Мы те, кто умрет

ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ВТОРАЯ

После всего, что я пережила в этом месте.

Всех сражений.

Всех моментов, когда я была на волосок от смерти.

Вот так я умру.

Роррик выходит на арену и крадучись направляется ко мне. Кровь стучит в ушах, заставляя опухшее лицо пульсировать, и я заставляю себя выпрямиться, хотя на затылке у меня выступает холодный пот.

Он наклоняет голову совершенно вампирским движением. Страх пронзает меня с большей силой, чем любой удар, который я получала на этом песке.

Его взгляд опускается на мою шею, и он замирает, его лицо бледнеет.

— Кто мучил тебя, маленький новобранец? — шипит он, используя свою силу, его голос мечется снаружи моего сознания.

Мне требуется мгновение, чтобы вспомнить, как я корчилась на холодном мраморе в комнате Леона, а Бран смотрел на меня. Кажется, что это было несколько дней назад. Но, конечно, Роррик видит метку Брана.

Я быстро вспоминаю, что у меня есть из оружия. Три метательных клинка. По одному в каждом ботинке и один на бедре. Мой меч все еще зажат в руке. Ни щита, ни доспехов.

Но метательные ножи серебряные. Может, я и не в состоянии убить Роррика, прежде чем он убьет меня, но я могу причинить ему боль.

— Не ответишь? — Он все еще дразнит меня, но я не позволю ему сбить меня с толку.

Роррик тяжело вздыхает, но его глаза темнеют от ярости, когда он смотрит на мою шею.

— Похоже, мне придется привлечь твое внимание другим способом.

В мгновение ока он оказывается передо мной. Я отскакиваю в сторону, но он хватает меня за руку и притягивает к себе. Когда я замахиваюсь мечом, он смеется.

Страх борется с яростью. Я замахиваюсь мечом снова и снова. Роррик отпускает меня, легко уклоняясь от атаки.

Мои глаза и мозг не успевают за его движениями. Они сливаются в размытое пятно. Но я просто должна…

Он наносит удар, движение почти небрежное.

Моя рука немеет, меч падает на песок в нескольких футах от меня, и толпа взрывается вздохами, криками и смехом. Когда Роррик приближается, я готова.

Мой кинжал вонзается прямо в его живот.

Он удивленно втягивает воздух, и я испытываю единственный блаженный миг удовлетворения.

Пока он не вырывает кинжал из моей руки и не бросает его вслед за моим мечом.

Я падаю, перекатываюсь, бегу.

Его горячее дыхание обжигает мой затылок, он хватает меня за тунику и притягивает к себе. Я пытаюсь ударить его головой, но он слишком высокий, и мой затылок впечатывается в его твердую грудь.

Отвлеки его.

Опуская руку, я прижимаю внешнюю сторону запястья к декоративному клинку на его бедре. Клинок вспарывает кожу, боль острая и мгновенная.

Роррик ослабляет хватку и втягивает воздух, почувствовав внезапный запах крови. Когда он поворачивает мое тело, чтобы понять, откуда запах, я подсекаю его.

Кинжал, кинжал, кинжал.

Роррик мгновенно вскакивает на ноги, но я вытаскиваю еще один серебряный кинжал из ножен в левом ботинке.

— Умная девочка. — В его глазах появляется блеск безумия. Ему весело.

И почему бы и нет? Ему даже не нужно использовать свою силу, чтобы убить меня.

— Я скажу тебе одну вещь, ты действуешь с умом. Ты всегда думала на три шага вперед? Или ты научилась этому здесь, потому что значительно уступаешь всем по силе?

Слова произнесены небрежно, но он кажется искренне заинтересованным.

— Хочешь знать? Уходи отсюда, и мы сможем поговорить об этом в другой раз.

Он цокает языком.

— Я — причина, по которой ты все еще дышишь. Тебе следовало бы целовать мои ноги.

Я моргаю, и Роррик выбивает клинок из моей руки, а затем небрежно протягивает руку и толкает меня.

Я лечу по воздуху и падаю на песок. Впервые я понимаю, как Тирнон сдерживался, когда тренировал меня. Вампиры невероятно сильные и быстрые, а Роррик быстрее большинства из них.

С рычанием я поднимаюсь на колени, но Роррик подходит ко мне и опрокидывает на спину. Я не жду, пока он устроится поудобнее. Просто замахиваюсь и со всей силы бью кулаком ему в нос.

Он инстинктивно поднимает руку к лицу, и я пытаюсь стряхнуть его.

Но уже слишком поздно.

Одной рукой он обхватывает мои запястья, удерживая мои руки между нами. Толпа ликует, но я смотрю на Роррика.

Я не двигаюсь. Я едва дышу.

Медленно он проводит большим пальцем по моей шее. Движение легкое, неторопливое. Он пристально изучает мою кожу, словно ищет что-то.

Я запрокидываю голову и встречаюсь взглядом с пылающей синевой.

Тирнон стоит в ложе. Он срывает с себя шлем и что-то шепчет мне.

Сильные пальцы впиваются в мое лицо.

— Я не люблю, когда меня игнорируют. — Глаза Роррика сияют безумным, торжествующим светом.

Он собирается сломать мне челюсть. Я вздрагиваю, и его пальцы тут же разжимаются. Кто-то кричит, и Роррик медленно поднимает голову. Толпа замирает.

Я прерывисто вздыхаю.

— Что ты делаешь? Что все это значит?

— Это? — Он продолжает поглаживать мою шею, переключаясь на мысленную связь. — Это урок. Тебе, Тирнону и всем присутствующим.

— Урок от кого? От тебя?

— От моего отца. Но я никогда не упускал возможности доказать свою точку зрения.

— И что же это за точка зрения?

— Это касается только меня и моего брата. Ты всего лишь инструмент, который я использую, чтобы донести свою точку зрения.

— Если ты убьешь меня, Тирнон убьет тебя.

В глазах Роррика мелькает что-то непонятное, за чем тут же следует удивление.

— Ты действительно в это веришь, да? Уверен, что часть Тирнона тоже в это верит.

— Убей ее, — кричит кто-то, и я замираю.

— Что думаешь, маленький новобранец? Я должен сделать то, что они хотят? — громко спрашивает Роррик.

— Пощади! — кричит кто-то другой, и Роррик хмыкает.

— Ты выглядела такой свирепой, когда выходила на эту арену. Чего ты надеялась добиться?

— Я же сказал тебе, Эстер чем-то накачала Мейву.

— Если ты лжешь, мой отец заставит меня убить тебя.

Заставит.

— Как будто тебе это не понравится. — Мой пульс учащается, и Роррик снова опускает взгляд на мою шею.

Его рассеянность позволяет мне высвободить руку, и я снова целюсь ему в лицо.

Он смеется, хватает меня за запястье и подносит его ко рту. Полные губы оскаливаются, обнажая белые зубы и ужасающе острые клыки.

— Я не лгу, — вырывается у меня. — Эстер сделала это. Это против правил.

Глаза Роррика становятся такими холодными, что я вздрагиваю.

— Возможно, это так, но я все равно должен преподать тебе урок.

— Нет, не должен.

Его взгляд скользит к ложе, прежде чем встретиться с моим.

— О, я должен.

Он намекает, что у него нет выбора.

В глазах темнеет, страх охватывает все мое существо. Дыхание Роррика щекочет мое запястье.

— Расслабься, дорогая, возможно, тебе это даже понравиться.

Жертва. Он делает меня жертвой. Я лежу на спине, пойманная, в его власти, перед тысячами людей, которые разнесут эту новость. Которые расскажут о моей слабости всем, кто захочет слушать.

— Не надо.

— Хм. Умоляй еще.

Я сжимаю губы, и Роррик наклоняется ближе.

— Умоляй.

Я не буду.

— Это все равно ничего не изменит. — Он изучает мое лицо. — Я мог бы сделать так, чтобы тебе было приятно, но что-то подсказывает мне, что тебе это не понравится еще больше. Жаль.

Его зубы впиваются в мое запястье, и я вою от боли. Толпа ревет.

Я вырываюсь, бьюсь, корчусь, как отчаявшееся животное. Роррик лишь крепче сжимает мое запястье, пока у меня не начинает жечь глаза.

Не смей плакать, приказываю я себе.

Он глотает с довольным, напряженным звуком. На мгновение он кажется почти человеком, и у меня перехватывает дыхание.

А потом он издает рычание. Я открываю глаза, не понимая, когда их закрыла. В плече Роррика торчит серебряный кинжал.

Тирнон.

Он стоит на краю ложи, его взгляд жесткий, как никогда, грудь поднимается и опускается в такт его яростному дыханию. Император с мрачным удовлетворением натравливает своих сыновей друг на друга.

И все же Тирнон не покидает ложу. Он не делает ни единого шага в сторону арены.

Роррик поднимает голову, и кровь стекает по моему запястью. Его безмолвный разговор с Тирноном — это отвлекающий маневр, который мне нужен, и я вырываю вторую руку и тянусь к кинжалу.

Роррик шипит, когда я вырываю его из плеча, но исчезает прежде, чем я успеваю вонзить клинок в его сердце.

Мы смотрим друг на друга, и внезапно я снова осознаю присутствие толпы. Среди зрителей воцаряется тишина, и Роррик кивает на мое окровавленное запястье.

— Оно будет кровоточить, пока вампир не исцелит его, — непринужденно говорит он.

— Мне все равно.

Он качает головой, глядя на меня.

— Всегда такая упрямая. — Он делает один шаг вперед, как будто ничего не может с собой поделать. — Сделай мне одолжение.

Я фыркаю и перевожу взгляд на Тирнона.

Роррик издает странный звук.

— Если ты позволишь ему это сделать, я заставлю тебя за это заплатить.

У меня в голове что-то щелкает.

У вампиров тоже есть слабости. Они собственнически относятся к тем, кого считают своей добычей. И этой слабостью можно манипулировать.

Я пристально смотрю на него.

— Умоляй.

Роррик запрокидывает голову, и когда он начинает смеяться, мне приходится отвести взгляд. Взгляд императора встречается с моим.

Он выглядит самодовольным. Он устроил шоу, о котором его народ будет говорить долгие годы. И он сумел вбить еще один клин между своими сыновьями.

— Будь серьезной, — напевает Роррик.

Я кланяюсь императору, который кивает и отворачивается, словно ему скучно. Когда я направляюсь к выходу с арены, Роррик появляется в нескольких футах передо мной.

Он медленно опускается на колени.

Толпа замирает.

— Позволь мне, — шепчет он, протягивая руку.

В моей голове проносится миллион мыслей, но я не могу ухватиться ни за одну из них. Я тупо смотрю на него. Кровь капает на песок под нами, и Роррик стискивает челюсти.

Кто-то из толпы кричит то, чего я не могу разобрать. Но это возвращает меня в реальность. Вот что видят зрители. Сын императора стоит на коленях передо мной.

Никто никогда не поверит, что Роррик струсил. Никто не усомнится, что он может разорвать меня на куски и полакомиться мной, если захочет.

Но что это значит?.. Мне гораздо больше нравится мысль о том, что люди уйдут, навсегда сохранив в памяти эту картину. А не ту, где я лежу на спине, готовая начать умолять.

Эта мысль вызывает новый приступ ярости, но я сдерживаю свои порывы.

Думай, Арвелл.

Я медленно, слегка покачиваясь, подхожу к Роррику. Его глаза горят жаждой крови.

Как только я оказываюсь в пределах досягаемости, я опускаю кинжал, и серебряное лезвие прижимается к его горлу. Угроза, которую он представляет, — всего лишь иллюзия. Я могу пустить ему кровь, но он оттолкнет нож и свернет мне шею, прежде чем я убью его.

Его глаза встречаются с моими.

— Ты учишься играть в эту игру, новобранец.

— Покончи с этим.

Он указывает на мое запястье. Я медленно протягиваю ему руку, позволяя взять ее. Но сжимаю рукоять кинжала.

Его прикосновение нежное — как будто я отдала ему что-то ценное. Его глаза — пылающей синевы — встречаются с моими, и я задерживаю дыхание, когда он проводит своим теплым языком по двум ранкам.

Они закрываются почти мгновенно, на коже появляются корочки. Я пытаюсь высвободить запястье, но Роррик сжимает его еще сильнее, опускаясь ниже и слизывая языком кровь, все еще капающую с моей руки.

Мои бедра сжимаются, внизу живота вспыхивает что-то безошибочно узнаваемое. Глаза Роррика темнеют еще больше, пока не превращаются в черные омуты, окруженными тонким голубым кольцом.

Если он может почувствовать запах страха, то он может почувствовать запах…

— Хватит, — шиплю я.

Он поднимает на меня глаза, и я не могу отрицать, что вид его, стоящего передо мной на коленях…

— Ты чувствуешь себя сильной в этот момент, дорогая?

Я не отвечаю. Он знает, что да. Несмотря на то, что это фарс. Роррик может стоять на коленях, но вся власть у него. Я дергаю запястье. Через долгое мгновение он позволяет мне вырвать руку.

Я поворачиваюсь, более чем готовая покончить с этим.

Но леденящие душу крики эхом доносятся до меня.

Я, может, и закончила, но император явно нет.