Ничего кроме правды. Нюрнбергский процесс. Воспоминания переводчика

Преступные организации

Кончено с допросами подсудимых. Адвокаты произносят защитительные речи. Главные обвинители выступают со своими заключительными речами. Затем начинается рассмотрение дела о преступных организациях: руководящем составе нацистской партии (НСДАП), тайной полиции (гестапо) и службе безопасности (СД), охранных отрядах (СА); правительственном кабинете, генеральном штабе и верховном командовании германских вооруженных сил.

Этой части процесса в научной и мемуарной литературе о Нюрнберге отводится весьма скромное место. Мемуаристы и исследователи отдают предпочтение преступникам, сидевшим на скамье подсудимых.

На упоминавшейся мною встрече нюрнбергских журналистов со Сталиным советские мастера формирования общественного мнения начали свой, как вы помните, неудавшийся рассказ Великому Вождю с характеристики главных немецких военных преступников. Судя по тому, что поведал мне при встрече на берегу Женевского озера один из участников этой встречи — Борис Полевой, на приеме у Вождя о преступных организациях речи не было. Скорее всего потому, что в первой половине года обвинители успели представить Трибуналу лишь доказательства по делу преступных организаций и суд заслушал первые выступления обвинителей и возражения защиты. Последнее сражение сторон по этому делу было еще впереди.

Только в конце июля настала очередь адвокатов преступных организаций представлять доказательства и допрашивать свидетелей. Затем последовали перекрестные допросы и, наконец, в последних числах августа суд заслушал защитительные речи адвокатов и заключительные речи обвинителей.

Перечисление того, что происходило в зале суда в жаркие дни лета 1946 года, подтверждает, что и при рассмотрении преступлений нацистских организаций Трибунал не допустил поспешности, не нарушил принятого им Устава и установленного порядка рассмотрения дел. И это несмотря на то, что некоторые представители мировой общественности, следившие за ходом исторического процесса, уже поговаривали о том, что судебное разбирательство слишком затянулось.

Как правило, и пресса поддерживала эту точку зрения. Так, была опубликована карикатура, на которой Лоренс изображен ветхим длиннобородым старцем, а перед ним на поредевшей скамье подсудимых сидит единственный из подсудимых, оставшийся в живых. Остальные успели перейти в мир иной.

Мы, переводчики, тоже не молчали — начали сочинять и тихонько распевать песни на животрепещущую тему: «Пора кончать, хотим домой!» В одной из песен были такие слова:

Если год процесс тянуть Кажется вам мало, Дайте нам передохнуть И начнем сначала!

Но ни голос общественности, ни усилия карикатуристов, ни песни переводчиков не могли ускорить ход процесса. Он продолжался с соблюдением всех процессуальных норм при полном обеспечении равенства сторон в целях соблюдения земной справедливости.

В своем заявлении Трибуналу по поводу преступности нацистских организаций американский обвинитель Роберт Джексон еще на первой стадии рассмотрения дела подчеркнул его особую важность, указав на то, что «…оправдать эти организации было бы гораздо большей катастрофой, нежели оправдать всех 22 подсудимых, сидящих сейчас на этой скамье. Эти подсудимые теперь уже бессильны причинить зло, тогда как организации еще могут продолжать свое злодейское дело. Если эти организации будут здесь реабилитированы, германский народ сделает вывод, что они действовали правильно и его будет легко снова муштровать во вновь созданных организациях под новыми названиями, но с той же программой».

Представители обвинения в своих выступлениях всё время подчеркивали, что речь идет не об осуждении немецкого народа и не об огульном преследовании всех, включая и рядовых членов национал-социалистической партии, а об осуждении только ее политического руководства.

В организации СД, например, не подлежали преследованию тысячи добровольных осведомителей, так называемых «V-Manner» (фау-меннер, Vertrauensmanner, дословно «доверенных лиц»), по-нашему — стукачей. А ведь они своими высосанными из пальца ложными доносами погубили в наших странах сотни тысяч честных граждан или, по крайней мере, отравили им жизнь. Мне тогда в Нюрнберге казалось, что следовало бы каким-то образом публично осудить их поведение, чтобы в будущем им, вернее их потомкам, было неповадно мучить людей. По молодости лет я не понимала, что таким путем с доносительством покончить нельзя, потому что в условиях диктатуры доносчиков воспитывают и лелеют. Они необходимы, ибо, порождая страх, способствуют укреплению власти диктатора на всех уровнях.

Первое место в списке преступных организаций по праву занимал руководящий состав национал-социалистической партии Германии.

Пишу именно «национал-социалистической», вопреки обычаю авторов прошлых лет писать «национал-социалистской», так как ни в одном толковом словаре русского языка нет слова «социалистский». Кто его придумал, неизвестно, предполагаю, что сделал это руководящий состав КПСС, тогда еще ВКП(б), чтобы избежать рокового сходства в названиях. В переводе на все другие языки National-sozialistische Deutsche Arbeiter-Partei (NSDAP = НСДАП) была и остается национал-социалистической рабочей партией Германии.

Это далеко не единственная трудность, возникавшая при переводе слов, получивших широкое распространение как в социалистическом, так и в национал-социалистическом обществе (таких, например, как «социализм» и «товарищ»). Когда в наушники синхрониста поступали такие слова и речь шла не о Советском Союзе, а о нацистской Германии, советский переводчик был обязан как-то выкручиваться. Одним словом — «черного и белого не называть!» Что касается названия национал-социалистической партии, то нас, простых синхронистов, спасало от возможных замечаний таких «знатоков русского языка», как Розенберг, короткое, легко и быстро произносимое, «удобное» для синхронного перевода сокращение NSDAP.

Но это — переводчики, а представители обвинения могли себе позволить и другие варианты. Так, главный обвинитель от СССР Р. А. Руденко в своей заключительной речи по делу преступных организаций переименовал НСДАП в некую «немецко-фашистскую» партию. И мне тут же вспомнилось, как в окопах пленный немец тщетно уверял нашего солдата, что он не фашист, а нацист и они никак не могли понять друг друга.

Но дело, конечно, не в названиях, тем более что они во избежание путаницы во многих случаях вообще не переводились и фигурировали в документах и выступлениях обвинителей на немецком языке. Так поступили, например, со структурными подразделениями, чинами и должностями нацистской партии (гау, ортсгруппе, целле, блок; хохайтсляй-тер, рейхсляйтер, гауляйтер, ортсгруппенляйтер, целленляй-тер, блокляйтер).

Дело в том, что при рассмотрении преступлений руководящего состава нацистской партии, которым все обвинители в своих речах уделяли большое внимание, с особой ясностью выявилось сходство с другой партией. Сознавать это, поверьте, мне было очень тяжело. Никто из нас не хотел, находясь в чужой стране, да еще на Нюрнбергском процессе проводить сравнения. Сравнения возникали сами собой.

НСДАП выражала политическую концепцию, политическое сознание германской нации, и всё это было сконцентрировано в личности фюрера, распоряжения которого имели силу закона. Руководящий состав партии контролировал правительственную машину путем внедрения политической воли партии в государственный аппарат.

Одной из важнейших задач партийного руководства являлось внедрение национал-социалистической идеологии во все области жизни. Партия осуществляла полный и всеобъемлющий контроль над жизнью каждого немца, начиная с десятилетнего возраста и кончая смертью. Система, связывавшая первичные партийные организации с партийным руководством, давала возможность получать сведения о малейших изменениях в настроении народа. За всеми гражданами был установлен строжайший надзор и наблюдение по районам их проживания.

«Принцип фюрерства» означал, что каждое указание Гитлера, требования гитлеровской программы и политики для всей партии были обязательными. Этот принцип пронизывал весь руководящий состав партии и государства. НСДАП являлась единственной политической партией в Германии. Создание других партий было запрещено и каралось тюремным заключением. Нацисты учредили свою собственную систему принуждения вне закона, систему с концентрационными лагерями, доносами, отсутствием свободы мысли и слова.

Всё это говорилось в речах обвинителей и было нам, советским гражданам, увы, хорошо знакомо. Потому-то мне было очень тяжело слушать заключительную речь Руденко, когда он говорил о НСДАП, о задачах гестапо, о концентрационных лагерях, арестах и доносах. Неужели он не отдавал себе отчета в том, что всё то же самое есть в Советском Союзе и что присутствующие в зале иностранные граждане прекрасно знают об этом!

Не случайно через много лет в зарубежной литературе о Нюрнбергском процессе о том же писали многие авторы, невольно подтверждая мои мысли на этом процессе. Так, в капитальной работе американского обвинителя Телфорда Тейлора, вышедшей в США в 1992 году, автор пишет: «В Москве Сталин всё еще был у власти, и замечание Руденко о немецких концлагерях, пользующихся «широкой и мрачной известностью», прозвучало весьма сомнительно».

Думаю, что не ошибусь, если скажу, что скрупулезное рассмотрение преступлений нацистских организаций предоставило в распоряжение юристов всего мира интересный материал как для развития юридической науки, так и для судебной практики. Опыт Нюрнбергского процесса, несомненно, может послужить подспорьем для судей, обвинителей и адвокатов, которым суждено будет рассматривать дела преступных организаций. Надеяться на то, что таких организаций скоро совсем не будет, пока, к сожалению, не приходится. Нюрнбергский трибунал впервые предпринял попытку рассмотрения вопроса в международном масштабе. Не мне, наверное, судить о том, насколько эта попытка удалась.

Давая характеристику принципам и целям каждой организации и подтверждая конкретными примерами ее преступность, обвинители в заключительных речах стремились лишить высокий суд малейшей возможности усомниться в справедливости предъявляемого обвинения и требуемого наказания.

В приговоре Трибунал признал преступными руководящий состав НСДАП, гестапо, СД и СС.