Путь Абая. Книга II

- Так вы Ибрагим Кунанбаев! Я вас знаю, о вас мне много рассказывал ваш друг, Акбас Андреевич, как вы его зовете. Давайте знакомиться, я - советник Лосовский!

Отдав ему салем, Абай не мог больше сдержаться и сказал возмущенно:

- Что там происходит? Все это обижает народ...

Лосовский, обернувшись, строго посмотрел на стражника, тот возвратился на свое место. Наклонившись к Абаю, советник тихо произнес:

- Вы это верно заметили. Не только обижает народ, но и наносит вред государственному делу. Грубость и самодурство никогда не доводили до добра. Но ничего не поделаешь, каждый действует по-своему. - Говоря это, Лосовский покраснел. Оглянувшись и увидев, что другие чиновники, стоявшие в передней юрте, с насмешкой посматривают на него, вежливо разговаривающего с каким-то степняком, Лосовский сделал знак стражникам, чтобы Абая пропустили в среднюю юрту.

Толмач только что закончил переводить слова Оразбая. Взбешенный, Тентек-ояз вскочил с места и, выкатив глаза, закричал срывающимся голосом: «Я тебе покажу невиновых! Ты у меня тоже получишь свое!» И он махнул рукой стражникам. Двое набросились на Базаралы, схватили за руки, за плечи и повалили на пол, лицом вниз. Он не сопротивлялся. Два казака встали по сторонам и стали взмахивать над ним нагайками.

- Стой! Не сметь! - загремел голос Абая, который ворвался в юрту.

Казаки опустили нагайки. У Тентек-ояза затряслись его навостренные громадные усы, глаза сыпали злые искры, он выскочил из-за стола и, подбежав к Абаю, в безумной ярости уставился на него.

- Ты кто такой? Зачем пустили его сюда? - заорал ояз Кошкин.

Абай ростом был выше Кошкина, он смотрел на него черными пылающими глазами - с неменьшей яростью и гневом. Кровь отхлынула от его лица.

- Я - человек! А вы не поступайте по-скотски! - крикнул Абай на русском языке. - Меня послал народ, который собрался. Быстро прекратите издеваться!

Задыхаясь от злобы, ояз Кошкин не стал отвечать Абаю, но повернулся к стражникам, отдал приказ: «Продолжайте! Бейте!» Потом снова повернулся к Абаю и, тыча пальцами в него, почти в глаза, крикнул:

- А тебя я сгною в тюрьме!

Абай продолжать кричать: «Не смейте бить! Стой! Не трогайте!» Но все было напрасно. Удары нагаек сыпались на Базаралы. Тентек-оязу и этого показалось мало: указывая на Жиренше, на Асылбека и Оразбая, трех биев, начальник кричал стражникам:

- Этому двадцать пять плетей! Этим - по тридцать! А этому - пятьдесят! - Последнее относилось к Базаралы, которому уже досталось и помимо всякого счета.

Абай был охвачен пламенем гнева, безрассудная отвага проснулась в его сердце. Не кровь бушевала в нем, а поток древней степной ярости. Бешеными глазами глянув на тщедушного ояза, Абай рявкнул:

- Теперь сам будешь в ответе за все! Запомни! Сам! - и широкими шагами устремился к выходу.

Проходя через переднюю юрту, громким, властным голосом приказал Ерболу и Абылгазы:

- Вперед, поднимайте народ! Крушите, ломайте все!

В среднюю юрту вбежал Лосовский. Призыв Абая показал ему, до какого предела дошло возмущение степняков, на что они могут решиться. Он подбежал к столу, ударил кулаком по столешнице и, уже не владея собой, резко бросил в лицо начальству: