Мы те, кто умрет

ГЛАВА ДЕВЯТНАДЦАТАЯ

В коридоре гораздо прохладнее, чем в бальном зале, и я поднимаю волосы с шеи, когда мы проходим мимо открытой двери, позволяя ветерку высушить пот на затылке.

Роррик бросает взгляд на мою шею.

— Флиртуешь, дорогая?

Я опускаю волосы и отступаю от него.

Он цыкает, и у меня бегут мурашки по коже от беспокойства. Я не должна с ним никуда идти. Но дело вовсе не во мне. Как долго он планировал убить своего отца?

Гвардейцы проходят мимо, склоняя головы перед Рорриком. Они игнорируют меня, но я все равно держу голову опущенной, чтобы меня не опознали позже. Он ведет меня по другому коридору, и я мысленно запоминаю маршрут. Когда он поворачивает к узкой лестнице, я медлю.

Он оборачивается и проводит рукой по перилам.

— Боишься?

Я сглатываю.

— Нет. — Мы оба слышим ложь в моем голосе.

— Тогда иди за мной.

Мы проходим мимо другой группы гвардейцев, и Роррик ведет меня направо. Перед нами тянется длинный, тусклый коридор, в котором не видно ни одного гвардейца. Тревога разливается по венам. Мы совершенно одни.

Если Роррик набросится на меня, мой единственный шанс — кинжал в ботинке.

Клинок серебряный, он причинит ему боль. Я быстрая, но мне нужно будет забраться под платье, вытащить клинок и вонзить прямо в его сердце, прежде чем он свернет мне шею.

Покинуть безопасное пространство бального зала было одним из самых глупых поступков в моей жизни. Я поддалась импульсу. Похоже, в последнее время я часто так поступаю.

Роррик, идущий впереди меня, глубоко, насмешливо вздыхает.

— Твой страх только разжигает мой аппетит.

— Я не боюсь.

Он резко поворачивается, прижимает меня к ближайшей стене, и я вскрикиваю.

— Я устал от твоей лжи.

Его взгляд опускается к моей шее, где быстро бьется пульс.

— Хорошо. Ты пугаешь меня. Это то, что ты хотел услышать?

Я не могу добраться до клинка. Руки Роррика расположены с двух сторон от моей головы, его смертоносные клыки всего в нескольких сантиметрах от моей шеи. Он так близко, что я вижу серебряные искорки в его глазах. Так близко, что его ледяной запах обжигает мои ноздри. Так близко, что он может наклониться вперед и…

Мои бедра сжимаются, хотя меня охватывает ужас.

Улыбка Роррика жестокая, наполненная мрачным пониманием.

— Значит, пугаю, — размышляет он. — И все же я чувствую не только твой… страх.

Мои щеки вспыхивают.

— Я не знаю, о чем ты говоришь.

Он тихо смеется, а затем поворачивается и уходит. Я делаю три глубоких вдоха и заставляю себя идти за ним.

Соберись, Арвелл. Разберешься с этим позже.

Я догоняю Роррика, который шагает по коридору, как будто его совершенно не беспокоит угроза, исходящая от его отца. Убив императора, я обеспечу Роррику почти неограниченную власть. Я устраню одного тирана и заменю его тем, кто может оказаться еще хуже.

— Мне нужна твоя клятва.

Он поворачивается.

— Ты думаешь, что можешь заключить сделку со мной?

Я пожимаю плечами.

— Похоже, я делаю тебе одолжение. Если я убью твоего отца, что помешает тебе убить меня в качестве показательного примера? Расправа с убийцей станет хорошим способом укрепить твою власть.

В его глазах вспыхивает интерес.

— Хорошо. — Один острый черный коготь появляется из его пальца и скользит вниз по его предплечью. Рана сразу же начинает затягиваться, и он берет мою руку и тянет к себе.

Я с шипением выдыхаю, когда он распарывает рукав моего платья и кожу под ним. Инстинктивно я пытаюсь отдернуть руку, но его хватка только усиливается, и он проводит пальцем по моей крови. Он прижимает этот палец к своей почти зажившей ране.

К горлу подкатывает тошнота. Узы и клятвы вампиров всегда вызывали у меня отвращение.

— Я клянусь, что не буду наказывать тебя за убийство моего отца.

— И не позволю никому другому наказать меня.

Ледяные глаза встречаются с моими.

— И не позволю никому другому наказать тебя за убийство моего отца.

— Не будет никаких последствий.

— О, я не могу этого обещать. — Он сжимает губы, и отблески света играют на его лице, задерживаясь во впадинах под скулами и подбородком. — Но не будет никаких последствий от меня или моих людей.

Придется согласиться.

Когда я киваю, он скрепляет клятву и облизывает палец. Его глаза темнеют, становятся темно-бирюзовыми, веки прикрываются, взгляд стекленеет. На мгновение в нем появляется что-то настолько знакомое, что я не могу удержаться и тянусь ближе, вглядываясь в его лицо.

Роррик еще раз проводит языком по пальцу.

— Вкусно.

Я не могу сдержать гримасу, и он низко, насмешливо смеется.

— Мы слишком задержались здесь. — Он приоткрывает дверь без каких-либо надписей и ждет, пригнувшись.

Я почти задыхаюсь от волнения, потрескивающего в моих венах. Наконец, Роррик распахивает дверь, и я мельком замечаю гвардейца Президиума, выходящего из другой двери в конце коридора.

Роррик идеально рассчитал время пересменки.

Он отступает в сторону, и у меня перехватывает дыхание. Если я думала, что императорский дворец впечатляет, когда была в зале внизу, то это ничто по сравнению с комнатами наверху.

Темные деревянные полы отполированы до блеска. С правой стороны коридора тяжелые малиновые занавеси раздвинуты на высоких, изящно изогнутых окнах, впуская прохладный воздух с ароматом жасмина из сада под нами. Занавеси настолько плотные, что я не сомневаюсь, что они не пропускают даже намека на дневной свет.

В нишах между окнами стоят статуи Умброса, высеченные из зеварийского мрамора — оникса с золотыми вкраплениями.

Слева от меня я насчитываю не менее двадцати дверей.

Роррик продолжает идти, и мои ботинки утопают в мягких плюшевых коврах, устилающих деревянный пол. Открыв неохраняемую дверь, он жестом приглашает меня войти в темную комнату.

— Я так не думаю.

Он медленно улыбается мне.

— Подозрительная малышка. — Он заходит внутрь, включает лампу, и мое сердце замирает в груди.

Находиться в центре внимания Роррика — все равно что сунуть голову в пасть льва и ждать, когда он сожмет челюсти. Каждый раз, когда он смотрит на меня своим ледяным взглядом, мне приходится бороться с желанием убежать.

Это изматывает.

— Где мы? — шепчу я.

— В моей спальне.

Опускаюсь на корточки. Левой рукой поднимаю платье. Правой рукой тянусь к кинжалу…

Роррик проходит мимо меня с довольным видом.

— Ты слишком легко выходишь из себя. Тебе следует над этим поработать. Это покои императора. И у меня есть для тебя идеальное укрытие.

Он отворачивается, и я позволяю себе осмотреть комнату императора. Мой взгляд сразу же привлекает величественная кровать с балдахином, занимающая большую часть комнаты, с бархатными занавесями темно-красного и золотого цветов, свисающими с каждой стороны. Стены обшиты темным полированным деревом, которое идеально сочетается с резным столом из орехового дерева и стулом в углу.

Я никак не могу представить императора, сидящего в таком месте, созданном для писем или размышлений. Я не могу не вытянуть шею, чтобы мельком взглянуть на мраморные колонны в примыкающей к комнате ванной.

— Если ты закончила глазеть… — Роррик открывает дверь просторного гардероба.

— Ты же не серьезно.

— Ты думаешь, я из тех, кто любит шутить?

Ну, раз он так говорит.

— А что будет, если слуга заглянет сюда?

— Подойди ближе. — Эти слова звучат как вызов, и я, игнорируя бешеное биение в груди, подхожу ближе.

Когда он указывает на потайную дверь в полу, я с шумом выдыхаю.

— Страдаешь клаустрофобией?

— Нет. Но это не значит, что я хочу спрятаться там.

— Там больше места, чем кажется.

Я заглядываю в темное пространство. Он прав. Здесь не так тесно, как я думала. Конечно, это не просторное помещение, но внутри достаточно места, чтобы три человека могли стоять бок о бок.

— Зачем это здесь?

Он лениво пожимает плечами.

— В этом дворце много секретов. Гвардейцы скоро вернутся, — предупреждает он, и я приседаю, чтобы спуститься в потайное место.

— А как насчет защитных чар? Ловушек? Твой отец — первый вампир. Созданный самим Умбросом.

— Этот мужчина не может войти в ванную комнату без нескольких слуг. — Роррик оскаливается, обнажая клыки. — Он полагается на своих гвардейцев, на свою репутацию и на страх. Но в одиночку? Моего отца сложно назвать непобедимым богом. По крайней мере, когда он спит.

Я прищуриваюсь.

— Или беззащитным.

— Нет. Но он предсказуем. Он привык к власти, гвардейцы окружают его неприступным щитом, а любые реальные угрозы устраняются задолго до того, как они приблизятся ко дворцу. Его чары служат защитой от армий, а не от одного-единственного убийцы с этим. — Он бросает что-то мне на колени. — Ты двигаешься, как пьяный бык. Этот кулон заглушит звук твоих неуклюжих шагов.

— Роррик. Подожди.

— Теперь пути назад нет, маленький кролик. Используй всю ту смелость, которую я заметил в тебе.

Не говоря ни слова, он закрывает деревянный люк над моей головой.

В панике я тут же толкаю его, и он приоткрывается. Роррик уже исчез, но по крайней мере я знаю, что могу сбежать.

Я должна была заставить его поклясться, что буду здесь в безопасности.

Опустив дверцу, я сажусь и подтягиваю колени к груди. Я опускаю руку к кинжалу, и мое дыхание успокаивается от знакомого прикосновения к рукояти.

Мне не следовало быть здесь. Но потребность убить императора внезапно стала почти невыносимой, ее невозможно игнорировать. Это как зуд, который я не могу унять, постоянно подталкивающий меня к цели.

Сегодняшний вечер был лучшим выбором. Возможно, я не так хорошо подготовлена, как хотела бы, но кто знает, когда предоставится еще одна возможность подобраться так близко? На это могли уйти недели или даже месяцы.

И все же я не могу отрицать, что даже для меня это импульсивное решение.

Я тянусь к прохладному камню, лежащему у меня на коленях, поднимаю его за цепочку и надеваю на шею. Тот факт, что я не подумала об этом, доказывает, что мне не следовало пытаться убить императора. Надеюсь, тот, кто использовал эфир для создания этого кулона, достаточно силен, чтобы он действительно скрыл мое присутствие, когда я попытаюсь подкрасться к императору.

Отогнав эту мысль, я продумываю шаги, которые мне нужно сделать, чтобы выбраться отсюда, запоминая каждое направление, пока не смогу делать это без раздумий.

Время тянется.

В конце концов, солнце должно начать подниматься. Вампиры должны чувствовать тяжесть дня, побуждающую их отдохнуть. Но кто знает, когда император отправится спать? Чем старше вампир, тем дольше он может обходиться без сна. Страх постепенно сменяется скукой.

Должно быть, я задремала, потому что резко просыпаюсь, растерянная и напряженная, когда свет проникает в скрытое пространство. Кто-то стоит надо мной в гардеробе.

Я задерживаю дыхание, все мое тело дрожит. В любой момент дверь над моей головой распахнется, и меня вытащат наружу.

Я почувствую, как лезвие вонзится в меня? Или все закончится мгновенно?

Глупые вопросы. Император позаботится о том, чтобы моя смерть длилась несколько дней.

Я чувствую их приближение, они прямо надо мной. И даже если бы не чувствовала, я все равно услышала бы поверхностное дыхание, увидела бы движущиеся тени в крошечные щели между досками пола, когда они входят и останавливаются.

Что-то шелестит.

Одежда.

Я не двигаюсь. Я едва дышу.

А потом все заканчивается.

Свет гаснет, и от облегчения голова кружится, а глаза печет.

Слышны голоса, слишком тихие, чтобы я могла разобрать что-либо, кроме гула. К ним присоединяется женский голос. После того, как проходит вечность, но на самом деле всего около часа, все огни гаснут.

Я не двигаюсь.

Я сижу здесь вооруженная, пока император спит, ни о чем не подозревая. И все же именно я нахожусь в ловушке.

Даже если бы я могла передумать, отказаться, вероятность того, что я доберусь до двери и выберусь из этого дворца без отвлекающего маневра Роррика на рассвете…

…минимальна.

Я должна действовать. Сейчас.

Медленно, осторожно, аккуратно я открываю деревянный люк.

Все мои чувства обостряются, пока я не начинаю ощущать едва уловимое дуновение сквозняка из-под двери гардероба, вьющийся вокруг моих рук.

У меня уходит целая вечность на то, чтобы выбраться из потайного места, мышцы затекли, кости ноют, каждое мгновение сопровождается утомлением и болью. Но я не могу торопиться. Даже с кулоном на шее, я не рискну хрустнуть суставом или задеть платьем пол.

Я надела гребаное платье, чтобы убить императора.

Я отгоняю эту мысль. Если я сосредоточусь на нелепости своей жизни, то могу сделать что-нибудь глупое, например, разразиться истерическим смехом. Или слезами.

Эврен и Герит. Мысленно представляя лица братьев, я делаю глубокий вдох и приоткрываю дверь гардероба.

В комнате темно, занавеси, вероятно, зачарованы. Я рада, что заранее запомнила расположение огромной кровати. С кулоном на шее я, наверное, смогла бы пробраться к кровати, пританцовывая. Но мои инстинкты перевешивают любое доверие, которое я могла бы испытывать к сыну императора, несмотря на его очевидное стремление занять трон отца.

Медленно, шаг за шагом, я крадусь к кровати.