Путь Абая. Книга II

- Оу, если тебе вскружили голову похвалы со всех сторон: «Жиренше рассудит, Жиренше знает», - то ты, наверное, полагаешь, что и в птицах разбираешься лучше всех? Однако скажу тебе, что все, что тебе известно о них, знает не только Турганбай, но знаю даже я! Так что не особенно надувайся, а подожми-ка лучше задницу и помалкивай, пей чай, охотник!

Замечание Абая понравилось самому Жиренше, и он от души расхохотался. Потом со смиренным видом ответил:

- Куда уж нам! Мы ведь русских книг не читали. Там, должно быть, написано: «Абай должен так-то и так-то охотиться с Карашолаком, которого он взял у Тулака». А написали это, наверное, сам Пошкин или же Тулстой, о которых мы наслышаны от тебя. Поэтому я умолкаю! Абылгазы, друг мой, пойдем-ка мы с тобою да отведем наших лошадок на лужайку, где трава погуще! Где уж нам спорить с Пошкиным!

И друзья, посмеиваясь, вышли из охотничьего шалаша. Снаружи, оставшись наедине с Абылгазы, Жиренше спрашивал у него, что случилось с беркутом Абая. После разговора оба снова зашли в шалаш и увидели, что кусбеги Турганбай собирается кормить беркута кровавым мясом, но как будто не торопится, словно сомневаясь в чем-то. И Абай в эту минуту спрашивал у него:

- Как называется этот корм?

На что Турганбай не очень охотно отвечал:

- Ойтамак называется...

И Абай, и остальные охотники были удивлены, потому что никто из них раньше не слышал о таком названии корма. Оно означало: «еда-задумайся», но было непонятно, о чем тут надо было думать.

Абай начал допытываться, почему такое странное название корма, но кусбеги ничего не ответил, подкладывая беркуту изрядный кусок окровавленной лисьей ляжки.

Жиренше шепотом спросил у Абылгазы:

- Чего ожидать от птицы завтра на охоте?

Тот также шепотом ответил:

- Возьмет лису. Но потом упустит ее.

Развалившись на торе, упираясь локтем в подушку, Жи-ренше начал говорить, пряча усмешку в усы и темную густую бороду:

- Вот что я скажу: если ты, кусбеги, накормишь этой едой орла, то он завтра потеряет свою силу. Схватит лису, а удержать ее не сможет.

Произнеся это, Жиренше прикрыл глаза, словно собираясь уснуть, но сам потихоньку продолжал следить за кормлением беркута. Его интересовало, весь ли окорочок крупного лисо-вина скормит беркутчи птице. Турганбай же с самого начала засомневался, не много ли будет для птицы ойтамака, но насмешливый предсказатель Жиренше разозлил его, и кусбеги в сердцах бросил беркуту всю лисью ляжку. Когда беркут насытился и у него от обильной еды заметно раздулся зоб, Жи-ренше с головою укрылся шубой и, в наплыве чувств, ущипнув за ногу лежавшего рядом друга, беззвучно засмеялся. Именно на самолюбие и упрямство Турганбая расчитывал Жиренше, замышляя свое коварное дело. Ни один беркутчи не потерпит, чтобы ему высказали в глаза, что он неправильно кормит птицу, и Турганбай, сам чувствовавший, что для охотничьей птицы слишком грузный корм нежелателен, накормил ее до отвалу, строптиво противостоя словам Жиренше: «Накормишь этой едой орла, он завтра потеряет силу...»