Мы те, кто умрет

ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ

Когда я добираюсь до дома, мои мышцы дрожат от усталости. Вампир снова прислоняется к нашей двери, рядом с ним стоит Каррик, недоверчиво глядя на него, а мои братья прячутся за его широкой спиной.

На улице тихо, соседей нигде не видно. Но я замечаю лицо, прижатое к окну в квартире над нашей. Когда я поднимаю бровь, лицо исчезает.

Я снова обращаю внимание на братьев.

— Зайдите внутрь и убедитесь, что вы взяли все необходимое, — шепчу я. — Каррик вам поможет.

При этих словах лицо Каррика мрачнеет еще больше, но он шагает в дом за моими братьями.

На данный момент у меня нет никаких рычагов влияния. Но вампиры хитры и коварны. Разрушать жизни — в их природе. Одно неверно сказанное слово, и я могу провести остаток своей жизни в качестве рабыни Брана.

Бран наклоняется так близко, что я чувствую слабый запах крови в его дыхании. Воздух вокруг него на несколько градусов холоднее, а это значит, что он прямой потомок Первого — одного из вампиров, созданных самим Умбросом много веков назад.

Обычно, чем старше вампир, тем большей силой он обладает. Но это не всегда так. Я слышала о вековых вампирах, которые едва могут управлять базовым щитом, в то время как другие, обращенные всего несколько лет назад, излучают грубую, неукротимую силу.

Те, кто был обращен Первыми, обладают силой с момента начала своего перехода. А те, кто родился от Первых естественным образом?

Я вздрагиваю. Бран довольно улыбается.

— Вот условия нашего соглашения: ты примешь участие в «Расколе» как гладиатор. Пока ты будешь тренироваться, я постараюсь обеспечить тебя информацией, которая может помочь в достижении твоей цели. Ты не будешь нападать на императора, пока не закончится «Раскол», и я не скажу, что пришло время. Ты не расскажешь Праймусу о своих планах. Ты не предупредишь ни его, ни императора.

Он делает паузу, как будто ждет, что я начну спорить, а я пристально смотрю на него. Праймус — лидер Империуса, элитной когорты императора.

— Может, я и не обученный убийца, но точно не идиотка.

— Как только император умрет, я исцелю твоего брата и освобожу их обоих. Ты сможешь присоединиться к ним на севере.

— Нет. Эврен не может ждать так долго. Я хочу, чтобы ты исцелил его сейчас.

Бран медленно отходит от двери.

— И лишиться рычага влияния? Нет.

— Мы оба знаем, что ты все равно будешь держать моих братьев в заложниках. Этого более чем достаточно.

Его улыбка легкая, приятная, клыки аккуратно спрятаны.

— Компромисс. Легкие твоего брата исцелятся, как только ты пройдешь «Раскол».

— Нет.

Его взгляд становится жестким.

— Да.

Мои ногти впиваются в ладони, и я разжимаю сжатые кулаки, прежде чем Бран почувствует запах крови. Он только что подтвердил, что я не смогу избежать ни одного испытания. Мне придется выиграть все три, чтобы Эврен выздоровел.

Я тихо рычу.

— Тысячи людей тренируются, чтобы оказаться на арене. И, вероятно, сотни могут приблизиться к императору. Почему ты решил преследовать именно меня?

Он хмурится, услышав слово «преследовать».

— Любым, кто зашел так далеко и попал на арену императора, движут собственные причины. Ты же, напротив, не стремишься туда. Ты никогда не планировала оказаться там. Значит у тебя нет скрытых мотивов. Именно это нужно для моих целей.

Холодок пробегает по моей спине. Каждый мой шаг был направлен на то, чтобы мне больше никогда не пришлось сражаться за императора. Горькая ирония заключается в том, что именно эти шаги привели сюда.

Могу ли я действительно стать хладнокровным убийцей?

Перед глазами возникает лицо Эврена, его посиневшие губы, напряженные мышцы шеи, когда он боролся за воздух.

Я делаю глубокий вдох. Валлиус Корвус — чудовище. Его одержимость завоеванием и коллекционированием королевств под своими знаменами стоила жизни бесчисленному количеству людей — как в Сентаре, так и по всему континенту. А когда силовые методы не срабатывают, он посылает своих империумов, чтобы убедить иностранных правителей сложить свои короны.

Его налоги непомерно высоки. Он игнорирует нужды самых бедных из своих подданных, при этом хвастаясь прогрессом, которого добился в империи.

Но самое главное…

Он стал причиной смерти Кассии.

Между тем, Бран бросил один взгляд на Торн — на мою жизнь — и решил, что я всего лишь инструмент, который он может использовать в своих целях.

Он думает, что я слабая. Сломленная. Легко поддаюсь манипуляциям.

Он узнает, что это не так.

К его чести, Бран не тянет время. Он быстро излагает наше измененное соглашение, затем наклоняется, одной холодной рукой берет меня за подбородок и с привычной легкостью наклоняет мою голову. Его острые клыки вонзаются в шею.

Моя рука инстинктивно тянется к кинжалу. Бран хватает меня за запястье и сжимает его до хруста.

Из моего горла вырывается крик, и он отпускает меня.

— С тобой всегда так сложно? — Острые зубы врезаются в его собственное запястье, и я мгновенно качаю головой, отступая назад.

Вздохнув, Бран приближается слишком быстро, чтобы я успела увернуться. Он прижимает свое запястье к моим губам, удерживая второй рукой мою голову.

— Может, мне зажать тебе нос, как ты поступила со своим братом? — Кровь Брана заливает мне рот, обжигая все тело. Мое запястье снова хрустит, кости срастаются, и я кричу, но звук заглушается его кожей.

Он убирает руку, небрежно зализывая рану языком.

Прошло очень много времени с тех пор, как я в последний раз пила кровь вампира.

Прохладные простыни. Теплая кожа. Острый, медный вкус моей собственной крови, когда он целовал меня так, словно никогда не отпустит.

Я отгоняю эти воспоминания. Все мое тело гудит, синяки исчезли. Я почти забыла, как чудесно кровь вампира лечит свежие раны.

Бран улыбается мне, моя кровь покрывает его зубы.

— Вкусно, да?

Меня охватывает ярость. Я тянусь к фляге с водой, полощу рот и выплевываю остатки крови на землю между нами.

— Бывало и лучше.

Его глаза становятся холодными.

— Немного благодарности не помешало бы.

Я убираю флягу с водой.

— За то, что ты вылечил запястье, которое сломал?

Он кривит губы, глядя на меня.

— Пора отправляться.

Бран не пытается получить приглашение войти, и я хлопаю дверью у него перед носом. На кухне Каррик сидит, ссутулившись за столом, а Герит и Эврен с холщовыми сумками на плечах тихо ждут напротив него. Они бледные, потрясенные. Мое сердце сжимается.

— Я сейчас вернусь, — говорю я. Забегаю в свою комнату и я ищу в глубине шкафа шепчущие зеркала, которые купила шесть лет назад. Зеркала, которые я купила, потому что отчаянно скучала по Тирнону, когда его не было рядом, и хотела иметь возможность разговаривать с ним каждый день.

Мой рот наполняется горечью, я сглатываю ее и кладу одно из зеркал в сумку, вместе с оружием и одеждой.

— Не делай этого, Велл, — говорит Эврен за моей спиной. Его щеки пылают, глаза блестят, он стоит выпрямившись. Благодаря крови Брана, сегодня он выглядит сильнее, чем когда-либо за последние месяцы. Годы.

Я перекидываю сумку через плечо и протягиваю руки. Он бросается ко мне.

— Все будет хорошо.

Мой брат качает головой, уткнувшись лицом мне в плечо. Когда он так вырос?

— Я не хочу, чтобы ты умерла.

Я осторожно отстраняю его, чтобы заглянуть в лицо. Что-то сжимается у меня в груди от опустошения в его глазах.

— Клянусь, я сделаю все возможное, чтобы остаться в живых, Эв. Ты выздоровеешь, а потом я найду тебя.

— Ты обещаешь? — спрашивает Герит, прислонившись к двери.

— Обещаю. Но если они причинят вам боль, если они нарушат свое слово, бегите. Ищите любую возможность. Если вам нужно будет сбежать, сделайте это. Я найду вас. Я всегда найду вас. Обещайте мне.

Братья выглядят испуганными. Но дают мне слово.

— Ты говорила с Леоном? — шепчет Эврен, нахмурив брови.

— Да, — отвечаю я. — Я надеюсь, что он отправится со мной.

— С ним ты будешь в безопасности, — говорит Эврен, но его голос срывается. Он смотрит мне в глаза, и я обнимаю его, крепко прижимая к себе.

Герит с беспокойством опускает взгляд на мою лодыжку.

Я подмигиваю ему.

— Я выпила кровь вампира.

Он морщит нос и делает вид, что его тошнит. Я не могу сдержать улыбку.

— Моя лодыжка чувствует себя лучше, чем когда-либо за последние годы.

— Но она не вылечена полностью.

— Нет.

Кровь вампира творит чудеса со свежими ранами. Но мою лодыжку так никто и не исцелил как следует за все эти годы.

Герит снова изображает рвоту. Эврен смеется. Это вымученный, но все же смех.

— Вампиры редко дают свою кровь людям, — говорю я. — Ты просто завидуешь.

Наклонившись, я протягиваю Эврену второе зеркало.

— Возьми. Я смогу разговаривать с вами каждый день. — При условии, что я выиграю достаточно денег, чтобы пополнить эфир в моем зеркале.

Три вызова. Вот что такое «Раскол». Я выиграю «Триа проэлия» и смогу уйти. При условии, что я убью императора.

Меня охватывает странное желание разразиться безудержным смехом.

Убить императора.

Сама идея абсурдна.

Схватив сумку, я беру себя в руки и возвращаюсь следом за братьями в главную комнату.

Каррик ждет, и я жестом приглашаю его на кухню.

— Если со мной что-нибудь случится…

— Ничего не случится.

— Если случится…

— Я знаю. Я найду их и позабочусь о том, чтобы они были в безопасности. У меня есть связи на севере, и я постараюсь, чтобы за ними кто-нибудь присмотрел. Боги, Арвелл… — Он проводит рукой по волосам.

— Я должна относиться к этому как к возможности. Это все, чего я хотела для своих братьев. Эврен поправится. Оба будут в безопасности, и, если императору не удастся присоединить Несонию к своей империи, им никогда не придется сражаться в «Песках».

— Велл. — Он смотрит на меня, как на призрак.

— Как бы это ни было увлекательно, пора идти, — раздается голос Брана из открытой двери позади нас.

Каррик наклоняется ближе.

— Держи голову низко, глаза открытыми и сражайся за свою жизнь, — бормочет он.

Я киваю.

— Прощай, Каррик.

Он провожает нас напряженным взглядом. А я более чем счастлива уйти. Меньше всего мне нужно, чтобы кто-то еще смотрел на меня так, словно я уже мертва.

***

Путешествия по лей-линиям доступны только вампирам и богатым людям с сигилами, которые имеют по крайней мере бронзовую полукорону, хотя иногда они берут с собой своих слуг. Я никогда даже ногой не ступала на ближайшую лей-станцию, которая находится в трех кварталах к северу от Торна.

Бран сосредоточенно изучает лист пергамента, когда мы приближаемся к станции после захода солнца. Рядом со мной шагает Леон — мрачный и молчаливый, с огромными холщовыми сумками на каждом плече. Он появился у моего дома в последнюю секунду, его лицо выражало смирение, но в глазах пылала ярость.

Он не сказал ни слова. Но он здесь.

Герит и Эврен широко раскрытыми глазами рассматривают лей-станцию, когда мы входим туда.

Здание возвышается над землей, как монумент. На каменных колоннах тщательно вырезаны сигилы, которые светятся золотом, когда мы проходим мимо них, мрамор под нашими ногами отполирован до блеска. Миновав вход, мы попадаем в огромный зал. В центре зала установлена статуя Галероса.

Бог путешествий и торговли возвышается над нами на высоту десяти футов, на его губах мягкая улыбка. Одной рукой он протягивает монету, а в другой сжимает посох, увенчанный стилизованным компасом. Мантия украшена его символами — монетами, парусами кораблей, колесами повозок. Но самым распространенным, вырезанным на его груди, является символ лей-линий — круг с шестью изогнутыми линиями, расходящимися по спирали от центра.

— Пойдем, — говорит Бран, и мы проходим мимо отмеченного сигилом, который останавливается, чтобы поклониться статуе, а затем добавляет несколько монет к кучке у ног Галероса.

Бран насмешливо усмехается в сторону статуи. Вампиры поклоняются только Умбросу и не стесняются демонстрировать презрение к богам отмеченных сигилами.

Группа женщин проходит мимо статуи справа от меня. Поскольку они отмеченные — и примерно моего возраста — они, должно быть, сражались в «Песках». Но судя по их расслабленному языку тела и непринужденной беседе, кажется, что этот опыт совсем не повлиял на них. Они кажутся… нормальными. Счастливыми.

Одиночество пронзает меня, острее, чем меч, висящий у меня за спиной. Но есть вещи похуже одиночества. Например, когда в твоей жизни есть близкие люди, и ты веришь, что они всегда будут рядом, а потом теряешь их.

Эврен берет меня за руку — чего не делал уже много лет. Герит напряжен, его рука в кармане, где он почти наверняка прячет еще один из украденных у меня кинжалов.

Я могла бы взять братьев за руки. Мы могли бы побежать к лей-линии в Несонию. Мне нужно только отвлечь стража на время, достаточное для побега.

Место на моей шее, куда Бран укусил меня, начинает предупреждающе пульсировать. Вампир медленно поворачивает голову и встречает мой взгляд. Его улыбка полна молчаливой угрозы.

— Как они работают, Велл? — спрашивает Герит.

— Лей-линии? — Я отрываю взгляд от Брана и прикусываю губу. Честно говоря, я не совсем уверена.

— Лей-линии — это места, где скопился эфир, — ворчливо произносит Леон, отставший от нас на несколько шагов, и оба мальчика поворачиваются к нему. Это первые слова, которые он произнес, он не отводит глаз ни от отмеченных сигилами, ни от вампиров, занимающимися своими делами, как будто ожидает нападения в любой момент. — Они формируются постепенно, подобно тому, как вода, стекающая с горы, постепенно размывает скалы и почву, превращаясь в реку. Большинство самых сильных линий используются для путешествий.

Я пялюсь на него. За последние шесть лет он всего несколько раз говорил в моем присутствии, и в его голосе всегда звучали либо ярость, либо отвращение. Это… сбивает с толку, когда он говорит спокойным тоном.

Эврен мгновенно хмурится и открывает рот. Но тут к нам с хищной грацией вампира приближается высокая темноволосая женщина, ее длинное черное платье расходится у ног, высокие разрезы дразняще открывают вид на светлые бедра. Ей может быть от двадцати до двухсот лет, но горечь, застывшая на ее лице, говорит мне о том, что она гораздо старше, чем выглядит.

— Арвелл, это Эльва. Она отведет твоих братьев к целителям.

Я пытаюсь улыбнуться, но уверена, что это больше похоже на гримасу. Она лишь приподнимает одну бровь.

Как я могу доверить этой женщине своих братьев?

Герит холодно смотрит на нее, и она улыбается ему, сверкая клыками. Его сигил вспыхивает, и я вздыхаю.

— Герит.

Его силы еще не пробудились, но ему все равно пора учиться контролировать свои эмоции. Вампиры считают светящиеся сигилы угрозой. И правильно делают.

Эльва просто изучает сигилы Герита и Эврена. А затем ее взгляд останавливается на мне.

— Три золотых сигила в семье из Торна. Необычный случай.

Я пожимаю плечами. Наша мать была отмечена золотом, а это значит, что у близнецов была сорокашестипроцентная вероятность получить золотой сигил, если бы я не родилась со своим. Никто не знает истинную вероятность наследования сигилов среди братьев и сестер, но чем больше детей у родителей рождаются с сигилами, тем меньше вероятность, что следующий ребенок будет иметь тот же сигил. И увеличивается вероятность появления пусторожденного — обычного ребенка без сигила, рожденного родителями, отмеченными сигилами.

Это иронично, учитывая, что наша мать не пыталась рожать детей ради власти. Она искренне любила отца близнецов — знатного мужчину с золотым сигилом, который ни разу не навестил ее после того, как она забеременела. И хотя она никогда не говорила о моем отце, каждый раз, когда я спрашивала о нем, ее выражение лица становилось тоскливым.

Эльва, кажется, ждет ответа. Когда я не отвечаю, она усмехается.

— И все же твой собственный сигил совсем не вырос.

— Мне нужно твое слово, что ты позаботишься о моих братьях.

Ее глаза прищуриваются.

— Я даю тебе слово, что сохраню им жизнь.

Я пристально смотрю на нее.

— Они должны быть живыми, невредимыми и настолько счастливыми, насколько это возможно без меня.

Она закатывает глаза, и это выглядит странно по-человечески. Но она повторяет мои слова, и тяжесть в моей груди становится немного легче.

Я оттаскиваю Эврена и Герита на несколько шагов в сторону.

— Присматривайте друг за другом, — приказываю я, горло перехватывает.

Они кивают, и я снова раскрываю объятия. Они прижимаются ко мне, и я крепко обнимаю их, сдерживая жгучие слезы, которые наворачиваются на глаза.

Я не позволю им увидеть, как я плачу.

— Нам нужно идти, — шепчу я. Губы Эврена дрожат, когда он отстраняется, а Герит трет глаза.

Только самые могущественные вампиры и отмеченные золотыми коронами могут пережить путешествие по лей-линии через большое водное пространство. Эльва, Герит и Эврен смогут добраться по лей-линии только до северной оконечности этого континента. Остальную часть пути они проделают на корабле.

Не сразит ли Эва и Герита морская болезнь?

Хотелось бы увидеть удивление на их лицах, когда они поймут, насколько велик этот мир.

Хотела бы я увидеть это вместе с ними.

Внезапно мои руки пустеют, и Эльва уходит с моими братьями. Они оба оглядываются на меня, и я заставляю себя ободряюще улыбнуться. За все эти годы мы ни разу не расставались.

Боль невыносима. Но чтобы они остались живы, нужно отпустить их. По крайней мере, на время.

Однажды я заставлю Брана заплатить за каждый момент страха и мучений, которые он причинил моим братьям.

Мои глаза печет, и я угрюмо опускаю взгляд на каменный пол, следуя за Браном по коридору, ведущему к лей-линии в нашем направлении.

Я так сосредоточена на том, чтобы держать свои эмоции под контролем, что едва не пропускаю суматоху.

Обычная женщина отрывается от отмеченного сигилом, за которым она следовала, и с диким взглядом и искаженным лицом падает на колени перед Браном.

— Пожалуйста, — умоляет она.

Леон тихо шипит, но уголок рта Брана приподнимается.

Меня пронзает понимание.

Зависимая от крови. Потерянная в жажде. В агонии.

Вокруг нас образовывается пустое пространство, прохожие делают вид, что не замечают женщину, умоляющую облегчить ее страдания. Несколько человек морщатся, но большинство тщательно игнорируют ее.

Бран оглядывается на меня через плечо.

— Некоторые люди понимают, что такое дар вампирской крови. — Не говоря больше ни слова, он проходит мимо женщины, игнорируя ее сдавленное рыдание.

Ее пустые, полные отчаяния глаза встречаются с моими, и у меня в горле встает комок. Леон хватает меня за локоть и заставляет идти дальше, отпуская в тот момент, когда я встаю в очередь за Браном.

Неудивительно, что Бран ведет нас с Леоном мимо очереди людей, уже ожидающих нужную нам лей-линию. Он показывает документ стражу лей-линии, и тот, отмеченный бронзовым сигилом, немедленно склоняет голову и отступает в сторону.

Кивком головы Бран приглашает нас войти в крошечную кабину.

Она немного больше кареты, но светлое дерево богато украшено серебром.

Если это серебро каким-то образом ослабляет Брана, то по его спокойному выражению лица этого не скажешь. Когда дверь кабины с щелчком закрывается, он кивает стражу. И мы внезапно начинаем двигаться.

Леон зеленеет, закрывает глаза и сжимает кулаки. Мой желудок тоже скручивает, когда картина за маленькими окнами расплывается.

Через несколько мгновений мир снова обретает четкость, и у меня внутри все опускается.

За окном в самом сердце города возвышается арена, черный камень которой местами переливается золотом. Высокие шпили пронзают небо, украшенные развевающимися на ветру знаменами с личным гербом императора — двумя соединенными треугольниками, резко выделяющимися черным цветом на фоне пурпурных знамен.

Шесть лет назад Кассия сжала мою руку, когда мы смотрели на эту арену, разрываясь между волнением и страхом.

Что-то ломается глубоко в моей груди, когда боль и горечь прорываются сквозь оцепенение, которое я обнимала как любовника. Тысячи воспоминаний о Кассии обрушиваются на меня одновременно, и все, что я могу сделать, — это дышать, пока звук ее последнего, сдавленного вздоха эхом отдается в моих ушах.

Боль утраты никогда не проходит. Она никогда не становится легче. Любой, кто утверждает обратное, лжет. Муки «что, если» терзают тебя час за часом, минута за минутой, пока ты не достигаешь состояния, когда готов отдать почти все, чтобы наконец избавиться от этого страдания. А потом, когда ты начинаешь снова функционировать, оно молча выжидает, прежде чем обрушиться на тебя со всей силой, когда ты меньше всего готова к этому.

Лицо Леона больше не зеленое. Нет, теперь оно почти серое, его глаза полны боли, когда он смотрит на арену.

Меня ждет место в подземном мире за всю ту боль, что я причинила Леону. Он бы никогда не вернулся, если бы я не притащила его сюда.

— Вставай, Велл. Не позволяй вампиру увидеть твою боль. — Голос Кассии эхом звучит в моей голове. И я отдала бы все за то, чтобы она снова сидела рядом со мной.

— Арвелл. — Голос Брана суров, а нетерпение на его лице ясно дает понять, что он не первый раз пытается привлечь мое внимание. Группа женщин с серебряными коронами ждет у нашей кабины, и я встаю.

— Да?

— Гладиаторы живут под Лудусом⁴ с одной стороны, а наставники — с другой. Ты сможешь тренироваться в те дни, что остались до «Триа проэлия».

Мои губы немеют.

— Когда состоится первое испытание?

— В мае.

Уже идет вторая неделя апреля, а это значит, что у меня осталось меньше месяца до того, как я впервые выйду на арену.

Мой затылок покрывается холодным потом, и Бран хмурится, глядя на меня.

— Я бы не выбрал тебя, если бы думал, что ты потерпишь неудачу.

— Это, наверное, самое приятное, что ты мне говорил.

— Это было бы невероятной тратой времени и энергии, — продолжает он, как будто я ничего не сказала.

Леон отрывает взгляд от арены и бросает на Брана мрачный взгляд, обещающий возмездие. К счастью, Бран слишком занят тем, что сердито смотрит на стража, который плетется к нам, едва не засыпая на ходу.

— Ну что ж, — говорит Бран, когда двери кабины наконец открываются. — Пойдем.

К арене ведут множество дорог, но та, что тянется от станции лей-линии, кишит вампирами. Их силы так давят на меня, что мне хочется расцарапать собственную кожу.

Трудно поверить, что мы всего в нескольких милях от сырости Торна. Брусчатка чистая и сухая, и даже воздух теплее. Здесь смешиваются вампиры, отмеченные и обычные люди. Мы проходим мимо обычного человека, стоящего на табуретке с изображением гладиатора в руке. Рядом с ним, сосредоточенно морща нос, парнишка принимает ставки. Улицы заполнены торговцами и лавочниками, над их тележками висят лицензии. От запаха жареного мяса у меня слюнки текут, и пожилая женщина улыбается мне, предлагая жареную говядину на палочке.

Бран ждет, пока мимо прогрохочет запряженная волами повозка, а затем машет рукой, предлагая нам перейти на другую сторону. Величественная каменная арка нависает над улицей, отбрасывая на нее тень. Вход украшен замысловатой резьбой и рельефами, изображающими сцены сражений.

Высокие каменные колонны скрывают за собой несомненно громадное сооружение. На колоннах высечены сцены, изображающие Умброса, создающего своих вампиров — закаленный в боях бог стоит, выпрямившись во весь рост и обнажив свои огромные клыки. Ниже изображены ползающие у его ног магинари. Пикси с раздавленными крыльями, русалки с пронзенными копьями хвостами, кентавры со сломанными ногами.

Мы подходим справа по диагонали, и я замечаю зелень, выглядывающую из-за черепицы откуда-то внутри Лудуса.

Я открываю рот, но Леон бросает на меня предупреждающий взгляд, прежде чем снова перевести его на зелень и покачать головой.

Бран машет рукой, приглашая нас следовать за ним в Лудус.

В вестибюле сумрачно, и на несколько секунд, пока мои глаза привыкают к темноте, я остаюсь беззащитной. Внутри, у входа, стоят статуи гладиаторов, настолько реалистичные, что я бы не удивилась, если бы они сошли с пьедесталов и взмахнули мечами.

Внутри все сжимается от волнения, но я заставляю себя сохранять бесстрастное выражение лица.

— Держи голову низко, глаза открытыми и сражайся за свою жизнь.

Слова Каррика проносятся в моей голове.

Я могу здесь выжить. Мне просто нужно не привлекать к себе внимания. Мой лучший шанс на выживание — быть просто еще одним гладиатором. Тем, кто ничем не выделяется.

Бран сразу же направляется к лестнице справа от нас. Неудивительно, что император построил под Лудусом помещение для своей гвардии. Возможно, он вынужден работать с отмеченными сигилами, но это место было создано исключительно для комфорта вампиров.

Никаких окон. Свет, который можно легко погасить, оставляя отмеченных сигилами беспомощными жертвами, в то время как глаза вампиров легко приспосабливаются к темноте. Узкие коридоры, удерживающие наши запахи. Это облегчает им охоту.

Гладиаторами могут быть и отмеченными сигилами, и вампиры, но нет никаких сомнений в том, кому император отдает предпочтение.

— Жилые помещения наставников находятся вон там, — говорит Бран Леону, указывая на коридор справа от нас. — Для тебя отведена комната.

Леон поворачивается и уходит, не сказав ни слова. Я сглатываю комок в горле, когда взгляд Брана скользит по моему лицу.

Он достает из кармана записку.

— Это твоя история и причина, по которой ты здесь. Я буду твоим покровителем. Я родом из этого района, и мой интерес к гладиатору не будет выглядеть странным. Я уже покровительствовал… другим участникам.

Другим. Он имеет в виду преступников, приговоренных сражаться и умирать для развлечения императора. Самые богатые граждане Сентары делают ставки на все, что происходит на арене.

Я беру записку, и Бран указывает в сторону коридора.

— Продолжай идти, пока не дойдешь до следующего перекрестка, а затем поверни налево. Твоя казарма — четвертая дверь справа.

Я поворачиваюсь и ухожу, поправив тяжелую сумку на плече.

Приближается время ужина, что, вероятно, объясняет, почему здесь так тихо. Запах приготовленного мяса и выпеченного хлеба становится сильнее, пока я иду, следуя указаниям Брана, и в животе у меня урчит.

Я уже испытываю отвращение к этому месту и отсутствию в нем окон. Но ближе к жилым помещениям вдоль стен установлено больше светильников, освещающих фрески, которые, вероятно, были нарисованы на стенах задолго до рождения моих прадедов.

На одной из фресок женщина стоит на коленях у ног Аноксиана, склонив голову в золотой короне. Одной рукой она сжимает рукоять серебряного меча, а другую умоляюще протягивает к богу войны.

На следующей фреске она изображена убитой на арене, Аноксиана нигде не видно, а вампир с безжалостной ухмылкой пронзает грудь женщины ее собственным мечом.

Смысл послания ясен. Здесь ваши боги вам не помогут.

Я продолжаю идти. Передо мной появляется еще одна фреска. Она кажется еще мрачнее, и я останавливаюсь.

На ней изображен Мортус — бог разрушения. Он возвышается над вампирами, которые скалятся на него. Мортус вызывает страх и презрение как у отмеченных сигилами, так и у вампиров. Это одна из немногих вещей, которые нас объединяют.

В конце концов, до меня доносится шум разговоров, и эфирные лампы начинают светить ярче. Я останавливаюсь у знака над головой.

Aut neca aut necare.

Убей или будешь убит.

Очевидно, я в нужном месте.

Под надписью возвышается статуя Аноксиана, его голова на несколько футов выше моей. Только на этот раз его идеальное лицо выражает презрение. У подножия статуи сложены подношения. Монеты, клинки, флакон с песком — вероятно, с арены.

Я вхожу в жилые помещения. Где-то справа от меня раздается скрежет вилок по тарелкам, издалека доносится раскатистый смех, а женский голос изрыгает злобные проклятия.

Я поворачиваю налево и врезаюсь в твердую, очень мужскую грудь. Я отлетаю от черных доспехов, и две сильные руки тянутся ко мне, чтобы поддержать. Владелец этих рук неестественно замирает, и мое сердце пропускает удар.

Вампир.

Его доспехи покрывают тыльную сторону рук, превращаясь в толстые перчатки, которые обхватывают его предплечья и угрожающе поблескивают в тусклом свете. Его шея полностью закрыта, исключая любую уязвимость, а шлем скрывает лицо, оставляя открытым только рот. Даже его глаза скрыты за чем-то вроде забрала, что позволяет ему наблюдать, сохраняя свои черты лица скрытыми.

Я никогда раньше не видела ничего подобного. Как будто кто-то взял кожаные доспехи и наполнил их магией, превратив в материал, который, похоже, способен отразить почти все.

Вампир шипит и отпускает меня.

Неприятно смотреть на лицо, которое представляет собой одну большую тень. Глаза отражают намерения. Они позволяют нам понять, собирается ли их владелец напасть.

Конечно, этот вампир, скорее всего, скрывает их именно по этой причине.

— Простите…

Он застывает, как будто мой голос — чистый яд.

— Смотри, куда идешь.

Его голос грубый и хриплый, как будто голосовые связки были повреждены. А его слова настолько холодные и бесчувственные, что я вздрагиваю.

— Иди на хрен.

Это был долгий день. Обычно мне удается сдерживать свои импульсивные порывы. Но последние несколько дней были просто невыносимыми.

Я сразу же жалею о своих словах и инстинктивно тянусь за кинжалом.

Рука в доспехах выхватывает его из ножен прежде, чем моя рука касается рукояти. Вампир бросает оружие на землю между нами.

Затем он поворачивается и уходит.