Ничего кроме правды. Нюрнбергский процесс. Воспоминания переводчика

Конец преступной дружбы

Воистину «блажен муж, иже не иде на совет нечестивых и на путь грешных не ста…», и дружба двух диктаторов не спасла нас от войны. Она только добавила позора в летопись преступлений сталинского режима и привела к неоправданной гибели сотен тысяч людей, не говоря уже о нанесенном нашему народу моральном ущербе.

Рискуя навлечь на себя гнев моих соотечественников, я должна, если не хочу отступать от правды, преодолеть душевную робость и признаться, что освободиться от гнетущего чувства беды и стыда за свою Родину я смогла только тогда, когда Великая Отечественная война внезапно прекратила нашу преступную дружбу с гитлеровской Германией. Вспомните только текст телеграммы, которую Сталин и Молотов поспешили отправить Гитлеру 30 января 1940 года. В ней говорилось: «Наша дружба, скрепленная кровью, еще даст свои плоды». Дружба эта в общей сложности длилась всего год, десять месяцев и четырнадцать дней и, действительно, успела принести плоды поистине чудовищные. Уже свершились аресты польских офицеров, которых ждала Катынь, и уже не за горами была оккупация прибалтийских государств и репрессии против их граждан.

С началом войны мне стало как-то легче, с души свалился тяжелый камень. Теперь мы были в одном строю со всеми честными людьми на земле независимо от их убеждений и национальности. Важно было только одно — покончить с нацизмом, а потом… Потом, может быть, появится возможность освободить Родину от сталинизма. Какие безумные мысли бродили некогда в моей юной голове! Но в самой готовности бороться с нацизмом и впервые за много лет участвовать в справедливом всенародном сопротивлении злу, а не ждать ареста или ссылки, было что-то вселяющее надежду на конечное торжество справедливости.

Дети моего, 1923 года рождения с выпускного школьного вечера шагнули на фронт, где их ряды понесли наибольшие потери. Ученики немецкой школы им. К. Либкнехта пошли в московские военкоматы, и многие из них по заданию советской разведки встретились с врагом по ту сторону фронта. Многих немецких мальчиков под видом отправки на фронт погрузили в вагоны и отправили в ГУЛАГ, в трудар-мию, в ссылку в массовом порядке, как это было у нас принято. Если бы у меня было время и здоровье, я могла бы составить список бывших учеников школы с описанием их героического и мученического пути.

Учителя школы почти все погибли в ГУЛАГе. Одна товарищ Ризель осталась на свободе. В 1939 году я встретила ее у станции метро на Кропоткинской. Она очень обрадовалась. И когда мы отошли в безлюдное место на бульваре, шепотом сказала мне, что всех ее коллег-учителей арестовали, что она одна осталась на свободе и что семьи арестованных, с которыми она всё это время в Москве была связана, теперь проклинают ее. Они уверены, что Ризель каким-то образом способствовала аресту их родственников. Маленькая, тогда еще худенькая, наша учительница, такая строгая и решительная на уроках, теперь стояла и плакала. Мне нечем было ее утешить.