавая бойня.

Входят еще люди, отмеченные сигилами, за ними следуют группы вампиров, крадущихся по помещению.

Волосы у меня на затылке встают дыбом. Никогда бы не подумала, что окажусь в комнате, заполненной самыми влиятельными людьми в этой империи.

И никогда бы этого не хотела.

В Торне я могла позволить себе роскошь игнорировать политику. Все, что меня интересовало, — как заработать достаточно денег, чтобы прокормить своих братьев. Но сейчас? Сейчас мне нужно узнать все, что возможно о ближайшем окружении императора, чтобы быть готовой убить его и сбежать отсюда.

Члены Синдиката собираются вместе, прочие отмеченные сигилами располагаются поблизости. Вампиры устраиваются поудобнее на другой стороне комнаты, рядом с наставниками.

Очевидно, что империя полагается на добрую волю и сотрудничество между всеми ветвями правительства императора.

Мне требуется всего несколько минут, чтобы понять, что никакой доброй воли здесь нет.

Напряжение наполняет комнату, густое, горячее и удушливое. Трое хранителей сигилов, похоже, о чем-то оживленно спорят — двое мужчин и женщина. Я не узнаю женщину, но мужчина, который стоит ближе всего к нам…

Хранитель сигилов Другов Нистор. Отмеченный золотой короной, он управляет городскими стражами. Он невысокий, коренастый, его плечи и руки — это сплошные мускулы, заработанные во время тренировок, кожа вокруг носа слегка сухая и покрыта волдырями от солнечных ожогов. Вампир в углу комнаты злобно смотрит на Нистора, и я внезапно понимаю.

Нистор решил не лечить легкое покраснение, чтобы наглядно напомнить вампирам о том, чего у них никогда не будет.

Солнца.

Даже небольшой ожог — это игра во власть.

Мужчина рядом с ним выше ростом, с теплой бронзовой кожей и фигурой, которую Леон называет «гражданским телом» — хорошо сложенный, но без заметных мышц. Его темные глаза постоянно осматривают комнату за плечом женщины, как будто он уже устал от их разговора.

Удивительно, но его я тоже узнаю. Но только потому, что император отчеканил его лицо на некоторых наших монетах.

Юлий Пирву. Именно ему мы обязаны реформой календаря, проведенной тринадцать лет назад.

Два гвардейца внезапно подходят к дверям и снова открывают их. И я впервые вижу Валлиуса Корвуса.

Император несомненно красив — высокий и широкоплечий, с густыми каштановыми волосами, тонким носом и узкими губами. Он словно вплывает в комнату, темно-пурпурная мантия колышется у его ног. Его голову венчает корона из кованого золота, а запястья украшены браслетами с драгоценными камнями.

За ним входят трое новобранцев. Их задача — защищать его, заслоняя своим телом от того, у кого хватит глупости напасть.

Как будто император не убьет на месте любого, кто попытается это сделать.

Смертельная, ледяная ярость разливается по моим венам. Если бы не этот человек, я бы никогда не сражалась в «Песках».

Я была бы целительницей. Легкие моего брата не были бы повреждены.

Кассия все еще дышала бы.

Моя тетя не умерла бы.

Моя мать, возможно, никогда бы не стала рабыней глистера.

О, какая жизнь могла бы у меня быть.

Сила вырывается, обжигая мою кожу. Я падаю на колени, осознавая, что все остальные в комнате делают то же самое, все склоняют головы. Я не могу удержаться и бросаю один-единственный взгляд на императора, удовлетворенно оглядывающего комнату.

Праймус справа от него, а один из других империумов — слева, за ними следуют несколько новобранцев. Позади гвардейцев босиком идет женщина, ее длинное черное шелковое платье волочится за ней. Ее глаза расфокусированы, как будто она под воздействием сильных наркотиков.

— Встаньте, — говорит император дружелюбным тоном, отзывая свою силу. Если бы не эффектное появление, я бы прошла мимо него на улице, даже не догадавшись, кто он такой.

Холодок пробегает у меня по спине. Отмеченные сигилами низкого уровня и обычные люди полагаются на свои инстинкты, чтобы понять, что им грозит опасность. Но чтобы вампиры были способны на такое вероломство…

Это всего лишь еще один пример их хищной натуры.

— Держите руки за спиной, — шипит кто-то из задних рядов.

Император идет вдоль нашего ряда, Праймус следует за ним по пятам. Большинство гладиаторов избегают смотреть на него, словно опасаясь привлечь внимание.

— Добро пожаловать, почтенные гости, — говорит император. — И добро пожаловать, мои гладиаторы. — Он произносит это слово тоном собственника, его взгляд задерживается на выпуклых бицепсах Максимуса, прежде чем устремиться к шраму на щеке Гарета. — Возможно, это не величайшее мое достижение, но определенно самое зрелищное.

Некоторые из отмеченных сигилом смеются. Вампиры игнорируют их, и я замечаю Брана, стоящего рядом с вампиром, который смотрит на императора с едва скрываемым отвращением. Вампир наклоняется, чтобы что-то шепнуть Брану, и Бран коротко кивает ему.

Интересно. До того, как появился Бран со своим планом убийства, я никогда не задумывалась о том, что вампиры могут презирать императора. Но вот еще один, кто явно хочет его смерти. Бран не одинок в своем отвращении.

По сравнению с обычными людьми и даже большинством отмеченных сигилом, вампиры живут благополучной жизнью. На что им жаловаться?

— Есть много причин, по которым эта империя добилась такого успеха. Я считаю, что большая часть заслуг принадлежит мне. — Улыбка императора острая, как сталь, пока его взгляд скользит по комнате. — Но наша сила заключается не только в высших эшелонах власти этой империи, но и в силе каждого из мужчин и женщин, которые сражаются на наших границах, расширяя наши владения и подчиняя моему знамени ранее не желавшие этого королевства. Она заключается в Империусе, защищающем меня от дьявольских заговоров и интриг наших врагов. И, конечно же, она заключается в моих гладиаторах, которые сражаются за возможность защищать эту империю и, сражаясь, предоставляют нашему народу зрелище, которое укрепляет нашу силу. Поэтому сегодня вечером, — продолжает император, — я приглашаю вас поговорить с моими гладиаторами. Завтра вы увидите их сильные и слабые стороны, чтобы судить о них справедливо. На моей арене зарабатывались и проигрывались целые состояния. — Глаза императора блестят. — Да благословит вас всех Умброс спокойствием духа.

Валлиус Корвус отступает назад, явно закончив свою речь. И отмеченные сигилами подходят ближе, начиная беседовать с полными нетерпения гладиаторами. Балдрик выскакивает вперед, улыбаясь хранителю сигилов Пирву во все тридцать два зуба.

Но меня больше интересуют вампиры, собравшиеся в углу комнаты. Я никогда раньше не видела столько хищников в одном месте. Некоторые из них кажутся древними, а другие излучают силу. Кейсо толкает меня плечом.

— Мы, вампиры, не все плохие. Конечно, если у вас будут дети от нас, их безжалостно убьют, но игры с кровью могут стоить того.

Он окидывает меня взглядом. Я слегка наклоняюсь вперед, сжимая кулаки и стискивая зубы. Проявлять в этом месте хоть малейший страх — вершина глупости, и Кейсо только что сделал мне предупреждение, завуалированное под шутку.

Я прочищаю горло, заставляя свое лицо оставаться бесстрастным.

— Спасибо.

Кейсо только широко улыбается и отворачивается, чтобы поговорить с Гаретом. Но его улыбка натянутая, а широкие плечи напряжены. Это личный опыт? Он не выглядит достаточно взрослым, чтобы иметь детей, но он мог влюбиться в человека, отмеченного сигилом, и быть вынужденным отказаться от него.

Вампиры часто заводят любовников с сигилами. Некоторые из них даже вступают в брак. Но им запрещено иметь детей. Это все еще случается, но те, кто нарушает закон, вынуждены скрываться до конца своих дней — вместе со своими незаконными детьми.

Те, кто родился от вампира и отмеченного сигилом, как правило, обладают непредсказуемыми способностями. А император не любит непредсказуемость.

Мейва подходит и кивает мне. На ней длинная шелковая туника того же бронзового цвета, что и ее сигил. Серебряный пояс обхватывает ее талию, половина светлых волос собрана вверх, а остальные локоны струятся по спине.

— Нам, наверное, стоит поговорить с покровителями, пока они не выбрали других.

— У меня уже есть покровитель.

Ее глаза вспыхивают удивлением.

— Кто?

От ответа меня спасает Бран, который подходит к нам.

— Арвелл Дациен. Как прошла тренировка?

— Хорошо, спасибо. — Мой ответ звучит натянуто. Больше всего на свете мне хочется врезать Брану по горлу.

Мейва извиняется, чтобы поговорить с отмеченным серебряной полукороной.

Бран криво усмехается и наклоняется ближе. От него пахнет ладаном и старой кровью.

— Обычно это мероприятие проводят в императорском дворце. Тот факт, что оно проходит здесь, означает, что император становится еще более параноидальным, чем обычно.

— Это паранойя, если тебя действительно пытаются убить? — размышляю я.

Бран улыбается. Его глаза встречаются с моими. С молниеносной скоростью он берет мою руку и сжимает ее. Моя едва зажившая кожа вспыхивает болью, которая пронзает предплечье, и из меня вырывается сдавленный вздох.

— Как я должен верить, что ты справишься, если первая же тренировка привела к посещению целителей? — бормочет он.

Я сглатываю, мой взгляд устремляется за его плечо. Но на лице Брана застыла безмятежная улыбка, пока он держит мою руку в своей, как будто мы только что познакомились. Он наклоняется ближе, словно просто ведет приятную беседу. Как будто он просто еще один потенциальный покровитель, знакомящийся с гладиатором.

Но Праймус внимательно наблюдает за нами. Его доспехи, кажется, поглощают свет, когда он отходит от двери. Бран замечает, куда обращено мое внимание, и отпускает мою руку.

— Бран, — говорит Праймус своим хриплым голосом.

Улыбка Брана становится еще шире.

— Праймус.

Люди начинают обращать на меня внимание, и я мечтаю просто исчезнуть.

Мейва смотрит на меня широко раскрытыми глазами, и я пожимаю плечами. Ее взгляд устремляется мне за спину, и она опускает голову.

В комнате воцаряется тишина.

Появляется Роррик, за ним шагают два гвардейца-новобранца.

Бран толкает меня локтем.

— Поклонись.

Я опускаю голову. Но не отрываю взгляда от Роррика, точно так же, как не отрывала бы взгляда от ядовитой змеи.

Я надеялась, что сын императора забудет о нашем небольшом столкновении, но его взгляд тут же находит мой. И я вижу свою смерть в его глазах.

— Ты опоздал, — разносится по комнате голос императора. Роррик взмахивает рукой, и все выпрямляются. Я медленно растворяюсь среди других гладиаторов, отступая к стене, но все еще чувствую, как он следит за каждым моим движением.

— Ничего не поделаешь, — тихо произносит Роррик. Но в его голосе слышится та же мрачная нотка — зловещее обещание болезненного конца.

Отец и сын смотрят друг на друга. Наконец, император кивает, давая знак одному из отмеченных золотым сигилом подойти к Роррику.

У меня дрожат колени, сжимаются легкие.

— Арвелл? Ты…? — Рядом со мной появляется Мейва, ее брови нахмурены от беспокойства.

— Я в порядке. Просто… просто хотела узнать, где Совет вампиров.

Она едва заметно улыбается мне.

— Они не интересуются гладиаторами. По крайней мере, публично. Вампиры предпочитают вести свои дела тайно. Это также возможность для императора продемонстрировать свою признательность Синдикату и опровергнуть любые обвинения в фаворитизме по отношению к вампирам.

Я пристально смотрю на нее.

— Ты, похоже, много знаешь о высокой политике.

Мейва снова обращает свое внимание на Синдикат отмеченных сигилами, ее взгляд задерживается на суровом мужчине с золотой короной, разговаривающем с императором.

— Думаю, это у меня в крови. Тот блондин с золотой короной и шрамом на щеке — мой отец. Хранитель сигила Аларик Вирния.

И внезапно Мейва завладевает всем моим вниманием.

Практически неслыханно, чтобы родственники членов Синдиката отмеченных сигилами участвовали в «Расколе». На самом деле, большинство из них могут подать прошение императору и избежать сражений в «Песках». Хранителю сигила не нужно приносить ребенка в жертву республике, чтобы заслужить благосклонность императора.

Мейва неловко улыбается.

— Ему не нравится, что у него дочь с бронзовым сигилом. И у него, и у моей матери золотые короны, как и у их родителей. Как их первенец, я должна была иметь такую же. Я… разочаровала его.

Роррик медленно приближается к нам, ненадолго останавливаясь, чтобы послушать отмеченных сигилом и вампиров, которые подходят к нему. Я тащу Мейву ближе к стене, поворачивая нас в направлении двери.

— Я не понимаю, — говорю я, не сводя глаз с вампира. — Все равно у тебя есть сила. А твой отец — член Синдиката. Ты могла бы стать магистратом. Или, по крайней мере, занять должность эмиссара.

Поскольку вампиры вынуждены днем оставаться в тени, большинство из них полагаются на отмеченных сигилом эмиссаров, которые выполняют задачи, требующие дневного взаимодействия, такие как переговоры по торговым сделкам, разрешение местных споров и посещение судебных заседаний.

Мейва качает головой.

— Мой сигил… разочаровывает его. Он ясно дал понять, что это мой единственный реальный выбор. Если я не могу быть достойной защиты, то я стану той, кто отдаст свою жизнь, чтобы защитить тех, кто действительно обладает властью.

— И поэтому ты надела бронзу сегодня вечером.

Она ухмыляется, глядя на свое платье.

— Да, именно так.

Я не могу не улыбнуться в ответ. Но…

— Он не покровительствует тебе?

— Нет. Мой отец считает, что я должна получить здесь настоящий опыт без покровительства. Большинство других хранителей сигилов не знают, что я его дочь. — Она кивает в сторону одного из хранителей. — Я надеюсь, что он станет моим покровителем. — Когда я хмурюсь, она наклоняется ближе. — Тиберий Котта. Я знаю его с детства. Он часто представляет интересы обычных людей на заседаниях Синдиката. Именно благодаря ему император в прошлом году выделил больше эфира на общественные нужды.

Имя мне знакомо, и я вдруг понимаю. Это тот человек, о котором говорил Джорах. Тот, кто ему помог.

У Тиберия узкое лицо, волевая челюсть и удивительно добрые глаза. Он смотрит в нашу сторону и улыбается, и Мейва сияет в ответ.

— А как же твои родители? — спрашивает Мейва.

Я напрягаюсь, но меня спасает темноволосая босоногая женщина, которая проходит мимо нас, словно лунатик.

— Верховная жрица Умброса. Император держит ее рядом, чтобы снискать благосклонность своего бога.

— И кто это у нас здесь? Голос Тиберия Котты легкий, веселый. И все же каждый мускул в моем теле напряжен.

Мейва тихо смеется.

— Хранитель сигила Котта. Это Арвелл Дациен.

Я склоняю голову в соответствии с правилами, и хранитель сигила Котта цокает языком.

— Я не любитель формальностей. — Его улыбка обнажает один кривой зуб, и он наклоняется ближе. — Я также не из тех, кто забывает, откуда он родом.

Я хмурюсь, и он объясняет:

— Я тоже из Торна.

Мейва открывает рот от удивления.

— Я не знала.

Он подмигивает ей.

— Большинство людей не знают. Но я могу узнать работу Харристона где угодно. — Его взгляд опускается на мои ботинки, и я краснею. Их много раз чинили, кожу перешивали, дырки латали лоскутками разного цвета. Швы грубые и неровные, но хотя творение Харристона и не отличается элегантностью, оно выполняет свою функцию. А это все, что важно в Торне.

В моей груди разливается тепло, утешающее и неожиданное. Я прочищаю горло и улыбаюсь.

— Глаза Харристона начали его подводить, но он обучает своего сына, чтобы тот продолжил его дело, хранитель сигила.

Это ненужная информация, но Котта улыбается.

— Я рад. И, Арвелл, ты можешь называть меня Тиберием.

Кивнув, он уходит, а Мейва улыбается мне.

— Я же тебе говорила.

Да, говорила. И все же мне все еще трудно поверить, что член Синдиката может быть таким… добрым.

Моя кожа покрывается мурашками, тело леденеет, а сердце замирает в груди. Злобный взгляд Роррика липнет ко мне, как плесень.

В этой комнате только одна дверь, и я сомневаюсь, что император позволит мне уйти.

Не показывай ему свой страх. Он будет наслаждаться этим и продолжит играть с тобой.

У меня сводит челюсть, когда я сжимаю зубы еще сильнее и медленно поднимаю голову. Мой взгляд безошибочно находит его.

Вампир уже в нескольких шагах от меня, и я делаю глубокий вдох, дрожа всем телом.

На лице Роррика расплывается медленная мрачная улыбка.

Приглушенный разговор прерывают крики. Роррик долго смотрит на меня, прежде чем повернуть голову.

От страха я вся покрылась липким потом, но спотыкаясь, приближаюсь к крикам, внезапно охваченная отчаянной потребностью…

Кто-то вновь открыл двери комнаты и обнаружил тело. Труп раздулся, от него исходит густой и ядовитый запах разложения. Несколько человек тошнит, что не помогает сохранить контроль над собственными физиологическими функциями.

— Как…

— Кто-то оставил его в коридоре, — говорит Максимус, вытаращив глаза на тело.

Труп принадлежит мужчине, это я прекрасно вижу. И хотя невозможно узнать, что на самом деле послужило причиной его смерти, зияющая дыра в груди и отсутствующее сердце довершили бы дело, если бы он еще был жив.

В моей голове всплывают слова Каррика:

— Нашли еще одно тело. Сердце отсутствует, как и у других. И это касается не только обычных людей.

Мейва берет меня за руку и тянет назад. Один взгляд на императора, и я понимаю, почему.

Его щеки пылают, глаза ледяные. Раздаются шепотки, и люди начинают шарахаться от тела, как будто смерть заразна. Судя по ярости, написанной на каждом дюйме лица императора, это действительно так.

Я позволяю Мейве оттащить меня подальше. Известно, что вампиры плохо контролируют свои порывы. Если император выйдет из себя, любой, кто находится рядом с ним, может легко превратиться в дымящуюся кучу плоти.

Мейва прислоняется к стене, ее лицо серое.

— Он… он пропал в первый же день. Мы все думали, что он решил сбежать, — шепчет она.

Это должно было стать для них первой подсказкой. Это место невероятно хорошо охраняется.

Тот, кто это сделал, не мог протащить тело через Лудус незамеченным. Следовательно, он знает о потайных комнатах и коридорах.

Мои мысли обращаются к Джораху. Но я отбрасываю эту идею. Мне показалось, он боится императора. Кроме того, он признался, что имеет доступ только к половине Лудуса, а туннели были здесь с момента создания арены. По крайней мере, несколько человек должны были узнать ее секреты за эти годы.

Я могу придумать только одну причину, по которой тело было обнаружено именно сейчас.

Это способ выставить императора в дурном свете. И судя по тому, как он делает знак одному из хранителей сигилов, который мгновенно сжигает тело…

Это сработало.